Трудный возраст

Чонгук тяжело дышит сквозь опущенную на лицо подушку, которой пятью минутами ранее планировал удавиться. Он психует, готов заорать и беззвучно обматерить. На часах три ночи, а внутри вокалиста ─ две таблетки снотворного и три успокоительного. Он превышает максимальный порог в полтора раза, надеясь с секунды на секунду провалиться в сон, который будет настолько бешеным, что заставит вновь проснуться. Хочет больше не ощущать выступивший на лбу пот, прилипшую к спине футболку и мокрую чёлку. Чонгук бесится из-за того, что не может забыться. Сингапур, четыре утра, одна комната на двоих. Парень стаскивает с себя футболку и кидает на пол, только сейчас замечая, что кондиционер был выключен. Ему больно и жарко, он перебирает ногами, бьёт пятками по прогибающемуся от веса матрасу, сжимая пальцами мокрую наволочку, которая рвётся под напором. У него слишком сильно колотится сердце, разрывая ушные перепонки, слёзы предательски скатываются с уголков глаз. Чонгуку больно и неприятно, номер заперт, до подъёма три часа, а грудную клетку разрывают удары. На соседней кровати валяется Тэхён. Его прошибает холодный пот, но он не двигается, крепко сжимая одеяло в ладонях. Пуховая подушка на полу. Макнэ поднимается и нарезает круги из одного конца комнаты в другой, давясь сладкой, теплой и гадкой газированной водой, а у Тэхёна откинута рыжая чёлка, и открыт красивый лоб. Он снова говорит во сне: ─ Чонгуки-я, раздели со мной свободное время. От услышанного младший скрипит зубами и со злостью выбегает на балкон, с грохотом захлопывая прозрачную дверь, задрожавшую стеклом и заставившую Ви в полусонном удивлении скатиться на пол. Чонгук зол на Тэхёна, зол на падкое к любви сердце, зол на его выбор. А ещё разочарован в себе, раз выбрал предметом вожделения одногруппника, который и так настолько родной, что аж плеваться хочется от этой близости. Чонгук живёт с вокалистом уже несколько месяцев: мемберы спихнули самого странного участника на самого младшего, не думая о том, что Чонгук уже не малолетний пацан, не достигший пубертатного возраста ─ и за это время Тэхёну снился Джин; потом он просил прощения у Намджуна; давился вздохами, вспоминая Чимина; плакал, произнося имя Юнги; смеялся с Хоупом... Чонгук желал стать особенным, вроде "пусть ты играешь с другими во сне, а наяву будешь только моим", но сегодня Ви говорил во сне с макнэ... С макнэ ─ одной из пешек в его тупой и туманной игре. А Ви, он по природе такой ─ общедоступный и готовый отдать и принять всю любовь. Самое гадкое в этом ─ он привык и не противится. В Сингапуре светлеет, и таблетки запоздало начинают действовать. Тэхён находит макнэ через час, вытирает слёзы с лица и относит в свою кровать. Он сидит рядом, оберегая от рвущегося в комнату менеджера, промокает влажным полотенцем лоб и легко касается своими губами чужих. Чонгук так и не узнает об этом. *** У Тэхёна семь пятниц на неделе и в его глазах нельзя ничего прочесть. Если живущие в зрачках черти Чимина постоянно прыгают, бегают и злорадно скалятся, то черти Тэхёна играют в шахматы, судоку и иногда в футбол. Он сам не знает, что будет делать через минуту, а ещё любит скиншип. То, что это по-гейски или навязчиво, Ви не волнует, так как на его родной планете это естественный способ выражать свою привязанность к небезразличному человеку. Его сложно смутить, а им смутиться проще простого. Шуга не то чтобы гей, но, когда Ви долго пялится в район его ширинки, а затем наклоняется и слизывает капнувшее туда мороженое, слегка надавливая языком на утренний стояк, не может сдержать вздох, а потом отодвигает рыжую макушку от себя и принимается за незаконченный десерт. Это так прочно вошло в привычку ─ не обращать внимания на чудачество и ебанутость рыжего, что уже не страшно. Намджун не то чтобы против, но, когда Ви передаёт ему колу изо рта в рот, думает, что где-то в этой жизни свернул не туда. Никто не возражает, для Тэхёна это как делать зарядку или принимать контрастный душ, так же привычно и буднично. Просто он делает всё, не успевая обдумывать или специально не заморачиваясь, напрягая извилины. Только Чонгук бесится от всего: от ненавязчивого приставания Ви к окружающим, от его тупой прямоугольной красивой улыбки, от низкого хриплого голоса, от необходимости каждый день менять постельное бельё после снов, в которые умудрялся влезать Ви и вытворять непотребства. Он хочет, чтобы тот перестал так погано себя вести, научился делать различия между друзьями и любовниками и выбирать приоритеты. Но у макнэ не получится его спасти, ведь он сам провалился в это дерьмо по самую макушку и не может выбраться. Тэхён простой как пять копеек, и пока Чонгук не начинает вспоминать, что глубоко в нём живёт тупое чувство совести, нагло этим пользуется. Заставляет засовывать тэхёнову руку в свои штаны, трётся о него после выступлений, пачкая нижнее бельё излившейся спермой, а в общежитии как ни в чём не бывало просит старшего сделать массаж ног. Но потом он понимает, что Тэхён настолько ненормальный, что может делать это со всеми, а сейчас, скорее всего, пойдет ночевать к Джину, начинает раздражаться, злиться и испытывать желание посадить хёна на цепь или приковать наручниками к изголовью кровати. Приковать, чтобы, открывая глаза каждое утро, видеть его распростёртое на кровати стройное тело, солнечных зайчиков, играющих на светлых волосах и голой коже, заведённые за голову руки и шикарный глубокий изгиб спины, исщерблённой полосами мышц. А потом Чонгук осознает, что ему всего семнадцать и никто как бы не будет в восторге удовлетворять его дохрена сексуальные потребности. Так и встретились на дороге два барана: один рыжий, возбуждающий, доступный, а оттого ненастоящий, а второй ─ чёрный, сам не понимающий, что за хрень творится на его душе. А самый отстой в том, что Чонгук ещё верит в светлую и чистую любовь.