«Перчатки»

Почему именно я не оттолкнул его сразу, я так и не знаю. Но когда он опустил ладони мне на колени и попытался их раздвинуть, я понял, что дальше так продолжаться не может и с силой оттолкнул парня. Что было непросто в такой позе. — Дурак! Я… не об этом говорил! Он встал с пола и смерил меня ледяным взглядом. — Вам следует быть осторожнее в словах, хозяин, — и он вышел из комнаты, захлопнув дверь… Было ли это истерикой не знаю, но я ещё долго плакал после его ухода. Какое-то гадкое и мерзкое чувство наполняло меня. Тоска, ужасная, непонятная, чуждая убивала меня. Хотя я и не знал, откуда она взялась. Эта ошибка, этот поцелуй… нет, не в нём дело. Совсем не в нём. Когда это состояние прошло, я решил покинуть комнату. Да и вообще… почему бы не ответить самому себе на вопрос: «С чего это мне уходить одному?». Вот сейчас я уйду один. Наружу. И узнаю что-нибудь. Например, о хозяине дома. Ну, или ещё о чём-то. Просто сидеть я больше не могу. Это страшно. Мне было неважно, куда именно идти, но лабиринт явно был одним из лучших решений. Однако, уже на первой развилке… — Не сюда, Элек. Из темноты одного из тоннелей — именно того, в который я собирался вступить — на краткий миг появился мужчина, но почти тут же исчез обратно. Не успел я ничего понять, как он появился снова, но уже из другого тоннеля. — Идём, Элек. Идём со мной, — он протянул руку, видимо, желая, чтобы я за неё взялся. Мне стало немного не по себе. Это не просто кто-то странный, это человек. Я знаю это, хотя откуда именно — не представляю. Всё же я, хотя и нерешительно, взял его за руку. — Куда? — Пока что, просто за мной. К прошлому. К забытому. Тебе нужно вспомнить, Элек. — Зачем Вы повторяете моё имя всякий раз? — тихо спросил я, оглядываясь. Нет, я же не ошибался! Тот тоннель был верным, он вёл наверх. А этот? Этот… — Это должно помочь. Немного. Поздновато, но что уж поделать. Нужно вернуть тебе память. И, во-первых, ты должен вспомнить себя самого. Тогда и остальное придёт… Идём скорее. Он может вернуться. — Кто Вы?.. — наконец пробормотал я. Страх прошёл. Человек больше не пугал, я чувствовал, что он друг. — Я? Я тот, кто создал тебя. А так же тот, кто повинен в существовании «перчаток», — мне показалось, что он готов расплакаться от собственных слов. — Но… зачем Вы их создали? — Он угрожал… нет, он говорил, тебе будет плохо… Я думал, помогаю тебе, а на деле… на деле я погубил всех роботов. И тебя… тебя в первую очередь… — Но… кто он такой? Кто? — заволновался я, — Сергей? — О… нет, совсем нет! Я, вначале, тоже думал, что это он, но… — мужчина осёкся, — мне нельзя называть его имя… нельзя говорить, о ком речь. Он поймёт, что я жив. Он убьёт меня. Снова… Он хотел убить меня раньше. Думаю, он даже решил, что убил меня. — Как же Вы спаслись? — заинтересованно и вместе с тем озадаченно спросил я. — Я всё расскажу, когда придём на место. Там безопасно. Здесь — нет. — А где же это место? — пробормотал я. Мне было до странного любопытно. А ещё я думал, что должен вспомнить этого человека. И понять, почему некто виновный в создании «перчаток» пытался его убить. Что за странная идея, убивать того, кто тебе помог, пусть и против воли? Просто, чтобы сохранить своё инкогнито? Это как-то… жестоко. Я начал замечать, что мы идём вверх. Есть другой выход наружу? Или мы идём куда-то ещё? Нет, раз наверх, то всё же наружу. Но… куда именно? К концу пути я понял, насколько недогадлив на самом деле. Дом. Выход был внутри того самого дома! Но я удивлялся не этому. У меня не было сил удивляться такой ерунде, потому что едва оказавшись в первой же комнате… — Эл! Ты пришёл!

***

Совершенно растерянный, я сидел на мягком диване. Рядом, постоянно повторяя, что он безумно рад, что я вернулся, сидел Сергей. Сначала он пытался душить меня в объятиях, но потом решил, видимо, что похоронить под бесконечным числом поцелуев куда интереснее. В любом случае, я уже сомневался, что на моём лице есть хоть одно место, которого не коснулись в каких-то пять минут его губы. Мне было и страшно, и неловко, и хорошо в одно и то же время. Он здесь и он со мной, и он рад мне. Но… это он меня продал. Так что же всё это значит? Что происходит?! Как бы мне не запутаться с самого начала. — Ну, теперь, быть может, уже хватит нежностей? У нас довольно серьёзный разговор, — нахмурился мужчина. Сергей сказал, что его можно называть «профессор». Или Виктор Иванович… — Нет, нет, прошло столько времени, — заныл парень. Вот это было неприятно. Как-то я не думал, что он на такое способен. Это же так… по-детски. И потом, если всё серьёзно… — Эл, а ты вообще… где радость? А? Ты не ждал нашей встречи?! — Я… не ждал, конечно, — признался я, тихо, — ты меня продал, чего же это я стал бы ждать? — Я продал?! — взорвался парень. Даже с места вскочил. В тёмных глазах загорелась ярость. — Это я-то тебя продал?! Да я… отошёл на минуту, вернулся, а тебя уже и след простыл! Профессор кашлянул. — Минута длилась целый день, — произнёс он, с явной иронией. — Я думал, ты правда будешь его охранять, а ты вот… «отошёл на минуту», — мужчина раздосадованно махнул рукой. — Да я… Да что я мог-то? — стал оправдываться парень, — меня по голове ударили и связали. — Поверь, из того, на что способен тот, кто это сделал, это было самое миролюбивое. И потом, не думаю, что ты забыл, из-за чего именно ты вышел. Если бы ты не сделал этого, то и по голове бы тебя не ударили. Но… — Хватит! — взмолился парень, — я… Имел право. Это была игра, я бы попросил прощения. Ну да, я стёр ему память! Но я же не думал… — Именно. — Подождите, — вмешался я, — ничего не понимаю. Какая игра? Во что? — Ну… — Сергей покраснел, — так… Потом вспомнишь. Наверное. — Но… Это странно. И… и глупо. Как же? Если ты стёр мне память ради игры, то что было бы дальше? Тебе не было бы жаль, что я тебя больше не знаю и не помню? Как это нелогично. Я не ожидал, что такое бывает. — Я бы вернул тебе память! — заявил парень, — обязательно. Но ты же исчез! — Тогда верни мне её сейчас, — попросил я, с нерешительной улыбкой на губах. — Не могу — поздно. — Остаётся подключение к компьютеру. Нужно снять блокировку, — пояснил профессор, заметив моё удивление. — Программа, которую он использовал лишь блокировала память, а не стёрла её, как все почему-то считают. — Разве Вы сами этого не говорили? — немного растерянно спросил Сергей. — Быть может. Просто я успел забыть об этом и вспомнил только теперь. — И Вы собираетесь восстановить мою память… сейчас? — немного испугался я. Нет, конечно, это здорово, помнить всё… Но мне страшно. Вот вспомню я, что и как у нас было с Сергеем. А потом что? Каково мне будет сознавать, что он обрёк меня на всё это? Сейчас я просто не могу злиться. Сейчас, потому что считаю, что у меня нет такого права. А тогда? Каким я был тогда? Что считал дозволенным, а что — нет? Всё может слишком сильно поменяться в одночасье… — Нет. Это случится завтра, сегодня мы потратили слишком много времени на вашу встречу и на разговоры. Рэсси скоро вернётся. А нельзя, чтобы он узнал о том, что мы здесь. — Почему? — удивился я. — Он нас ненавидит, — ответил профессор, — с тех пор, как… Элек, я создал «перчатки». Он, по официальной версии, — профессор кивнул на Сергея, — продал их. И тебя. Ты можешь приказать ему не трогать нас. Но он может рассказать остальным роботам. Те вряд ли сейчас дружелюбно настроены. А если и да, то они просто сбегут и заберут тебя с собой. Два лагеря… скоро разделение станет ещё более заметным. И тогда у тебя не будет возможности нас видеть… Вероятно. Теперь иди. Быстрее. — Хорошо. Но… мне ещё можно будет вернуться? — Так, нет, стоп! Что значит: «иди»?! — взбунтовался Сергей, — я так давно ждал этой встречи, а теперь он уже уходит! И неужели так долго подключить его к компьютеру? — А как это делается? — чуть смущённо спросил я. Он как-то пренебрежительно фыркнул, взял на меня за руку и прикоснулся… Касание не было даже немного давящим, но боль от него была ужасающей. Мне не удастся описать свой собственный вопль, вырвавшийся почти в тот же миг из моей груди. Сергей отдёрнул руку, на его лице застыло изумление, смешанное со страхом. — Эл, ты чего?.. — Вот поэтому всё и нужно отложить до завтра, — наставительно заметил профессор, — иди, Элек. И я поспешил скрыться во мраке тоннелей.

***

Какое-то время мужчина и парень молчали, потом профессор тихо и подавленно произнёс, глядя куда-то в пустоту: — Они убили моего мальчика… Серёжа уставился на учёного. «Может, есть ещё какой-то мальчик? — подумал он. — Эл-то ведь жив. И с ним всё в полном порядке. Ну не помнит ничего…» — Кого они убили? — осторожно спросил Серёжа. — Элека, — глубоко и печально вздохнул профессор, — ты не заметил? Он погиб. — Как?! А этот, который приходил, тогда кто? — парень успел уже решить, что учёный немного тронулся. Нет, удивляться-то тут было нечему. Его чуть не убили, да и вообще, столько несчастий… — Это лишь тень… Чтобы Элек позволил держать себя в плену целых полгода… позволил продать себя… А после так спокойно позволял себя обнимать… Нет, не думаю, что он бы это сделал. Мне кажется, если бы его память была с ним, он бы и дня не прожил в плену. Сбежал бы или бы умер. — Да что Вы такое говорите? — возмутился Серёжа, — с чего это ему умирать? — И верно. Он оказался бы в зависимости от «перчаток». Ну, кончилось бы всё всё равно побегом. Или смертью. Иначе быть не могло. — Но всё и кончилось побегом. — Спустя полгода… нет, это ненормально. Да и когда это ему было больно от прикосновения? — Ну… не знаю. Вообще-то, так не должно было быть. Но… причём здесь какая-то там тень? Это Эл, просто что-то поменялось. Со всеми происходят перемены. Что же тут странного? — не желал сдаваться парень. Профессору даже казалось, что этот спор просто обязан существовать. Никто не должен сдаться. Потому что так будет легче. Куда легче понять всю ситуацию до конца. — Эта перемена, кажется, к худшему. Это не он… Но это ещё, быть может, изменится, когда мы вернём ему память, — неожиданно для самого себя добавил профессор, — а вот то, что натворил ты, уже не поправить. Не вернуть назад. Беда… — Какая ещё беда? — насторожился Серёжа. — Память. Ты блокировал его память. Но дело в том, что это приравнивается к её стиранию, в некотором роде… Второй раз уже так сделать будет нельзя. Это приведёт к серьёзной поломке. — А зачем ещё раз её стирать? — пожал плечами парень. Ему, конечно, было это непонятно. Мысль о том, что учёный не в своём уме так и не хотела покидать его. — Представь, что остался совсем один. Нет, не так, остался без тех, кто был тебе близок или дорог, — поправился профессор, — никто в тебе не нуждается. У тебя больше никого нет на этой земле. При этом, ты ещё и должен стать рабом. Всё это после стольких лет свободы. Да ещё и с таким характером, что… В придачу за спиной груз воспоминаний. Неправда ли, неприятная ситуация? А через сто лет — максимум — именно в ней Элек и окажется. Что же тогда? Изначально, есть механизм, который стёр бы его память, причём целиком и безвозвратно, ровно в тот миг, когда он остался бы один. Но механизм устроен так, что не сработает, раз однажды Элеку уже стирали память. Что же тогда с ним будет? Что он станет делать? — Ну… — протянул парень, смущённо пряча взгляд. Ответа у него не было. А между тем, именно такой одинокий Эл очень даже запросто представлялся ему. И что делать в такой ситуации — парень не представлял. — Возможно, он всё же найдёт, чем заняться… — О, это конечно, — негодующе отозвался профессор, — найдёт. Только это, скорее всего, станет бунтом. Восстания происходят не просто так. А, думаешь, мало будет тех, кто захочет освободиться? За сто лет их наберётся неплохое количество. Вот один из вариантов того, чем он займётся. Или же он сам сотрёт свою память. И сломается. Так ведь легче, это даже не самоубийство. — Да с чего Вы взяли, что Эл именно этим заниматься будет?! Он же, вроде бы, нормальный! Это только больному придёт в голову устроить восстание, когда у людей есть «перчатки». — А кто сказал, что он всё ещё будет к тому моменту нормальным? — поинтересовался учёный. — Такое обилие «ударов» жизни… Мы не можем с уверенностью сказать, что он останется таким, каким является сейчас. Особенно, если завтра снова станет таким, каким был, пока ему не стёрли память.

***

Я бежал по тоннелям к залу. Он был уже недалеко, но я так и не мог ответить себе на простой вопрос: а откуда профессор всё это знает? Рэсси говорил ему, что ненавидит его? Рэсси сообщил ему, когда уходит и возвращается в подземелье? И куда это он уходит, интересно? Нужно будет спросить. Только станет ли он мне отвечать? Вот я бы не стал. Хотя, а ведь я мог бы и приказать. Нет, приказывать — гадко. Это подло и низко. Нечего уподобляться людям. Я уже вышел из последнего тоннеля и мне оставалось только выйти в зал, когда кто-то схватил меня сзади за руку. — Вы здесь что делаете, хозяин?