Кукушонок

В нашем городе каждый знает, что особнячок Малоунов когда-то принадлежал Картерам. А Картеры задумывали его как маленький домашний театр. Долгое время они действительно давали там представления на радость близким родственникам, друзьям и немногочисленным, но преданным поклонникам, однако началась Вторая Мировая. Картеров эвакуировали, как и большинство жителей в то время, хотя и не столь удачно. Именно в их вагон угодил снаряд, и семейства Картеров не стало. Дом же успешно пережил войну и даже оккупацию – только повылетали цветные витражи, да провалился пол в подвале. Десять лет спустя его купили за смехотворно низкую цену Малоуны. Агентство даже скинуло с объявленной цены еще несколько сотен, поскольку котел отопления дурил и нуждался в постоянном присмотре, а готовить приходилось на газу, что, разумеется, было не очень-то популярно в век электрификации и новых навороченных плит. Для Малоунов же главным было то, что они помещались здесь все, даже если наезжали погостить родственники. Они быстро освоились, отстроили разрушенное, починили ограду и привели в порядок большой сад с прудом, дровяной сарай и театр. Какое раздолье и радость детям, когда много места, и не нужно волноваться, что им станет скучно, и они окажутся на улице, где можно попасть под машину! Марк останавливается перед оградой и долго смотрит сквозь нее, не решаясь идти дальше. Он знает историю этого дома. Дом выглядит странным. Кажется, он крепко спит, охраняемый скелетами деревьев, и не имеет ни малейшего желания просыпаться, и любой шаг за невидимые границы будет сочтен грубым и невежественным вторжением на чужую территорию. «Как в сказке», – думает Марк. Но улыбаться почему-то не хочется. Сказка выглядит недоброй, ждущей своего часа. – Здравствуйте, леди. Чегой-то вы там стали-та? Марк почти подпрыгивает от неожиданности и переводит взгляд с дома на говорящего. Конечно же, это Рональд. Смешной, вихрастый Рональд, забывший надеть куртку, зато не преминувший обмотать вокруг шеи длинный шарф. Ходил за дровами в сарай – в руках целая охапка поленьев. – Очень смешно. Тебе не идет деревенский акцент. Давно стоишь? Колебания исчезают сами собой, сметенные счастливой улыбкой парня, в которого он влюблен. – Нет. Всего лишь с момента, как ты там застрял. – Я уже собирался идти в дом. – Ага... Ржавые петли калитки скрипят, стонут, жалуясь на жизнь, зиму и холод. Марк входит в сад, и дом теперь смотрит на него в упор цветными глазами витражей. Стоит ли новый гость того, чтобы впустить его? – Откроешь мне? Руки у Рональда заняты, и Марк, спохватившись, дергает тяжелую литую ручку. – Она захлопнулась вроде... – Ну, это вряд ли. Джим! Эй, Джи-им! Открой, не то я тебе по шее накостыляю. Дверь тут же подается, и в проеме обнаруживаются мальчик лет семи и девочка года на три старше. – Ой, – говорит Джимми. – Привет. Ты дружок Рона? Девочка толкает его в спину. – Это же невежливо! – громким шепотом возмущается она и выступает вперед. – Привет. Это Джеймс. А я Розали-младшая. – Ну и замечательно, вот и познакомились. Устав стоять на холоде, Рон мягко толкает Марка вперед. – Проходи уже. Я задолбался с этими дровами. – Мама тебе говорила не выражаться, – серьезно говорит Рози, заставляя Марка улыбнуться. Есть в этой девочке что-то, приковывающее внимание. Несомненно, вы согласились бы с нами, если бы могли видеть это бледное веснушчатое лицо, на котором самым странным образом сосуществовали еще по-детски вздернутый нос и глубокие, серьезные глаза. Разумеется, карие – как у всех Малоунов. Удивительно, как легко воспринимают дети вопросы гендерной самоидентификации или сексуальной ориентации. Для них этих проблем, как правило, попросту не существует. Сегодня Питер может быть Энн, а завтра Энн может стать Ричардом. Они играют всегда и везде и не прощают только одного: фальши. Марк немного успокаивается. И даже зная, что перед нами всего лишь незрелый юноша, вчерашний мальчик, мы любуемся им, потому что по-другому не получается. – Давай, заходи же! Джимми уже повесил пальто гостя и тянет Марка за собой, ухватившись за его руку по-детски цепко и нетерпеливо. – Джеймс Малоун, – Рональд погрозил брату пальцем, – немедленно прекрати и марш помогать матери. Рози прекрасно понимает, что он хочет остаться с Марком наедине, и поэтому торопливо изгоняет младшего братца вон и закрывает за собой дверь. – Идем... Рональд кажется очень смущенным. И Марк вроде бы понимает, почему. Он без лишних вопросов спускается за ним в большую теплую котельную. Здесь сумрачно, мирно гудит огромный паровой котел – горячее сердце дома, не позволяющее ему замерзнуть зимой. Место самое подходящее для поцелуев, и Рон, естественно, этим пользуется. На какое-то время молодые люди забывают обо всем, и в полумраке слышно лишь как часто, жарко они дышат. Потом Марк все же толкает друга в грудь. – Ну, что ты хотел мне сказать? Рональд мнется, никак не может решиться, но все же берет себя в руки. Ведь сказать нужно – и желательно до того, как Марк встретится со всем остальным семейством. – Ну, видишь ли, не все в курсе, что ты и есть Марго... «Надо же с чего-то начинать, в самом деле...» Марк с минуту смотрит в сторону. Если нам кажется, что вот сейчас он пошлет Рона к чертям, наденет пальто и уйдет, мы ошибаемся. – Боюсь, тебе стоило подумать об этом, прежде чем приглашать меня в гости. «Что он задумал?» Марк лукаво улыбается, вырывая у друга ответную улыбку. – Давай подумаем, как избежать слишком громких скандалов? А хочешь, убежим прямо сейчас?.. – Нет, боюсь, вот это как раз не получится. – Н-да... Забавный у тебя каминг-аут[1] получается... С минуту они смотрят друг другу в глаза, а потом раздается смех. – Ну и ладно. Ну и плевать. Пошли. Не боишься? – Я? А вот я сейчас тебя укушу, и посмотрим, кто боится. – Святые угодники... Я впустил в дом оборотня! Марк театрально воет и хрипит. Оба взбегают по лестнице наверх. Старые ступени протестующе стонут. Что за безобразие, в самом деле – устроить такую беготню в столь солидном, почтенном доме... Гвен Малоун – высокая, статная женщина с молодой кожей и тяжелыми бедрами. Она единственная в курсе увлечения старшего сына. Она от него не в восторге, но питает надежду, что Рон перебесится, как и всякий юнец его лет. В конце концов, отец у него такой же, и Бог знает, сколько ей пришлось ждать, пока мимо вереницей шли его бесконечные мальчики и девочки. Главным для нее всегда было не их присутствие, а то, что Джеральд ни с одним из своих увлечений так и не ушел. Гвен звонит в тяжелый судовой колокол, привезенный еще ее дедом, капитаном дальнего плавания. Так семейство узнает, что пришло время садиться за стол. Таким же образом созываются общие собрания по различным поводам. Старый дом тут же наполняется шорохами, смехом, топотом, скрипом, гамом и хлопаньем дверей. Итак, вот они, все Малоуны. Прямо сейчас. Перед нами. Бабушка Розали, занявшая место во главе стола, сидит в собственном кресле – ноги отказали ей еще до войны. Ей не меньше восьмидесяти, а скорее, все девяносто пять. Джеральд – рассеянный добряк, у которого поперек лба крупными буквами написано: ПОЭТ. Коим он и является. Уж будьте уверены, половина поздравлений, лимериков, эпитафий и эпиграмм в этом городе написана его рукой. А вот его нервная, вздорная сестрица Мэри. В сущности, тоже добрячка, но мнит себя великой примадонной. Она даже имеет актерское образование, но почему-то все свои спектакли предпочитает играть дома. Ее дети: Рози и Майло. С девочкой мы уже немного знакомы. Майло ее брат-близнец. С Гвен мы уже также немного знакомы. И, наконец, дети самой Гвен. Старшая дочь Кейти, младшая дочь Ингрид и самый младший член семейства – Джимми, с которым мы тоже уже виделись. Не хватает лишь Рональда, но вот, наконец, и он появляется в дверях, ведя за руку своего друга. Все восемь пар малоунских глаз с любопытством устремляют взгляды на гостя. Одна только бабушка Розали неспешно перебирает четки и, кажется, совершенно не обращает внимания на происходящее вокруг. Негоже прерывать молитву ради праздного любопытства. – Мам... И Рональд с ужасом понимает, что застрял. Ему страшно неудобно, да к тому же стыдно перед Марком за этот общесемейный смотр. А в итоге он не может выдавить ни слова, кроме уже произнесенного. Поняв, что помощи ждать неоткуда, Марк выходит вперед. – Мистер Малоун, миссис Малоун... Меня зовут Марк. – Ты, стало быть, мальчишка О'Брайенов? – скрипит вдруг Розали-старшая, щурясь на него поверх очков. – Ну точно! Вылитый Патрик в молодости. Гвенни, ты же помнишь Патрика? Он почти увел у тебя... – Мама, я думаю, это лишнее. Мистер Малоун указывает Марку на стул. – Ну что же... хм-м... молодой человек, я полагаю, голоден не меньше нашего. В этом возрасте всегда хочется есть. Так что поговорить можно и потом. – Покажи «пятачок»! – слышится с другого конца стола. – Сам покажи. Джимми не приходится долго упрашивать. Он упирает палец в самый кончик и без того курносого носа, задирает его еще выше и хрюкает. Это отвлекает внимание Гвендолин, и Марк с Роном усаживаются рядом с Джеральдом. Тот неспешно оглядывает Марка и одобрительно улыбается сыну. Впрочем, улыбка его быстро прячется за маской серьезности, когда он встречает укоризненный взгляд жены. – А... кхэм-м... чем же занимается столь молодой О'Брайен? – Я учусь, сэр. В Университете. – О, давай обойдемся без «сэров». Джеральд морщится, словно ему наступили на мозоль. – Мне вполне достаточно моих студентов. Верно, Ронни? «Ронни» тоже морщится. К несчастью, он сам относится к студентам своего отца. Марк, однако, кивает, ободренный неожиданной поддержкой в лице главы семьи. В следующем году он и сам станет студентом Джеральда, так что неожиданно доброе отношение приятно согревает сердце. Вскоре Гвен предлагает помолиться, и после вознесения краткой благодарности Господу за посланную пищу все приступают к еде. И поскольку в семействе Малоунов не любят лишних разговоров за столом, мы позволим себе отвлечься. Мы уже успели заметить, что Малоуны не совсем обычные люди. Давайте же предпримем небольшую экскурсию по их дому, пока с блюд с замечательной скоростью исчезают запеканка с черникой, буженина, наваристый овощной суп, блинчики. Ко всему этому еще полагаются кофе, чай, сливки, молоко и сок – кому что по вкусу, так что времени у нас предостаточно. Картеры построили это здание в конце XIX столетия, не особо заботясь о моде или общепринятой архитектуре. В результате получилось нечто странное и одновременно красивое, и во время туристических прогулок по городу гиды показывают его в обязательном порядке в качестве местной достопримечательности. Начнем с кухни, поскольку все помещения первого этажа проходные и выстроены вокруг несущего столба. Из кухни две двери ведут в котельную и в гостиную. Как мы уже видели, из котельной можно попасть в холл, а вот из гостиной – в столовую, а затем в библиотеку и на летнюю веранду, откуда извилистый коридор снова возвращает нас в холл мимо разных кладовок и чуланчиков. Лестницы на второй этаж расположены и у входа, и в нижней гостиной. А уже там мы обнаруживаем общую комнату, в которой старшие женщины Картеров вышивали, сплетничали и играли в преферанс, а мужчины курили и обсуждали новости и политику. С тех пор ее предназначение не особенно изменилось. (Ну, разве что чуть-чуть: на втором этаже больше не курят, это категорически запрещено.) По соседству находятся две гостевых спальни, одну из которых занимает Мэри. А с другой стороны от общей комнаты, аккурат над верандой, находится спальня Гвен и Джеральда. Разумеется, бабушка Розали спит на первом этаже, в небольшой комнатке, которая когда-то была кладовкой. Она уверяет, что ей там намного уютнее и покойнее, и самое удивительное – ей безоговорочно верят. Идемте, мы еще вернемся сюда. Кинем взгляд на семь довольно больших комнат, расположенных на третьем этаже строго по кругу. Это место полностью принадлежит детям. И хотя Рональду уже двадцать три, он тоже живет здесь, занимая самую большую (синюю) комнату. Рози и Майло близнецы и поэтому занимают одну (зеленую) спальню на двоих. Кейти, Ингрид и Джимми живут в (золотой, красной и оранжевой) отдельных комнатах, а две (серебряная и сиреневая) пустуют. Обычно в них ночуют дети многочисленных родственников, когда те заезжают погостить. Как вы, наверное, заметили, каждая комната выкрашена в свой цвет. Это было сделано многодетными Картерами нарочно, чтобы при стирке не путалось постельное белье. Малоунам понравилось это: они решили ничего не менять и даже обзавелись бельем соответствующих расцветок. Во всех комнатах третьего этажа есть особые местечки – антресоли. Дети уверены, что если ставить туда блюдца с молоком, ночью его выпивают брауни[2]. Но Гвен точно знает, что это просто мыши. Скорее, спустимся обратно. Вы заметили, что лестницы расположены по разные стороны? Конечно, заметили! Это потому что под ступенями на третий этаж притаилась маленькая дверца. Она ведет наружу. В проходе зимой часто намерзает лед. Но если соблюдать осторожность, то можно без приключений добраться до небольшого помещения. Оно округлое и заполнено удивительными вещами. (Мы и к ним еще вернемся.) В полу видно крышку люка. Поднимите ее, и перед вами будет раздвижная лестница вниз. Актерский вход в театр Картеров... Ну что же, нам пора. Обед закончился, и Джеральд Малоун уже набивает трубку. Бабушка Розали тоже курит. Она не ходит, но она все же крепкая старуха и уверена, что скорее умрет от старости, чем от доброго табака. Все семейство перебирается в гостиную. Нет только Гвен, Мэри и Кейти, потому что они моют посуду. – Бабушка, сказку! Младшие дети прыгают вокруг кресла, да так шумно, что только что взобравшийся на колени Розали огромный дымчатый кот протестующе шипит. Кота зовут Крысобой. Он уже немолод, но исправно выполняет свои обязанности: гоняет по ночам крыс и мышей в погребе и в котельной. – Пойдем, – Рональд сжимает руку своего друга и тянет его поближе к камину, у которого устроилась бабушка Розали. – Будет интересно. Марк не возражает. Он давно уже живет один с матерью, вечно недовольной всем на этом (и, как он подозревает, на том тоже) свете. У него нет братьев или сестер, и семья Малоунов кажется ему просто чудесной, несмотря на то, что Гвен Малоун явно не питает к нему теплых чувств. Бабушка Розали дожидается, пока все устроятся – кто в креслах, кто на стульях, а кто и прямо на толстом ковре у камина, как Рон и Марк. Крысобой (которого дома все ласково и неуважительно кличут Крысей) басовито гудит под ее рукой и делает вид, что спит, что, как известно, получается у котов лучше всего на свете. _______________________ [1] Coming out (англ.) – букв. выход в свет, в гомосексуальном слэнге термин, обозначающий открытое признание своей ориентации. [2] Brownie (англ.) – домашние духи в мифологии Шотландии и северной Англии, небольшие человечки ростом около 90 сантиметров, схожи с маленькими эльфами с коричневыми нечёсаными волосами и ярко-голубыми глазами (из-за коричневого цвета волос их и называют «брауни»). Эти существа приходят ночью и доделывают то, что не успели сделать слуги. Аналогом являются славянские домовые и скандинавские ниссе.