Чёртов треугольник

Гриммджо проснулся от подозрительного ночного шороха за своей спиной – он лежал на боку и не мог видеть Хичиго, но тут ему помогала луна. Ее свет, пробравшись сквозь маленькое окошко, попадал на обе фигуры и создавал тени на полу, поэтому видно было, что Ичиго (или пустой?) сидел, прижав колени к себе и положив на них голову. Сердце Гриммджо сжалось, казалось, он слышал и тихие редкие всхлипы, но не мог пошевелиться. Силуэт на полу тоже не двигался, будто решил замереть так навечно – аранкар сжал в руке простынь и прикрыл глаза. Прошло столько времени.. Ичиго, казалось, смирился, раз по доброй воле пускал пустого, а Хичиго, вроде, это нравилось. Неужели, Секста ошибся? Неужели, он до сих пор причинял Ему боль? Как часто в этой комнате плачут по ночам?.. и почему он услышал только сейчас? Найти ответы на эти простые вопросы не получалось, сколько Секста не думал. Сколько прошло времени, Гриммджо не знал, но за спиной вновь зашевелились. Секста почувствовал тепло и, ни секунды не медля, тут же перевернулся, прижав Хичиго к себе. Этот порыв оказался несколько грубоватым, но пустой не возмутился, лишь положил руки поверх рук аранкара, всё же, улыбнувшись (чего тот не мог увидеть). – Это был ты или он? – как можно спокойнее произнес Гриммджо, попытавшись спрятать глубоко внутри себя боль этих слов. Хичиго не ответил сразу, а Секста успел приписать себе все возможные ошибки. – Если скажу, что был он, тебе станет легче? – это могло значить только.. – Да, он, – Хичиго вмиг перевернул мысли аранкара, даже не дав ему ничего толком додумать. – Я думал он.. – Привык? Смирился? – практически перебил его Хичиго. Почему их разговор становился всё тяжелее? Только Гриммджо до сих пор ничего не понимал? – Теперь Ичиго будет спать, долго спать. Он еще такой ребенок, – странно, даже заботливо произнес Хичиго эти слова, – и не может нести непосильную ношу. Я никогда не хотел, чтобы на его руках была кровь – из нас двоих это больше подходит мне. Я всего лишь хотел дать ему время вырасти, но не смог. Когда он успокоится, станет тверже и проснется, уйду я, – сердце Гриммджо начинало биться медленнее. Казалось, оно готово было вот-вот остановиться, разбиться на кусочки, рассыпаться. – Ты.. принуждаешь себя? – он продолжал сильно сжимать Хичиго и, как и в тот раз, боялся услышать ответ. – Только в первый раз, – он не собирался говорить что-либо еще, и тогда слово вновь взял Гриммджо: – Я для тебя никто? Пустой вновь медлил, а потом резко вывернулся из объятий аранкара и посмотрел на него. – Дурак мартовский, для «ни-ко-го» тебе слишком многое позволено. – Но всё равно уйдешь.. – поникшим голосом завершил эту фразу Гриммджо. – Буду навещать тебя, если он позволит, – Хичиго щелкнул Сексту по носу, – У тебя еще столько времени, так не проморгай его, – Если позволит. Значит, он всегда был сильнее или, наоборот, слишком слабым? Потом Хичиго подчинится ему? Разве он может стать настолько сильным?.. Вместо ответа оживший Гриммджо полез целоваться. Теперь, хотя бы сейчас, он знал правду и она устраивала его. Пока проснется мальчишка, действительно, может пройти уйма времени, а пока – Хичиго рядом. Он рядом, и Гриммджо был рад этому всей душой и, пока не наступило «завтра», стоило с умом тратить имеющееся «сегодня» или, точнее, просто положиться на сердце, а оно, верно, сделало хороший выбор, позволив этим двоим обрести друг друга.