Кукушонок

Марк проболел до конца зимы. Пока держалась температура, ему снились странные, мучительно беспокойные сны. Многие обрывались, стоило в них появиться Патрику О'Брайену. Обычно – из зеркала, чья поверхность не была привычно твердой и гладкой, а клубилась, словно облако или туман. Ему так хотелось поговорить с отцом, но вместо этого Марк вздрагивал, некстати просыпался и всегда обнаруживал у кровати кого-то из Малоунов. Чаще всего, конечно, Джимми и Рональда. Тогда, немного взбудораженный, но успокоенный, он засыпал еще крепче, и до следующего явления Патрика его ничто не беспокоило – разве что Мэри, приносившая ему крепкий бульон, или Рози, помогавшая матери поить гостя разными настоями и лекарствами. Вопреки опасениям и к немалому удивлению Рона, родители по возвращении не задали ни единого вопроса. Не выдержав, он пробует осторожно поинтересоваться у Ингрид, не говорила ли та им о ченджелинге, и сестра уставляется на него с искренним изумлением. – О чем ты? Опять выдумали игру и забыли меня позвать?! Рон недоверчиво хмурится. Не помнит? Действительно не помнит или притворяется? Как могло получиться, что и родители запамятовали, что перед самой поездкой им под дверь подкинули ребенка? Впрочем, как ни ломает он себе над этим голову, у него так и не получается ничего придумать, и вскоре он забывает обо всем, кроме Марка и сессии. Ближе к весне Малоуны настолько свыкаются с тем, что Марк живет у них, что здорово удивляются, когда тот, смущаясь и краснея, за завтраком сообщает им, что слишком загостился и, наверное, пора ему перебираться домой. Уловив панику во взгляде старшего сына, Гвен принимает, пожалуй, одно из самых трудных решений в своей жизни. – Марк... Мы все, я думаю, будем только рады, если ты останешься с нами. Гвен, конечно, уже побывала в доме О'Брайенов и прекрасно понимает, что Марку не на пользу обстановка, царящая в доме Пенелопы. Что может ждать там ее сына? Если не она сведет его с ума, так он рано или поздно сбежит от нее. И хорошо, если не станет проклинать мать за это до конца жизни. Марк замирает, прикусив на кончике языка ошалелое, счастливое согласие. Одновременно и боясь отпугнуть им окружающих и ненавидя свою торопливость. А Рон сам не замечает, как начинает вслушиваться в опустившуюся тишину так, что кажется, уши вот-вот обратятся в два развесистых патефона. С подобным вниманием никогда еще он не относился ни к одной, даже самой интересной, лекции. И ответ в первый момент звучит для него как пушечный выстрел: Рональду даже не сразу удается разобрать сказанное. Тем не менее, это неважно, поскольку Марк не сказал ни да, ни нет. – Мне нужно подумать, – говорит он тихо и тут же, спохватившись, добавляет: – Я очень вам благодарен, миссис Малоун, не подумайте, что набиваю себе цену. Я... Мне так хорошо у вас, что ваше предложение несколько неожиданно... словно бы... В общем, я втайне мечтал об этом. И... Удивлен? Смущен? Растерян? Нет. И нет. И снова нет. Наконец, он осознает, насколько напуган собственными чувствами, всколыхнутыми этим предложением. Наверное, многие из нас так себя ощущают, когда хотят, к примеру, велосипед, и мечтают о нем, и целыми днями готовы простаивать у витрины, разглядывая хромированный руль и сверкающие спицы. Мы воображаем, как проведем рукой по седлу, ощутим сверху жесткую кожу. А поднеся пальцы к носу – уловим и ее восхитительный, ни с чем не сравнимый запах. Но он слишком дорого стоит... поэтому каждый раз мы уходим. И вот, однажды вечером отец вернется с работы, позовет с собой в гараж – вроде бы на помощь. А там, у стены, окажется Он. Велосипед нашей мечты. Что чувствуем мы тогда? Что ничего не сделали, чтобы заслужить его? Или – что нам это снится. Или – что где-то тут кроется подвох. – В общем, мне надо подумать. Немного. Но выглядит он при этом так, что даже Джимми понятно – он останется.

декабрь, 2006 – сентябрь, 2008