«Перчатки»

«… а ещё он откуда-то знал, что здесь Рэсси. Я не говорил ему… А если он даже и видел, то откуда знал, что Рэсси вообще стал человекообразным? А если он знал это, то как определил внешность? Их много… Не понимаю… Столько вопросов…» Сидеть взаперти было невыносимым делом. Мыслей становилось всё больше и больше, они беспрерывным потоком наполняли сознание, не желая после его оставлять. Я свихнусь задолго до завтрашнего дня. «Сбежать нельзя… сиди и молчи… ну и чем это лучше, чем плен? Только тем, что «перчаток» нет… Это так несправедливо… А ещё это опасно. Да, ведь если что-нибудь случится, то я не смогу спастись. Более того, никто из новичков не сможет!» — Рэсси, это нечестно, иди сюда, — без особой надежды позвал я, разумеется, использовав странный прибор вызова. Чего именно я ждал от Рэсси? Уж явно не развлекательной программы… Но с ним же можно было хотя бы поговорить о чём-нибудь. Хотя, о чём ещё я его не спрашивал? — Хозяин, я не советую Вам меня сейчас звать. Иначе я приду. Вам самому захочется, чтобы я ушёл. Но этого я уже не сделаю. Подумайте об этом. — Нет, ты должен прийти, — упорствовал я. И хотя я уже понял, что действительно зря звал его, отступать не собирался. Скучно было. Слишком скучно.

***

Рэсси медленно, размышляя о том, что мог бы и не подчиняться, шёл к комнате. Ну зачем вдруг хозяину звать его? Уж вряд ли он жаждет счастливой и долгой встречи. Видимо, попытается сбежать. Или ещё что-то в таком духе сделать. Важно не позволить ему, но ещё важнее не позволить себе. Самому себе. Рэсси всё больше сомневался в том, что ему следует идти к хозяину.

***

Он открыл дверь. Ровно тогда, когда начался новый день. Такого состояния ненависти ко всему живому я ещё не испытывал. Мой шанс уйти потерян. Что же я буду делать? Профессор же будет меня ждать, а я?! А я буду здесь сидеть и не знать: что же мне делать? Отсюда же не сбежать! Я одарил Рэсси негодующим взглядом и простонал: — Ну почему именно сейчас? — Вы звали… Хотите, я уйду? — Нет уж, — буркнул я, — заходи. Только дверь не закрывай. Это ужасно… Я больше не могу здесь сидеть! — Но я пришёл не чтобы выпустить Вас, — заметил Рэсси, зайдя в комнату и прикрыв дверь, — у меня в мыслях другое. — Знаю, — огрызнулся я, — стой. А что тогда у те?.. Но спрашивать было поздно. Он уже опустился на пол рядом со мной и буквально вдавил меня в стену. Я даже не смог закончить фразу от удивления. — Н… не надо… — пролепетал я, ещё не до конца сознавая, что именно со мной может случиться. — Поздно… Вы сами меня звали, — прошептал он, слишком уж близко от моего лица. Мне оставалось только орать и звать на помощь, но я не мог выдавить из себя ни звука. — Не бойтесь. Я лишь попробую вернуть Вам память, — попытался меня успокоить он. Не помогло. — Я не хочу. Зачем мне помнить? Это… это больно! — едва не плача выкрикнул я. Но крик оказался почти беззвучным и вряд ли имел хоть какое-то право называться таковым. — Вовсе нет, — улыбнулся Рэсси. Повторилось примерно то же, что и недавно с участием Сергея. Рэсси коснулся, я закричал (в этот раз вышло громко), он удивился. Однако была и разница. — Хозяин, с Вами плохо обращались… Ничего, это можно исправить, — не обращая внимания ни на мои слёзы, ни на мои крики, он отделил тот злосчастный кусочек кожи… Даже сквозь слёзы я видел, что зрелище весьма и весьма неприятное. — Ну вот. Это именно то, о чём я думал. Всё это из-за искусственной крови. Она, при любом касании, попадает в устройство. Так быть не должно, именно это причиняет Вам боль. Сейчас я приведу… ну, назовём его доктором. Рэсси удалился, к счастью, не закрыв дверь. «Уйти? Нет, там тоже самое будет. Может, закрыть обратно, запереть дверь и?.. Нет. Но мне неудобно так сидеть. Больно. И страшно. И неприятно. Всё в мире кончается, всё… Но никто не говорил, как скоро. Зачем во мне вообще эта искусственная кровь?! Я точно спрошу профессора! И путь только не ответит!» У меня уже не было сил терпеть, когда в тесной комнатке объявился доктор. — А, все тот же случай! — воскликнул он, чересчур счастливо, — ну, это у всех новичков бывает. Я быстро справлюсь! — А это?.. — я запнулся, смутился, — не больно? — Что за людские вопросы? — презрительно спросил доктор, — боитесь — выключайтесь. Мне безразлично. Я нерешительно посмотрел на, стоявшего в дверях, Рэсси. Он кивнул. «Что ж… так будет проще…»

***

Я жестоко обманулся, считая, что отключась, перестану чувствовать. Я не перестал и даже более того: чувства стали раза в три ярче. Рука словно горела, вся целиком. Хотелось её отдёрнуть, потому что я знал — боль идёт от чьего-то касания, но именно этого я и не мог. Тело было мне неподвластно. «Но почему сознание всё ещё со мной? Зачем? Какой в этом толк?!» Я не знал, что и думать, не знал, как отвлечь себя. — Всё. Три часа — минимум — не использовать. «Раздалось где-то совсем рядом. Этого ещё не хватало… Я ещё и всё слышу! Да что это за отключение-то тогда?! Отказ от прав обладания и управления телом? Вот супер! Кстати… а как включиться обратно?!» Вот этот вопрос занимал меня, наверное, не меньше часа. Потом я просто понял, что ответа у меня нет. Совсем нет. А Рэсси ещё что-то там бормотал. Даже — я это чувствовал — гладил меня по голове. И это немного меня пугало. Нет, это мило, конечно, но как-то… Если вспомнить о том, что он собирался сделать — пугает. Нет, я знаю, он не станет ничего делать, пока я не приду в себя, потому что он не настолько подлец. Но ведь мне не удастся вечно быть в этом состоянии. Впрочем, может, и придётся. Я же не знаю, как из него выйти. Положеньице… — С другой стороны, — долетел до меня обрывок фразы. Видимо, Рэсси продолжал свой монолог, — Вы всё равно не поймёте меня. Говорить бесполезно. Но мне страшно оттого, что Вы в неведении. Если Вам скажет кто-то другой, Вы просто не сможете верно меня понять. Да никто бы не смог. Может показаться, что я поступил неверно. Но на самом деле… Это было единственно правильным ходом. Вам, хозяин, это станет ясно. Я рассказал бы сразу, но Вы же любите этого человека. А это странно, да, это странно. Всё, что он сделал… такое вызвало бы ненависть. А Вы… Наверное, меня Вы боитесь. Может, презираете. А ведь мы делаем одно и то же. Нужно было раньше? О нет, я уверен, не в этом дело. Но вот в чём — знать бы… Скоро Вам просыпаться. Скоро… Осталось несколько минут. Вот это было заявление! Неужели, прошло столько времени? И откуда ему знать, что я смогу это сделать? Почему он не сомневается в этом? И знает ли, что я слышу? Или нет, но опасается, что всё же слышу? Как трудно разобраться… Да мне и не нужно. Просто сам же и спрошу. Если очнусь. Должен же я это сделать. Наверное. — Почти время… Хозяин, только не пугайтесь. Знаю, Вы будете злиться на меня. Простите меня сейчас. Потом уже Вы не сможете. Слишком много всего… Само собой, меня его слова напугали. И ни о каком «возьми себя в руки» речь не шла. Особенно, когда вдруг появилась вспышка, а за ней ещё одна и так до бесконечности. Они переполнили меня, и я вспомнил. Всё, что знал, всё, о чём думал… Мне не описать эту боль. Всего было слишком много. Может, поэтому я включился почти тут же. Рядом сидел Рэсси, но теперь я точно знал, что он мой пёс, и что я — его хозяин по праву. Он не посмеет сказать мне «нет». И больше не посмеет меня трогать. — Отключись от меня. Быстро! — приказал я, ледяным тоном. Да, он не смог ослушаться. Я поднялся на ноги. Двоих людей, там, наверху, ждёт очень длинный разговор…

***

Заперев Рэсси в комнате — он даже не пытался возражать, и бросив рядом с ним устройство связи, чтобы он точно не узнал, где я, я направился наверх. Ну профессор! Ладно, от Серёжи можно было ждать, но вот от профессора!.. Ну почему он так поступил? Этот парень, правда, такой ужасный? Ворвался. Да, иначе моё попадание в дом не охарактеризовать. Я ворвался в дом. Мне даже повезло: я встретил именно профессора. Будь это Серёжа, начался бы скандал. Я бы не смог промолчать, сдержать в себе то, что вдруг поднялось из глубин сознания. Ему бы это не понравилось. Совсем не понравилось. — Вот оно что? Вы живы? — с деланным спокойствием произнёс я. Профессор воззрился на меня, но потом, видимо, всё понял и улыбнулся. Зря. Я вот не праздновать пришёл. — Вы, наверное, решили, что походите на Шерлока Холмса. — Элек, я тебя не понимаю, — признался учёный, и недоумение в его глазах показало, что он не лжет. Иного я и не ждал. — Ну как же? Вас убил злодей. Но Вы не умерли, невероятным образом. И скрывались. И ещё и завещание оставили! Нет, ну!.. — Ах вот что это было… — пробормотал профессор, — Элек, пойми. Я подписал документ, считай, под дулом пистолета. Какой — я сам не знал. Да, ты прав, я не умер и да, способ кажется невероятным, сейчас. Но, мальчик мой, я не скрывался. Я не мог появиться. Там, где я спрятался неожиданно не оказалось выхода. Я был заперт. Мне ещё повезло, что там было достаточно воздуха и даже какие-то запасы. А когда я выбрался… — голос его дрогнул, — мне сказали… ты продан… Вот после этих его слов, из меня, наконец, вырвалась слабость. Я больше не мог… Злиться, задавать вопросы, говорить… Всё, что я смог сделать, это кинуться к создателю и, стараясь не поднимать глаз, прижаться к нему. Слёзы сами потекли по щекам. Было стыдно и страшно, но и радостно в то же самое время… Все эти эмоции… Конечно, уже поздновато для них. Но до этого… просто не было и шанса их выплеснуть. Теперь их уже не остановить. «Простите…» — шептал я, наверное, несколько минут подряд. Он отвечал мне что-то, что-то доброе, но я почти не разбирал его слов… — Что такого здесь произошло, пока меня не было? — прозвучал откуда-то сзади Серёжин голос. «Вот почему ему надо было появиться сейчас?! Я же почти передумал злиться!» Я было дёрнулся, но профессор удержал меня за плечи. — Не нужно… Потом вернётесь к гневным воплям. Наверное, его слова ввели в ступор нас обоих. Меня потому что я не ожидал, что он знает о моих «планах», а Серёжу просто потому, что эти слова ничуть не походили на ответ на его вопрос. — Тогда расскажите Вы… — я заставил себя говорить тихо и спокойно. Но я сдерживался только с большим трудом. А всё из-за того, что я никак не мог понять и принять Серёжину глупость. Да, именно глупость. Нет, я знаю, глупости это не то, за что стоит ненавидеть. Я и не ненавижу его. Просто злюсь… Он мог бы подумать хоть немного, мог бы! А вместо этого, ничуть не заботясь!.. Ладно, мне не следует распалять себя сейчас. — Как Вам удалось выжить? И что вообще произошло? — Думаю, будет весьма неудобно и дальше беседовать вот в таком положении. Сядь. И ты, — очевидно, обращаясь к Серёже, добавил он. Я разомкнул объятия и опустился на небольшой диванчик, сев поближе к одной из ручек. Серёже, к счастью, хватило одного моего гневного взгляда, чтобы сесть с другой стороны. Мне не хотелось с ним поругаться или же поссориться. Но я знал, что поругаюсь и поссорюсь, если он будет слишком близко. — На самом деле, рассказывать мне не хочется. История довольно глупая. Она доказала мне, что я мало что понимаю… Благие намерения, да, всё они же. Не знаю уж, почему я поверил этому парню. Потому, наверное, что он пугал, а не предлагал невероятную помощь. История длинная, хотя и дурацкая. Целый месяц… представьте: месяц! И даже больше. Хотя у нас с ним было всего-навсего три разговора. Но и трёх разговоров было, по правде сказать, предостаточно. Особенно потому, что он хотел прикончить меня в конце третьего. Но даже и в первый я начал подозревать, что от него можно всего ждать. Во второй понял это окончательно. Тогда и решил предпринять защитные меры… — профессор вздохнул. — Но так и не подумал, что весь этот шантаж просто блеф… Мне следовало задуматься, отказаться сразу или немного позже, когда я убедился, что этот парень действует по своей инициативе. Но нет!.. Таким образом я… продолжал ему верить, не понимая, что делаю всё хуже… А впрочем, он не оставлял выбора… — повисла пауза. Видимо, профессор пытался успокоиться. Нет, нестранно, что с такими мыслями сложно смириться. — Но вы-то спрашивали о том, как именно я выжил… Как я и сказал ранее, это странный способ. Я удивлён, что он сработал. Чудо, что тот парень… — Да что Вы сделали-то?! Хватит рассуждений! — поторопил его Серёжа. Напрасно, как мне показалось. Если человеку сложно что-то рассказать, то от требований говорить быстрее ему легче не станет. Наоборот даже. — Кстати, мне Вы ни разу даже и не пытались всё это рассказать. — А ты и не просил… — растерянно отозвался профессор, — и потом, зачем бы мне тебе это рассказывать? Два раза одно и то же… Ты был слишком взволнован, чтобы слушать о чём-то таком… Если не возражаете, я всё же продолжу рассказывать. Времени всегда недостаточно, особенно… В таких ситуациях. То, что спасло меня… я бы теперь назвал это составной чушью. Во-первых, это был каркас. Не самый прочный, не очень маневренный. Даже особенной формы не было. Довольно неудачный силуэт человеческого тела. Когда-то этот каркас был неудачной попыткой… неважно. На каркас была направлена голографическая проекция. Благодаря чему каркас и имел мой облик и даже эмоции. Нет, точнее… эмоции передавались… Неважно. Во-вторых, была камера, благодаря которой я мог видеть всё, что происходило. В-третьих, был динамик, с помощью которого я и говорил с убийцей… Но устройство не было совершенно. Не знаю, почему его это обмануло… — И всё же обмануло… — заметил Серёжа, серьёзно, — не странно ли? И куда в таком случае Вы пропали? А как насчёт завещания? Ваша подпись недействительна? Откуда тот дядя? — Знать не знаю ничего об этом, — устало отозвался профессор, — не имею ни малейшего понятия. Ни о завещании, ни о дяде. Меня заставили поставить подпись. Точнее, заставили эту штуку… — Почему Вы это подписали? Не понимаю, в этом был смысл? Хоть какой-то? — возмущался Серёжа. — А был ли смысл в том, чтобы брать у убийцы флешку и использовать её на мне? — холодно обратился я к нему. Серёжа вскочил с дивана и уставился на меня, с каким-то суеверным ужасом во взгляде. — Откуда?.. — придушенно спросил он. — Ну как же. Ты упоминал какого-то парня в день, когда Рэсси рассказал нам о том, что нашёл в том доме… Странно, правда, что он не нашёл профессора позже… Но главное, что и профессор говорил о парне. И таким образом выходит, что в ваших рассказах есть нечто общее. А так как всё что происходит, в некотором роде, служит причиной неприятностей… Да и не думаю, что ты сам нашёл бы такую программу. Она слишком… хорошая. Действует словно вирус, причём не элементарный, а довольно сложный. Он проникает в систему сразу при подключении и самозапускается. Не думаю, что ты стал бы так стараться, ради «игры». Серёжа смущённо кивнул. Заметив, что больше мы не спорим, профессор закончил отвечать на вопросы: — Не скажу ничего насчёт странности. Но вот пропал я, как раз, в том самом доме. Дело в том, что устройство не работало, если я далеко. Мне пришлось войти внутрь. Я забрался на чердак, кстати, снова удивляюсь, что убийца меня не заметил. А после оказалось, что уходя, он запер дверь. Окон в доме просто не было. Еда была, а вот выйти я не мог. Там был ещё и какой-то проход в подвале… Где я и заблудился. Вышел на поверхность в лесу, спустя… даже не знаю сколько прошло времени. Мне потребовалось очень много времени, чтобы найти дом… Слишком много, как оказалось. — Всё же странно, — не сдавался я, — Рэсси искал Вас. Он летал к тому дому, он был внутри, он, наверняка, всё осматривал. — А почему ты послал его и не пошёл сам? — озадачил меня вопросом учёный. — Имеете в виду, вместе с ним? Или до него? Или же после? Наверное, ответом может послужить страх. Да, мне было страшно узнать, что с Вами случилось что-то плохое. А уж после слов Рэсси про труп, который невозможно опознать… Это страшно… А так оставалась надежда. И она оправдалась, — я улыбнулся, но профессор оставался серьёзным. — Тогда ты сам тоже сыграл роль в своих проблемах. — Конечно. Но в этой ситуации есть и плюсы. Я больше не тот, кто сидит и смотрит издалека. Я тот, кто познал все сам. Теперь я не могу сказать себе: «Стой и дальше в сторонке, с тобой всё хорошо». И не заблуждайтесь, «перчатки» только частичка проблемы. Они просто способ нас мучить. Хуже всего — отсутствие энергии. Именно это лишает сил и воли. Именно это не даёт никакой уверенности, лишает гарантий. Если побежишь, то долго ли продержишься? Вот о чём думают роботы. «Перчатки» можно победить. Достаточно очень сильно захотеть. Нехватку энергии победить почти нереально. Ещё одна проблема — непонимание. Роботы не совсем сознают, что сбежать можно. Я сам не понимал этого долгое время. В голову не приходило и всё. В этом, как раз, виновны «перчатки». Но не только. Просто эта уверенность в том, что бежать-то и некуда. В общем, непонимание, куда и зачем бежать, и будет ли там лучше. Вот это проблемы, с которыми предстоит бороться. И теперь я знаю точно, что нельзя отказаться от этой борьбы. Нельзя. Тем более, что даже у «перчаток» есть хорошая сторона. Люди в них слишком уж верят. В доме хозяина почти не было охраны. Один человек, тоже в «перчатках». Вы же знаете, что такое погони за сбежавшими роботами? — Не совсем… — немного подавленно отозвался Серёжа. Странный он какой-то… что я такого сказал, что он кажется таким несчастным? — Ну, это, обычно, человек или же несколько в «перчатках». С ними роботы, которые их несут на себе. Потому что люди так быстро бегать не могут. И если подумать: отними у людей «перчатки», и все роботы смогут сбежать. Убегающие и догоняющие. Понимаете? Это же выход. Это вариант! — Если справиться с отсутствием энергии, вариант, — поправил меня профессор. — У меня не было энергии, — возразил я. — У тебя были воспоминания, пускай совсем стёртые. Они были где-то глубоко. Само их существование уже было энергией. Ты был свободен раньше, а свобода притягивает тех, кто её познал куда сильнее. Другие боятся, не зная, чего от неё ждать. — Значит… — Хватит! — вдруг взвыл Серёжа, — это ненормально! Почему нужно говорить об этом прямо сейчас? Почему ты вообще стараешься меня не подпускать?! В чём дело?! Немного потрясённый неожиданным всплеском эмоций с его стороны, я с минуту молчал. Потом ответил: — Прости, мне следует убить ещё пару часов на то, чтобы услышать от тебя фразу о том, как ты рад меня видеть? Одного раза было мало? Или ты ждёшь, что я буду говорить об этом? Я не буду. Да, я хотел тебя видеть. Но радость уже прошла, потому что встреча свершилась ещё вчера. Чего ты хочешь? — К тебе вернулась память… — чуть не плача ответил он. — Но ты… словно больше… Ты перестал любить меня? — Не ждал, что ты спросишь, — признался я. — Но… а кто сказал тебе, что я любил? Думаешь, возможно полюбить после таких действий? Нет. Вовсе нет. Нельзя полюбить, когда с тобой делают что-то такое… Ты пугал меня. И ещё мне было больно. Много поводов влюбиться видишь? Он словно окаменел. Я поднялся на ноги. — Мне пора. Простите, профессор, что уже ухожу. Я приду снова. Мы договорим с тобой, Серёжа… Я почти тут же направился к проходу в подвал, но всё-таки успел заметить непонятное торжество в глазах профессора…