Сезон момиджи

      Бьякуя сидел возле Хисаны и вглядывался в её черты. Впервые за долгое время она была так близко, что он слышал её тихое дыхание; но сейчас это не приносило ни радости, ни облегчения.       Легкий румянец постепенно окрашивал её бледные щёки, ресницы отбрасывали неясные тени, выпавшие из прически длинные пряди разметались по подушке. Оказывается, он и не видел её никогда с длинными волосами – это было красиво. Хотелось коснуться её лица и убедиться, что это не сон. Бьякуя заметил, как дрогнули её пальцы, – и спрятал маленькую ладонь в своих. На секунду в сердце кольнуло оттого, что это когда-то уже было, – он уже сидел вот так возле её постели. А ещё потому, что кто-то, другой мужчина, а возможно тот самый, с концерта, будет любоваться этой красотой…       Бьякуя резко оборвал себя – не время и не место для ревности. Он поднёс и прижал ладонь Хисаны к своему лбу, пылающему не меньше, чем у неё, словно желая утихомирить мысли, успокоить чувства. Несколько минут можно было посидеть так и постараться ни о чём не думать, но он не мог.       Когда Хисана потеряла сознание, всё-таки вспомнив его, то для Бьякуи происходящее превратилось во временной разлом с погружением в прошлое. Хотя нет, это началось ещё раньше, в тот момент, когда она ухватила его за рукав, в попытке удержать – совершенно, абсолютно так же, как когда-то давно при их первой встрече в Руконгае. Бьякуя на миг даже растерял всю свою решимость. А потом всё случилось очень быстро: прикосновение, ожившие воспоминания. Он успел подхватить падающую Хисану и только отстранённо отметить, что она и сейчас крепким здоровьем не отличается. А ещё: он не знает, как поступать дальше, потому что окончательно потерял контроль над происходящим. Снова. И что это происходило и происходит с ним именно тогда, когда жена рядом. Все эти мысли промелькнули как-то вскользь, потому что знакомая теплая тяжесть её тела была настолько привычна, руки с такой быстротой и легкостью подняли, прижали, устроили поудобнее, словно не было всех прошедших десятилетий. И ещё Бьякую поразило то, какая тишина и покой образовались внутри – будто всё встало на свои места, когда жена оказалась у него на руках, когда он почувствовал её привычный аромат – легкий, едва уловимый тонкий запах сирени. Единственный сладкий запах, который не вызывал у него отторжения.       Бьякуя уложил Хисану на постель, уже чувствуя, что её лихорадит. Прошел по квартире, нашёл маленькое полотенце, смочил, положил на её горячий лоб, перед этим не удержавшись, прижался к нему губами.       К встрече с дежурным офицером возле Сейнкаймона он капитально опоздал, пришлось отослать адскую бабочку с сообщением, что он «задерживается, помощь не нужна, о времени возвращения сообщит дополнительно» и «в непредвиденном случае вернётся через проход клана Кучики», – это уже для Ренджи. Но служебные дела отвлекли его ненадолго, теперь решения требовали более насущные вопросы: он не может оставить Хисану в таком состоянии и по-прежнему должен уйти.       Лечебным кидо Бьякуя владел вполне прилично, а потому, пробежав руками над телом Хисаны в поисках возможного источника нездоровья, понял, что обморок, скорее всего, следствие шока, в котором, увы, он был главным виновником. То, что Хисана его вспомнила, внезапно оказалось не таким уж и важным, – Бьякуя допускал, что рано или поздно это могло и даже должно было случиться, но вопрос оставался открытым: это её жизнь, короткая земная жизнь, из которой вряд ли он имеет право отнимать даже минуту. Как бы тяжело для него это ни было, как бы ни хотелось несбыточного.       Надо было что-то решать, но сейчас Бьякуя мог только сидеть рядом, держать за руку и смотреть на неё. Уйти он был уже не в состоянии даже чётко сознавая, что это единственно правильное решение, да и поговорить было теперь необходимо, хотя он знал, что ни к чему хорошему этот разговор не приведёт. Его, по крайней мере, точно. Ни один из возможных исходов не устраивал его полностью и до конца: ни их окончательное расставание, ни возможность редких встреч... Бьякуе оставалось ждать, когда Хисана придёт в себя, и, пожалуй, впервые в жизни он хотел, чтобы она не очнулась насколько возможно дольше.       Хисана пришла в себя на своей кровати с влажным компрессом на лбу – её слегка лихорадило, и слабость была неимоверная, но сейчас всё это не имело значения. Он здесь! Рядом! Всё оказалось правдой от первого взгляда и неясного узнавания до каждого мгновения из снов! Теперь, когда Хисана вспомнила, кто он и что их связывало и связывает до сих пор, – все разрозненные клочки снов, воспоминаний и встреч сложились в единую, целую картину. Вот теперь она точно знала, что он – самая реальная реальность, которая только может быть в её жизни!       - Бьякуя… сама… - губы Хисану слушались с трудом, в глазах задрожали слёзы, но она постаралась улыбнуться. Ведь ей нельзя встречу омрачать слезами, даже если это слёзы радости.       Бьякуя сидел рядом, опустив глаза, и держал её за руку. Как только она очнулась, он тут же отпустил её, отошёл от постели и встал спиной окну, словно не хотел, чтобы жена разглядела выражение его лица. Но даже так Хисана видела, что выглядел он, словно нёс на плечах тяжёлый груз – измученным и усталым. Не таким, совсем не таким Хисана хотела вновь увидеть его! Но так ли это важно, если муж здесь?       - Нет нужды называть меня так, – голос Бьякуи прозвучал глухо и тяжело, он глянул на неё отстранённо и тут же отвёл взгляд.       Хисана замерла – слишком холоден и далёк. Нет, это неправильно, так не должно быть, совсем не должно!.. Внутри всё разрывалось от радости и горя, и она точно знала, что это не только её чувства. Какие препятствия на этот раз выросли между ними?       – Тебе уже лучше? Тогда… мне пора. – Бьякуя не смотрел на неё, упорно не смотрел, а ей так нужно было заглянуть в его глаза!       - Нет… Пожалуйста!.. – Хисана резко села на кровати, но тут же приложила руку к виску – перед глазами всё закружилось. Бьякуя сразу сделал шаг обратно к ней. - Вот видите, - прошептала она со слабой улыбкой, – Вы не можете оставить меня…       - Не могу. – Он сказал это тихо, словно себе самому, но сразу же добавил непреклонно: - Но должен.       В груди у Хисаны разросся тяжелый ком, требующий выхода. Всё неправильно! Совсем не так, как должно быть! Не те слова, не те чувства… Совершенно не те! Словно стеклянная стена выросла между ними – он так близко и так далеко… Как же до него достучаться?       - Объясните же! Прошу!.. – прежде, чем успела подумать, Хисана протянула к нему руку. В комнате повисла напряжённая тишина, словно вот-вот разразится буря. Воздух разве что не звенел от невысказанных слов и запертых внутри чувств. Неужели он и правда уйдёт вот так запросто, даже не поговорив с ней? Тогда зачем всё это? Почему происходит?       Бьякуя, словно заворожённый, несколько мгновений смотрел на протянутые к нему подрагивающие пальцы. Единственное, что он чувствовал – насколько тяжелее стало дышать. Мало что на свете могло лишить его сил настолько, чтобы вся его сущность разделилась надвое, чтобы он боролся с самим собой. Никто, кроме этой хрупкой и деликатной женщины, не умел с такой легкостью подчинять его волю, хотя она никогда не стремилась к этому.       «Что же ты со мной делаешь?..»       Он не выдержал, шагнул и ухватил её руку за кончики пальцев, едва удержавшись, чтобы не притянуть Хисану к себе, но борьба всё ещё продолжалась, а потому голос прозвучал холодно:       - Не мне вмешиваться и менять твою жизнь. Однажды я сделал по-своему. Помнишь, к чему мы пришли?       Не ему вмешиваться?! Боги, как же Хисана забыла, что он всегда скрывает боль за таким вот ледяным тоном! Несмотря на слабость, она решительно опустила ноги с кровати и, так и не отпуская его руки, встала. И тут же, пошатнувшись, ухватилась за него. Бьякуя успел поддержать её и сжал в объятиях – осторожных, но крепких, не дающих ни малейшей возможности упасть или выбраться из них. Он как и Хисана застыл, замер, словно не веря, что это происходит.       Его близость для Хисаны снова пробежала электрическим разрядом и одновременно принесла успокоение: какие бы жесткие слова ни произносил Бьякуя, все его жесты, движения говорили об обратном, выдавая внутреннюю борьбу.       Его пальто пахло дождём и пряной, терпкой смесью полыни и горького миндаля - она вдохнула, прикрыла глаза и прижалась к пальто щекой. Она помнила этот запах – он всегда принадлежал её мужу, ибо сладость он не любил совершенно, ни в запахах, ни в еде. И всегда обнимал её именно так – бережно и сильно. Она, оказывается, много всего о нём помнила, о своём родном знакомом незнакомце…       - Если не Вы, тогда никто не имеет право вмешиваться, - заговорила она, сжав ткань пальто на спине в маленьких и слабых кулачках. - И если бы была моя воля что-то вернуть или повторить, я бы всё изменила. Потому что я не дала и половину той любви, которой Вы заслуживаете. И ничего не меняла бы, потому что самое ценное для меня – это время, проведённое рядом с Вами.       После этих слов он сжал её сильнее, так, что Хисана только тихо охнула.       – Пожалуйста, Бьякуя… - Хисана и сама не до конца понимала, о чём именно просит, слишком много нужно было выразить, а слова не шли, застревая, увязая, словно напряжённый воздух поглощал их в зародыше.       Услышав её шёпот, он как-то неловко дёрнулся, потом ладони обхватили её лицо, Хисану обжёг совсем не ледяной, а полный безысходности и муки взгляд, и его губы прижались к её в сильном, отчаянном поцелуе.       На мгновение она даже растерялась от его напора. Но это были его губы, его руки, его объятия – с каждой секундой Хисана всё больше узнавала их. То, что происходило в её снах, оказывается, совсем не было выдумкой или фантазией… Как же она скучала!.. И Хисана с радостью ответила на поцелуй.       Но Бьякуя вздрогнул, схватил её за плечи и отстранил от себя.       – Нет, – голос его был спокоен, слишком спокоен для того, кто только что целовал её, забыв о сдержанности. Бьякуя, не отпуская плеч Хисаны, намеренно смотрел в сторону, избегая её огорчённого, неверящего взгляда. – Ты ведь понимаешь, куда это приведёт? – он отпустил её и шагнул назад. Немного помолчав, добавил с видимым усилием: - Разве ты желаешь повторения уже пройденного?       Так вот что его мучило! Хисана каждой клеточкой ощущала, как душа Бьякуи рвётся на части от боли, вины и ловушек прошлого. И одновременно с этим почувствовала облегчение, даже радость. Если всё дело только в его сознании своей вины – она справится! Если вопрос только в его гордости и упрямстве и Хисана по-прежнему нужна ему, то, кажется, она знает, что с этим делать. Давно знала. Ведь он сам сделал её сильнее, и сейчас одного его присутствия было достаточно, чтобы вспомнить об этом. Если это всего лишь призраки прошлого, то им просто нужно заново научиться доверять друг другу. А для этого придётся сделать и сказать то, что в той, давней жизни ей так и не удалось:       – Любимый, – Хисана произнесла это тихо, мягко и ласково, без малейшей опаски и колебаний. Она всегда хотела называть его так, с самого начала. Но тогда, в их почти нереальной семейной жизни слишком многое препятствовало этому. Сейчас Хисана чувствовала, что не просто хочет, а ей необходимо стать ближе, ещё ближе к нему, настолько, насколько это вообще возможно, иначе всё опять пойдёт не так. И никакие видимые препятствия, барьеры в эту минуту стали не страшны, потому что теперь она знала: Бьякуя единственный для неё, всегда был, всегда будет. Если он уйдёт – никто и ничто в мире не сможет заполнить эту пустоту.       Муж поднял на неё взгляд: изумлённый, сраженный, – в «той» жизни она никогда не называла его… так, – и у Хисаны сердце защемило от сострадания и любви.       – Я не знаю, сколько прошло лет нашего расставания и твоего ожидания, но неужели ты и правда думаешь, что я смогу прожить без тебя? Особенно теперь, когда всё вспомнила? Я не смогу. Да и не хочу, понимаешь? – добавила Хисана мягче, шагнула ближе и встала рядом с Бьякуей. Совсем-совсем близко, так, что почувствовала его дыхание на своих волосах.       Вот теперь он смотрел на неё, не отрываясь, и Хисана увидела, что постепенно побеждает в этой схватке между любовью и долгом. Ещё чуть-чуть и, может быть, победит совсем, но вовсе не победа была ей важна. Она подняла руки, легко прикоснулась к его пальто на груди, и спросила едва слышно:       – А ты? Ты сможешь без меня, Бьякуя?       Эти слова и прикосновение окончательно разрушили, смели внутри Бьякуи последнюю невидимую преграду – стеклянная стена между ними осыпалась мелкой пылью, – и в следующую секунду он уже стоял на коленях, прижав её к себе так крепко, что у Хисаны подкосились ноги. От неожиданности она ухватилась за его плечи и только тут почувствовала, что он едва сдерживает дрожь. Изнутри поднялось и захлестнуло чувство безмерной, безграничной нежности и желание слиться, соединиться с ним душой и забрать, растворить в себе все его беды и печали.       «Пусть эта боль станет моей, я справлюсь».       Услышав его судорожный вздох и почувствовав горячее, почти обжигающее дыхание, она обхватила его голову руками и стала произносить, словно заклинание: - Я люблю тебя. Слышишь? Только не оставляй меня…       Бьякуя не произнёс ни слова, только обнимал её так сильно, что было почти больно. Хисана словно увидела, как разжалась дотоле сжатая внутри него пружина, ощутила с каким облегчением он задышал, с какой безоговорочной властью прижал её к себе.       Они будто поменялись местами – несгибаемый, великий капитан и маленькая хрупкая художница, – но Хисана помнила, что между ними так и было всегда: когда у одного заканчивались силы, другой делился своими. Она гладила Бьякую по волосам, шептала что-то успокаивающее и ласковое, и, почувствовав, что его плечи больше не дрожат, заставила поднять голову и обхватила ладонями его лицо.       - Ты пожалеешь об этом, - сказал Бьякуя, не открывая глаз. Словно по-прежнему не хотел смотреть на неё или страшился ошибиться, но Хисана знала, что он просто прячет слёзы.       - Возможно, так оно и будет… - чуть помолчав, одними губами произнесла она и поцеловала его закрытые веки. – Скорее всего, я буду плакать, может даже тосковать в ожидании тебя. Но я сама выбираю это, и мне за это отвечать, - мягко произнесла она и через секунду добавила: - Мой господин. – И мягко улыбнулась.       - Да, это ты. – Бьякуя открыл глаза, и Хисану окунуло с головой в мерцающую глубину его взгляда. - Не называй меня больше так. Прошу.       Как она могла устоять, когда он так просит? Она растерянно кивнула и, чтобы скрыть, какой властью над ней обладает его взгляд, аккуратно провела по его влажным, слегка покрасневшим векам, заставив снова опустить их. Он не сопротивлялся, в который раз удивив и Хисану, и себя тем, с какой простотой и легкостью подчиняется ей. Но сейчас потребность видеть её была сильнее, Бьякуя повернул голову, чуть прикоснувшись губами к её запястью, снова заглянул Хисане в глаза.       Казалось, оттого, что они просто смотрели друг на друга, вокруг рождалось тепло, невесомым покрывалом окутавшее обоих. Хисана уже не могла оторваться, отвести от Бьякуи взгляд, что бы ни произошло в данную минуту, час или столетие. И словами этого было не выразить. Слова сейчас были нужны другие, такие, чтобы не разрушить, не спугнуть это прекрасное мгновение близости и взаимопонимания, не ранить, не задеть и помочь ему подняться с колен. И хотя она готова была простоять так вечность, Хисана нашла их:       - И что же случилось с моим гордым и неприступным мужем? – спросила она полушутя, с нежной, понимающей улыбкой. В глазах Бьякуи мелькнуло удивление, а потом они знакомо сверкнули сталью:       – Осторожно, – предупреждающе произнёс он. – Мне еще только предстоит привыкнуть к тому, что ты умеешь так шутить.       – И чем же мне это грозит? – Хисана почти смеялась: от облегчения, от радости, от того, что с каждым произнесённым словом – по сути слов они даже не слышали, важнее было то, что стояло за ними, – их словно опутывало, стягивало, привязывало друг к другу чем-то более крепким и неразрывным, чем цепи.       – Ты провоцируешь меня… - кажется, Бьякуя снова был удивлён, но с удовольствием подхватил её игру, потому что голос замораживал, а глаза улыбались в ответ. – Подожди. Сейчас узнаешь, — добавил он с угрозой, и она, пожалуй, испугалась бы, если успела. Сильная и надежная рука поддержала затылок, другая подхватила под коленки, и вот Хисана уже распростёрта на полу, а он неумолимо нависает над ней.       И Хисана засмеялась. Тихим грудным смехом, так счастливо, что у Бьякуи перехватило дыхание и до умопомрачения захотелось остановить время. Ему казалось, он никогда не видел её такой: счастливой, ликующей, бесконечно женственной и притягательной, до каждой клеточки – его. Он отпустил её руки, уткнулся лбом ей куда-то в ключицу и прошептал:       – До сих пор не могу поверить…       Хисана только молча притянула его к себе, гладя по спине, по волосам, по плечам и рукам со всей теплотой и лаской, на которые только была способна.       – Я тоже… Но ведь ты здесь? Со мной. И это не сон…       – Не сон, – эхом повторил Бьякуя и поднял голову, и Хисана замерла под его пронзительным, стремительно потемневшим взглядом. – Надеюсь, ты понимаешь, что натворила? Даже если будешь просить, я не смогу теперь отпустить тебя.       – Не отпускай…       Она снова оказалась в его объятиях, но теперь это были требовательные, собственнические объятия мужчины, у которого нет причин сдерживаться. Он целовал её, распустив волосы и запутавшись в них пальцами, прижимал к себе, скользил ладонями по её телу так, словно долго мучился от жажды и наконец нашёл источник с живительной влагой. У Хисаны снова закружилась голова, но теперь уже от его близости; ей казалось, что она парит в невесомости, в каком-то другом измерении, где существует только он. Нет, они вдвоём. Наконец-то.