Легенды последней Осени

В без пяти минут восемнадцать лет ты узнала, что ты больна. Торопись, художник, рисуй портрет, чтоб запомнилась всем она не болезненно-желтой, «как скелет», с длинной тонкой седой косой, а весёлой, румяной, здоровой… Нет, я хотела сказать — живой. В без пяти минут восемнадцать ты поняла, что устала ждать. Опротивели разом тебе цветы, что так часто приносит мать, мол, в кровати всё время, и дни пусты, пусть же тешит глаза венок. Но в последнее время и ты — не ты, а как срезанный тот цветок. В без пяти минут восемнадцать вдруг поняла, что открылся дар, и с кровати вставала, чтоб солью круг начертить и спастись от чар. Мать ругала, просила не пачкать рук — это кажется всё, поверь. Ты дрожала и слушала каждый звук, зарываясь в свою постель. В без пяти минут восемнадцать лет ты готовилась встретить смерть. И на дне рожденья на свой портрет не осмеливалась смотреть, ты боялась видеть… Уродство? Нет. Нет, уродство здесь ни при чём. Но казалось, что там, за спиной — скелет с занесённым над ней мечом. Без пяти минут… Опоздать бы ей, только время торопит шаг. Не спасает соль в темноте ночей. Дом давно уже на ушах: мол, сошла с ума, прогнала врачей, заперлась у себя, и — что? Прочь из клетки-дома, скорей! Скорей, из окна, босой, без пальто! По траве-росе за огнями вдаль, хриплым голосом тихо петь, чтоб услышать рядом: «Твой доктор — враль, а тебе же ещё гореть, жить и жить. И не слушай такую шваль, мне известнее, что к чему». Чтобы Смерть повстречать, ничего не жаль, чтоб расстаться — прожить чуму. Время так же мчит, день за днём идёт. Отступает твоя болезнь. Мать смеётся и плачется, и поёт, а душа твоя как не здесь, и так хочется бросить всё и уйти, с кем, куда — наплевать! Зачем? Всё неважно! Уже сплетены пути, тень руки на твоём плече, и зовёт тебя в лес огоньков орда, и противиться мочи нет, И гнетут тебя стены, совсем беда. Так чего же ты ждёшь, мой свет? Без пяти минут полуночный час. Нараспашку в ночи окно. Ты такая, как я. Ты одна из нас. И пусть будет всё, как должно.