По ту сторону Оазиса

      Как же я боялась, что однажды это произойдёт и со мной. И как же я жалела, что не родилась дурнушкой – было бы намного проще жить. Но суровую реальность невозможно изменить одними лишь надеждами – приходилось подстраиваться под прихоти элиты.       День ото дня я росла и наблюдала, как безнаказанно солдаты вытворяют всё, что им вздумается. Они разгуливали по нашему поселению и насиловали девушек, которые им приглянулись, а самых красивых забирали к себе. И власть им это разрешала. Даже поощряла, выдавая премии, если несчастная родит им очередного богатыря, которого тут же определяли в солдатский строй. И да-да, армия росла и крепчала. И уже с пелёнок из них выбивали всю человечность и добродушие. А у тех, что являлись на свет послабее, изучали поведение с детства: так они решали их судьбу на всё дальнейшее жалкое существование. Обычное дело для нашего времени, но такое несправедливое.       Мою же судьбу определили ещё в пять лет. Не знаю, какими методами они при этом пользовались, но ошиблись, как всегда. Они ведь не учитывали наши интересы. Чаще всего, дети следовали по стопам родителей, но иногда бывали и исключения, как в моём случае. Мать шила, а я часами изучала молодые ростки, зеленые листики, играла с землёй: по-честному, мне просто больше нечего было делать, никаких развлечений. Но они сказали, что я прирожденна заниматься земледелием, копаться в огороде и вырывать сорняки. Ох, с каким же ожесточением я это делала каждый день, представляя, что сорняки – это те отвратительные солдаты. Всех бы их истребила – была бы на то моя воля. Они только раздражали, пока ходили с гордым видом и угрожали окружающим. Халявщики и бездельники. Так или иначе, отведённую мне роль я ненавидела настолько, что хотелось выть и кричать. Но этого делать нельзя. Вообще, много, очень много запретов для нас – простых жителей. Рабов.       Конечно, мозг нам старались прочищать регулярно и убеждали, что всё это из лучших побуждений, что только так мир сможет существовать дальше. Мне в это с трудом верилось, но другого мира я не видела, только чувствовала какую-то лживость. Наш город окружён бетонной стеной. Что находится за её пределами знают лишь те, кого туда вышвырнули. А говорят, что если отправляют туда, то это верная смерть. Поэтому, хоть никто и не любил делать то, что от них требовали, все равно делали, потому что боялись. Боялись оказаться по ту сторону стены - туда, где земля высохла еще много лет назад, где нет жизни. Если ты попал за стену, то больше тебя никто не увидит.       И вот надо мной возвышается один из приспешников той элиты, которая всем заправляет в нашем Оазисе. Говорят, что город так назвали, потому что весь мир превратился в пустыню и остался лишь этот клочок, полный зелени, плодородной почвы и воды. Говорят, что это Рай.       Наша страна теперь занимает малый процент от всей планеты. И мы ещё были счастливчиками, что выжили. Что мы потомки тех, кто уцелел за длительный период засухи и бесконечных войн. Мы должны благодарить избранных за то, что у нас есть еда и место, где можно спать. Вроде бы логично, но я никак не могла внутренне смириться с такими законами и принять эту истину. Мне хотелось большей свободы, равноправия и знания того, что же такое настоящее счастье.       Здесь царили суровые порядки: особенные – элита - живут за ещё одним ограждением от нас. Их мирок называется «Мираж» – словно жестокая насмешка. Мы его видим, но его как бы и нет. Чувство юмора, пусть и чёрное, ещё сохранилось. Ведь у них есть всё, а мы горбатимся, чтобы это всё у них было. Солдаты призваны защищать жителей элиты от остального населения, следить за порядком, но вместо последнего, они только и делали, что сеяли хаос среди нас и запугивали. Власть просто закрывала на это глаза: им было достаточно того, что сами они живут в мире и роскоши, не зная ни бед, ни горя. И они не ценили того, каким тяжким трудом доставалась эта роскошь.       Наша территория была больше, чем их райский островок, но хуже по состоянию. Мираж – это был участок земли, отделённый от нас не только стеной, но и водным каналом, опоясывающим его со всех сторон. Попасть туда можно было лишь по одному-единственному мосту, куда вход был разрешён только Элите, главнокомандующему армией с его приспешниками и некоторым ремесленникам, которых щедро поощряли, немного подслащивая их тяжкую жизнь – как свиней в сарае: кормили вкусно и много, но то были отбросы, оставшиеся от избранных. А ещё попадали на островок девушки, выделяющиеся внешне. Те, которых природа наградила хорошей фигурой и красивым лицом. Это были самые несчастные подростки, обречённые на страдания, и уже с детства живущие в страхе. Поэтому мать и рыдала всё чаще, видя, как я взрослею и хорошею. Она называла это проклятием.       И вот отряд молодых и не очень солдат пришёл к нашим грядкам. Они прогуливались, изучая трудящийся народ. Приглядывались, выискивая себе девок, чтобы щедро посеять свои семена.       А мне оставалось лишь надеяться на то, что окажусь для них незаметной и серой, одной из тех, мимо которых проходят, брезгливо морщась. Но мать уже давно ревела в тайне ото всех, приговаривая, что пошла я в отца внешностью и у неё лучшие черты взяла. Были бы сейчас времена, о которых только легенды остались, то моя бы красота стала, возможно, спасеньем. Но теперь же это рок.       Мама специально измазывала моё лицо грязью, чтоб оно чумазым было, и я при помощи таких хитростей казалась неряшливой и нелепой. И волосы мои она никогда не промывала тщательно, а напротив, лохматила сильнее, скрывая за ними глаза. И учила при этом, чтобы я всегда смотрела куда-нибудь вниз и делала вид, что увлечена прополкой, поиском червяков, да чем угодно, только бы не смела поднимать взгляд на солдат. Иначе они быстро заметят во мне привлекательную девушку, а мне ещё рановато, и судьба такая была из худших - попасть в их лапы, а ведь самых милых девчушек забирали туда, в специальное место на островке, где солдаты и члены Элиты с ними развлекались, а нам рассказывали разные ужасы, которые могли постигнуть тех, кому «повезёт» оказаться там в роли живой игрушки. За этим они тут и рыскали, жадно всматриваясь в наши силуэты. Свежего, молодого мяса захотелось – ироды! Так и говорила о них моя мать, шипя сквозь зубы, как только они показывались в поле зрения, а её лицо превращалось в гримасу, искажённую от гнева и ненависти. Она-то на личном опыте знала, что такое быть их вещью.       До сих пор у меня получалось следовать её советам, и всё обходилось. Только спина после болела от излишнего старания: приходилось ведь горбиться, чтобы они не обратили внимания на мой высокий рост. И сейчас я бы осталась незамеченной, если бы они не схватили Эмми, не найдя себе другой жертвы. Девочка младше меня на пару лет, но эти изверги посмели и на нее покуситься.       – Отпустите её, – я выскочила вперёд, заглядывая в глаза ухмыляющемуся противнику, и видела, как жадно они сверкнули.       – Опаньки, – довольно оскалившись, протянул он, потирая ладони.       Про Эмми он быстро успел забыть, тут же оттолкнув девочку в сторону.       – Посмотрите-ка, какое у нас тут сокровище! Новая звезда борделя будет! – и по небольшому отряду солдат прошелся гул и свист.       А меня одолевал гнев. Да как они смеют так обращаться с людьми? И без того всю жизнь на них работаешь, так и ни во что не ставят. А ведь мы живые – у нас души есть. Зато у них их нет. Бессердечные твари!       Разве нормально допускать в Раю такой произвол? Мне всего шестнадцать лет, а этот мужлан решил меня оседлать. И мама мне не поможет. Она ему скорее поможет, чем дочь свою вырвет из лап этого чудовища. Будет дальше реветь, но ещё и подол платья подержит, пока он…       Я старалась держаться гордо и не пытаться вырваться. Но сердце готово было вперёд меня рвануть туда – за стену – как спасение от этого ужасного обычая. Шестнадцать лет… В этом возрасте многие девушки ещё живут спокойно. Те, которым повезло с маленькой грудью или полнотой, или чрезмерной худобой. В общем, дурнушек у нас было много, учитывая ещё и то, что ухаживать за собой означало: душ раз в неделю, зубы мы могли чистить каждый день, а вот расчёска это была роскошь.       – Сладенькая моя, – эта сволочь прошептал возле моего уха, облизнулся и провел грязной рукой по моим волосам, путаясь в катышках – поделом ему!       Когда он потянул локоны в сторону, то я чуть не взвыла от боли. Но девушкам нельзя было даже пикнуть – стонать было можно, а вот все остальное запрещалось. Мы должны покорно позволять солдатикам поразвлечься и отдать долг единственной стране на этой планете.       – Давай, лапуля, раздвигай свои ноги, ты же понимаешь, что мне от тебя надо? – с этими словами он повалил меня на землю и настырно начал давить на мои колени, пытаясь освободить себе доступ.       Я сжималась только сильнее, не позволяя ему добиться желаемого. А когда солдат навис над моим лицом, истекая слюной и жадно заглядывая в мои глаза, я не выдержала. Смачный плевок медленно скатывался по его щетине. А когда он осознал, что я сделала, то цвет его кожи быстро сменился с серовато-желтого до бардового оттенка. И он уже более настырно попытался раздвинуть мои ноги, задирая подол платья кверху.       – Да лучше за стену, чем ты это сделаешь! – я начала отбиваться и вырываться из его лап, а люди вокруг, наблюдающие за происходящим, так и ахнули.       Но мне хотелось умереть на воле, чем всю жизнь терпеть такое унижение. Это сейчас один, а потом будет другой и третий. А может быть я сразу рожу и отберут ребенка, но я видела страдания матерей, когда от них отрывают родное чадо. Мне не хотелось испытать то же самое. Хорошо было дурнушкам – они не подвергались изнасилованию, зато некоторые, в тайне, кувыркались со своими же. Это было запрещено. Но я видела, что такие люди были даже счастливыми, несмотря на весь террор. Они говорили, что это любовь. Но власть говорила, что любви не существует. Так кому же верить: своим глазами или лживым тварям?       – Ах так? Строптивая попалась, сейчас объездим, не переживай, – мужик только засмеялся и закашлялся, а после принялся сдирать с меня одежду.       Хорошо, что ногти успели отрасти. Вскоре его лицо и руки оказались исцарапаны до крови. Пришли другие солдаты и принялись что-то обсуждать. Я ничего не понимала. Голова кружилась, а от злости бурлила кровь в венах. Меня попытались удержать, но я не сдавалась. И пока произошла заминка, я рванула к стене. Я помнила, где была лазейка из дерева, что росло и вилось там. Я давно присматривала это место. По нему можно перебраться, а тут все равно жизни для меня больше нет. Изнасилуют публично. И не только этот мужик. А будут делать это, пока от меня места живого не останется. Каждый по очереди. Меня колотило от таких мыслей и страх, что это может произойти помог мне бежать быстро.       Я не оглядывалась, и вскоре шум остался позади. Странно, но за мной никто не погнался. Точнее, по началу я слышала за собой крики, но вскоре они затихли. Тяжело дыша, я остановилась, чтобы оглядеться и понять, где нахожусь. Хотелось пить, упасть на землю и отдохнуть. Но нельзя. Или унизительная казнь или неизвестность, или верная смерть. Там.       Стена возвышалась передо мной. Высокая, серая. Покрытая лианами. Проверяя каждую на прочность, я потихоньку приближалась к краю стены. Сердце замирало от нахлынувших чувств. Что со мной будет дальше? Но я не вернусь в Оазис. Только не так.