Чёртов треугольник

Секста разложил Хичиго прямо на кровати мальчишки. Тот не сопротивлялся, позволив развязать пояс, медленно стянуть косоде с плеч, подаваясь неистовым ласкам Гриммджо. Мысль о том, почему ему позволяли всё это делать, давно отошла на задний план, утонув в разгоряченном сознании. Аранкар уже плохо сдерживал себя, наконец, касаясь столь желанного Хичиго, а то, что это был именно он, а не ненавистный мальчишка, чувствовалось во всём – даже видя собственными глазами рыжеволосого, Гриммджо целовал другого. – Не трожь, – остановил Сексту пустой, когда тот потянулся к его губам, – Что угодно, но не это, – по непонятным причинам протестовал Хичиго, и Гриммджо, как обиженный котенок, целовал его скулы, аккуратно поглаживал маску, впивался в отчего-то невероятно нежную кожу шеи и ключиц. Пустой не позволял ему лишь одного, но можно было получить еще кое-что, даже более желанное. С жадной нежностью аранкар ласкал Хичиго, отдавшись этому с головой, получая умопомрачительные ощущения от близости желанного существа и разгораясь всё больше и больше. Гриммджо непростительно долго хотел его, хотел почувствовать и услышать… – Разведешь для меня свои ножки? – это больно резануло по самолюбию Хичиго, но он не поник. – Если ты сможешь взять, – криво усмехнулся пустой, дернув коленом. Гриммджо не замедлил ответить на столь явную провокацию, тут же медленно разводя колени в стороны, и склонился над пустым. – Смогу, – рыкнув, он довольно посмотрел в широко раскрытые глаза напротив. Хичиго невольно сжался от такого напора, но отступать было поздно. Он сам поддался этой игре, сам нарвался, и уже не спасовать перед оголодавшим хищником – именно так выглядел Гриммджо. А ведь еще была возможность уйти… Секста безжалостно вторгся в личное пространство Хичиго, заставив того отвести глаза и закусить губу. Тело остро реагировало на такое прикосновение пальцев, оказавшихся внутри, двигавшихся отнюдь не мягко. Хичиго сжал простыни и сам будто выгнулся, не сумев лежать спокойно, и эта реакция понравилась Гриммджо. Но он не был в состоянии растягивать прелюдию надолго, особенно после того как увидел и ощутил, что его действия не остались незамеченными. Хичиго открылся, и Гриммджо не мог упустить этого. Одним рывком он поставил взбрыкнувшего Хичиго на четвереньки и, прихватив того за волосы, подтянул к себе. Пустому эта поза казалась унизительной, а вот его любовнику безумно нравилась. Хичиго начинал сдавать. Гриммджо наклонился к нему, немного придавив своим горячим телом, начал целовать спину, носом иногда утыкаясь в так и не стянутое косоде. Он вдыхал аромат желанного тела, зарывшись свободной рукой в короткие волосы, а потом стал пристраиваться сзади. С этого момента Хичиго стал считать секунды. Сначала слабые, а потом острые толчки всё равно отдавались болью во всём теле; легче не было даже от жарких поцелуев и ласк аранкара, иногда пытавшегося помочь любовнику. Боль, такая странная и неправильная, жгла, почти разрывала и жгла, будто уничтожая нервы. Хичиго отвлекался, закрывая глаза, царапая оказавшуюся рядом руку и ощущая. Наверное, так было потому, что один очень хотел этого и мог получить какое-то удовольствие, а другой лишь подписался неизвестно на что. Но ведь он знал, на «что»… В его теле иногда просыпалось сладкое чувство, но всё равно этого не хватало. Секста же старался сделать всё возможное, чтобы помочь ему, хотя его самого неумолимо поглощало нарастающее наслаждение скорой разрядки. Он давно уже не держал Хичиго за волосы, поэтому тот повернул голову набок, и в этот момент его маска стала рассыпаться. Гриммджо в ужасе раскрыл глаза, когда увидел это: – Не смей! Не уходи.. – тут же отчасти затребовал, отчасти запросил Секста, попытавшись достучаться до Хичиго. Его не слышали. Хичиго исчезал, оставляя аранкара одного с просыпавшимся шинигами. Сексте оставалось совсем немного, но осознание того, что он брал ненавистного мальчишку, пришло слишком резко, уничтожив всё желание, сведя его к нулю, к самой красной черте безразличия. Из карих глаз текли слезы, но казалось, уже давно они исчерчивали это лицо, а рядом лежали осколки маски, не успевшие исчезнуть. Гриммджо накрыло отвращение – он ненавидел рыжего мальчишку так же сильно как хотел Хичиго, но того здесь больше не было. Ичиго, по-прежнему, оставался преградой, которую не уничтожить.. по крайней мере, не в его силах. Гриммджо молча покинул шинигами, оставив того убиваться в одиночку. Ичиго не понимал, что сейчас произошло, почему он оказался под аранкаром, как до такого опустился его пустой. Хичиго его ненавидел и мстил, всегда и любыми способами, но это просто за рамками разумного! Куросаки завалился набок, скрестив вытянутые вперед руки. Его тошнило. Казалось, он больше не мог принадлежать самому себе – пустой вновь доказал, что может взять его в любой момент, и те его слова, почему-то, оказались правдой: нагнет в два счета и глазом не моргнет. Секста плевался весь обратный путь. Хичиго поманил его к себе и не дался, почему-то, заставив желать его еще больше. Гриммджо забыл об истинной причине согласия, но не ожидал, что это будет так больно. Им будто воспользовались в своих целях и выбросили, а ведь желаемое было так близко… В копилку похоти смело добавлялись еще некоторые моменты, о которых он не смел думать и в фантазиях: в реальности всё по-другому, а еще – слезы. Хичиго плакал. Он жалел, он точно пожалел о своем согласии и.. сломался? Нет, не мог.. не мог же.. Гриммджо зарычал раненым зверем. Он хотел любить Хичиго как сумасшедший, до потери пульса, чтобы и тот кричал его имя на пике удовольствия, но не ломать. Для эгоистичного хищника такая потеря стала бы невосполнимой. Слезы Хичиго – он действительно его сломал? *** Ичиго переживал всё в одиночку, отгородившись от живых. Он стал еще молчаливее и реже улыбался, по-прежнему помогал с пустыми. О чем думал Ичиго, оставалось загадкой, потому что едва услышав вопросы на эту тему, мальчишка замыкался. Неизменной оставалась лишь такая долгожданная, но гнетущая сейчас тишина в голове. Хичиго тоже молчал и не пускал во внутренний мир. Уж лучше бы он язвил, чем так!.. хотя было трудно решить, что «лучше», ведь пустой добился своего. Но Ичиго еще собирался подняться. Будто случайные, их встречи приобрели регулярность: спустя неделю аранкар и шинигами вновь сошлись в бою. Никто не задавал вопросов – мальчишка хотел выплеснуть накипевшее в острых и рваных движениях, а Секста боялся правды. Он рисковал звать в пустоту. Боялся. А Ичиго злился, наполняя этим свою темневшую ауру, но оставаясь всё тем же ненавистным мальчишкой, и Гриммджо отбивался. В этот раз он отбивался, а не играл. Шинигами не замечал этого, будто слетев с катушек, и впервые аранкар подумал, что на их реяцу не сбегаются надоедливые защитники живых. Они будто оставили мальчишку на произвол судьбы, будто он не имел никакого значения в этой шахматной партии. – Одиночки должны зорко следить за своей спиной, – Гриммджо вмиг оказался позади Куросаки. – Вот ты о своей и не забывай! – с двойным напором ответил Ичиго, вновь унося их в бессмысленный бой. «Тебе это еще не надоело?» – Молчи! – «Или убей его или не мельтеши.» – Не твое дело! – отвлекшись от боя, закричал Ичиго, попытавшись так заглушить голос внутри. – Это он? – так же опешил Гриммджо. Пустой всегда появлялся неожиданно, а сейчас медлил, издеваясь над мальчишкой, подначивая его. Шинигами тут же зло посмотрел на него. – Не дождешься, я вас один на один не оставлю! – вокруг Ичиго поднялся вихрь синего пламени. Теперь он был готов биться насмерть хотя бы с одним противником. И это конец? Так Хичиго решил уйти от него?