Money often cost too much

Когда с губ Юнги срывается первый хриплый стон, Тэхен чувствует, как внутри него что-то мелко рушится, дробится на части, стремительно распадается и измельчается. Он опирается рукой о тонкую стену и пытается не упасть, не треснуть, а еще не моргать и, кажется, не дышать. У Чонгука прикосновения огненные, он точно знает, а Юнги как хрусталь – красивый и холодный, почти идеальный. На его бледной коже каждое прикосновение отпечатком, не явным, без нужного освещения не разглядишь, но Тэхену не нужно видеть, чтобы чувствовать. У них сплетенные пальцы, слабые поцелуи в плечо, ключицы и ниже, ниже, ниже, а потом выше, к губам и с полной отдачей, долго, глубоко, до прерывистого биения сердца о ребра. Чонгук с парнями никогда не спал, его бросает в дрожь от этого, да вот только Юнги в пояснице ломается так, что об отступление и думать не смеешь. Тэхен тоже ломается, только куда сильнее. У него пульсация в пальцах, ушах и висках, у него взгляд затуманен и холодный пот по шее одинокими каплями. Юнги разводит ноги слишком пошло, слишком откровенно, Чонгук стягивает с него джинсы и трусы слишком быстро, слишком нетерпеливо. Между ними все сейчас слишком: для кого-то хорошо и желанно, для кого-то неправильно, но болезненно необходимо. Просто Юнги взрослый и дурак, просто Чонгук влюблен и дурак не меньше. Тэхен не хочет и не может больше смотреть, но смотрит. Смотрит, как Юнги что-то шепчет Чонгуку в перерывах между поцелуями и тихими стонами, смотрит, как Чонгук достает из тумбочки смазку и как немного тушуется на пару секунд, а потом снова нависает над Юнги и ведет по его бедру, посылая тысячу импульсов по коже. Смотрит, дрожит, кусает губы и еле сдерживается, чтобы не разреветься, как девчонка. От глупости, ревности и черной, противной и едкой, зависти. Обиднее всего, что ломает его не по Чонгуку, его поглощают чувства к Юнги. Ненависть? Презрение? Неприязнь? Да к черту все это, когда в результате оказывается что-то очень близкое к «любовь». Не привязанность и банальное привыкание, как к Чонгуку, а любовь. Внутри Тэхена слишком много эмоций, он весь как-то пропитывается нервами и импульсами, в десяти метрах от него его лучший друг и парень к которому что-то очень сильное и на грани с дурацким «любовь», целуются до опухших губ. Да что там, еще пару минут и они просто переспят, а он стоит возле приоткрытой двери в чужую комнату, в чужой квартире, и не может заставить себя уйти или хотя бы отвести взгляд. У него по венам не кровь, а отчаяние, боль и разочарование. У него губы искусаны, у него ногтями расцарапаны ладони и руки, у него мелкая дрожь по телу. Его не спасти, его можно только вытащить. Намджун вытаскивает или оттаскивает, тут уж как посмотреть. У него ладонь широкая, он закрывает Тэхену глаза и тянет в комнату, а там насильно укладывает в кровать и накрывает пледом. Ему парня жалко, правда, да только тот сам виноват. Намджун треплет рыжие волосы и не видит, чувствует, как у Тэхена внутри все рвется и слезы по щекам мокрыми полосками. Он бы что-нибудь сказал, да вот не нужно это все Тэхену. Ему словами не поможешь, его можно только укрыть пледом и погладить по голове, чтобы совсем не сломался. Намджун поэтому и молчит, лишь тянется за плеером и затыкает уши Тэхену желтыми капельками наушников, нажимая на плей. В динамиках хриплый голос, до боли родной, до боли знакомый, добивающий еще больше. Тэхен весь сворачивается в комок, пытаясь уменьшиться, спрятаться или исчезнуть. А Намджун гладит по голове и шепчет, что «Юнги дикий, его приручать надо, ты же знаешь?». Тэхен знает.