Кукушонок

Рональд поит братишку горячим сладким чаем с ромом. Завернутый в плед, Джимми кажется маленьким и беззащитным. Но, едва перестав стучать зубами о край кружки, он пытается оттолкнуть брата. – Что? Что еще? – Где Марк?! Замерз Джимми или нет, в дальнейших услугах он явно пока не нуждается и воинственно сверкает на старшего брата глазами. Отступать он явно не собирается, и Рон с облегчением встает и идет искать Марка. Последний обнаруживается все там же, у двери. Попытки разбудить его оборачиваются полнейшим фиаско, поэтому Рональду ничего другого не остается, как взять его на руки и отнести в гостевую комнату на втором этаже. Марк лишь с виду кожа да кости: на поверку он оказывается тяжелее, чем Рон помнил. Он наполняет ванну, раздевает Марка и кладет его в еле теплую воду, и некоторое время сидит рядом, поглаживая белый лоб, убирая с него налипшие волосы. О'Брайен так и не просыпается, когда Рон прибавляет теплой воды, пока на коже не появляется легкий румянец, когда заворачивает его в согретый банный халат и переносит на кровать. Уложив его и накрыв одеялом, он ложится рядом, согревая своим телом. Вскоре в ту же комнату забредает и Джимми. Мальчик с удобством пристраивается с другой стороны от своего спасителя. – Что же все-таки случилось? – нарушает молчание Рональд. – Вы заигрались? Джим? – Нет... Мне кажется, мы попали в сказку. Но ты, Рон, не переживай. Что бы там ни было, оно уже кончилось. Джимми шумно зевает и сворачивается калачиком рядом с Марком. Во сне тот бессознательно обнимает ребенка и прижимает к себе. Рональд здесь лишний. Он укрывает обоих пледом поверх одеяла, гасит свет и выходит, оставив дверь приоткрытой. Когда Рональду было восемь, у Малоунов не было денег на путешествия. Поэтому все свободное время Рон и Кейти проводили в саду, играя, изредка помогая отцу и садовнику. В пруду постоянно устраивались регаты и заплывы на спор. Летом в нем целыми днями дрейфовали жестокий капитан Крюк, благородный Блад и Эдмон Дантес. Ну, и Бандит – любимый пес Джеральда. Рону нравилось сидеть с ним на берегу долгими вечерами, делать уроки или просто мечтать. Бандит был веселым лохматым бордер-колли. Он любил бегать за палкой, и в тот вечер они с Роном играли. Мальчик зашвыривал палку на середину пруда, пес бросался в воду и тащил палку обратно. Но внезапно колли повернул к берегу, не доплыв до игрушки. Повизгивая, он из всех сил стремился назад. И вдруг пропал. Рон протестующе вскрикнул, непонимающе глядя на воду. Бандит не появлялся. Окончательно взволнованный, Рон сбросил ботинки забрел в пруд по колено и остановился, не зная, что делать дальше. – Бандит? Вода всколыхнулась. Кашляя и скуля, пес вынырнул и тут же вновь исчез с головой. Не теряя больше времени, Рон нырнул вслед за ним, но так и не смог найти. Он нырял и нырял, пока не начал задыхаться. И тогда он услышал их. Они нашептывали и нашептывали, и их голоса становились все ближе... Пока мальчик больше не смог бороться с накатывающей тошнотворными волнами паникой и не вынырнул. Он огляделся. Было сумрачно. И вокруг стояла тишайшая осень. «Но ведь – лето», – в недоумении подумалось ему. Завидев красноватые пузыри и круги, расползающиеся по воде, он с усилием выкинул из головы мысли об осени. Ему захотелось обратно, в солнечный летний день, к Бандиту... Поэтому он, полагаясь на какой-то странный инстинкт, снова нырнул, превозмогая отвращение и страх. Но больше он ничего не услышал, так что зря боялся их, кем бы они ни были. Однако и Бандит так и не появился. Отцу Рон сказал, что пес убежал. Постепенно он забыл о пережитом, но впредь избегал подходить к пруду и если видел в воде кого-то из младших, срочно придумывал им занятие, чтобы вытащить оттуда... Делать Рональду совершенно нечего, кроме как прибираться в доме, чем он занимается безо всякого энтузиазма, напряженно вслушиваясь в каждый звук, доносящийся со второго этажа. Он чинит в сарае дверь, сорванную с петель, заготавливает целую поленницу дров для котла, моет посуду. Все это время он мучительно старается придумать, как объяснить родителям исчезновение подкидыша. Наконец, в гостиной он натыкается на сестер. Ингрид с отсутствующим видом глядит в огонь в камине, Рози вытирает пыль всюду, куда может дотянуться. Похоже, они только что горячо обсуждали нечто важное, возможно, даже ссорились – глаза у Рози сверкают, а щеки Ингрид алеют, словно розы – и замолкли, услышав, как он идет по коридору. – Что будем говорить маме? Рон садится в отцовское кресло. Незамедлительно объявляется Крысобой, вспрыгивает на колени к Рону и усаживается там, обводя собравшихся недовольным взглядом. – Маме? Ингрид презрительно поводит плечами, в упор смотрит на брата, словно хотела бы обвинить его во всем случившемся. – Да. Помнишь, была такая – миссис Гвендолин Малоун, – Рози показывает сестре язык. Ингрид брезгливо поджимает губы. Рози уже собирается что-то сказать, но вместо этого смотрит на Джимми, входящего в гостиную. Смотрит с некоторым ужасом, словно тот – Медуза Горгона. Она стоит и стоит, словно и впрямь окаменела, а потом внезапно срывается с места, подбегает и крепко обнимает младшего брата. Джимми хмурится – ему не по душе все эти девчачьи нежности – но терпит. Но вскоре, не выдержав, отступает и переводит взгляд на Рональда. – У Марка, кажется, жар. Рон поспешно следует за ним в комнату. Действительно. Марку явно нехорошо. Он весь горит, мечется и охрипшим голосом зовет отца. Словно по волшебству – сразу находится термометр, хотя обычно его часами ищут по всему дому и все никак не могут найти. Рон прижимает Марка к себе, чтобы тот не сбивал градусник. И пока он держит в руках горячее тело, почему-то вдруг ставшее чуть ли не вдвое легче, чем было, когда он нес его сюда, думает о разных вещах. О доме. И о мамаше О'Брайен. О зимней прогулке по лесу в прошлом году. И о Марке. Самое главное, конечно же, Марк. Рон любит его. Он давно уже об этом знает. И знает, что никогда никому не отдаст, разве что Марк сам захочет уйти. Термометр показывает 39,6... Температура держится всю ночь, и утром не спадает. Тогда Рон вызывает врача. Мысль о том, что Марк может умереть прямо у него на руках, не дает ему покоя, и Рональд весь как на иголках – боится отойти даже на минуту. Джимми отделался лишь легким насморком и развлекает его изо всех сил. Но Рон почти не замечает этого. Он не заметил бы даже лавины, случись ей засыпать городок. Пожилой доктор Уотермейн приходит уже под вечер. Сухой рукой он сжимает ладонь Рональда и немногословно извиняется. – В больнице эпидемия гриппа. Где ваш брат? Времени поправлять его нет. Рон просто отводит его к больному. Уотермейн внимательно выслушивает слабое прерывистое дыхание, осматривает слизистую, выстукивает спину, вырывая у Марка густой, лающий кашель. – Думаю, это пневмония. Я сделаю укол жаропонижающего и оставлю несколько ампул. Утром пришлю кого-нибудь с антибиотиками. Но все, что ему сейчас нужно – сон, много теплого питья и хороший, крепкий бульон, когда проснется. Когда он чуть-чуть окрепнет, води его, не давай легким застаиваться. Уотермейн прощается, напоследок грустно посмотрев на Марка. Рональд провожает его до калитки и возвращается. На душе у него становится легче. Пневмония сейчас не смертельна. Марк скоро поправится, и все будет хорошо...