Один в один. Семейные ценности

КЭРИ: Тихо открываю дверь в нашу с Триссой комнату, замечаю сестру сидящей у большого черного чемодана. Она скидывает туда все свои вещи без разбора, даже не взглянув ни на одну из одёжек. Сначала на дно падает потрясающее газовое платье с глубоким декольте, которое я пару раз одалживала у Триссы, затем туда же летит безобразная джинсовая юбка, из которой сестра выросла уже пару лет назад. Поначалу я просто стою в дверях, размышляя, стоит ли сейчас тревожить Триссу, но потом все же решаюсь подать голос: - Куда ты отправишься? – негромко спрашиваю я, чтобы Маршал и мама не смогли услышать. Конечно, Трисса ни за что не отправилась бы в город, в который её послали родители. Трисса поворачивается в мою сторону и одаривает меня долгим изучающим взглядом. - Ты разве не поедешь со мной? – через некоторое время произносит сестра. Я опускаю взгляд и мотаю головой. На самом деле, мне ужасно хочется бежать куда-либо вместе с Триссой, но я знаю, что не смогу. Это неправильно. Мама будет волноваться и ударится в поиски, значит, развод снова отложится. Но с этим нельзя тянуть. - Я соберу чемодан и поеду прямиком в Палм-Спрингс, - слышу я свой голос, - если кто-то спросит, знаю ли я где ты, я скажу, что мне ничего об этом неизвестно. Трисса отодвигает чемодан в сторону и кивает на свободное место рядом с собой. Я подхожу и сажусь на мягкий ковер, тянусь к чемодану. Достаю оттуда ужасную джинсовую юбку и выбрасываю её с глаз долой. На лице Триссы расцветает улыбка. - В Лос-Анжделесе она мне действительно не понадобится, - одобрительно кивает она, а потом неожиданно заключает меня в объятия. – Правда не поедешь со мной? - Ты знаешь, что я нужна здесь, вернее, в Палм-Спрингсе, - улыбаюсь я, втягивая носом нежный запах духов сестры. – Если кто-то в этом доме может совершить такой безрассудный поступок, так это ты. Говоря это, я не соврала – Трисса действительно была способна просто вот так взять и уйти, никому не сказав. Она была достаточно умной, чтобы избегать опасностей, и достаточно хитрой, чтобы не оказаться пойманной на следующий день. Также она была лёгкой на подъем, ей ничего не стоило быстро покидать вещи в свой видавший виды чемодан, а через час сесть на ближайший автобус в нужный город. И, чего уж тут скрывать, она была сильной духом. Не такой, как я. Я была мягкой и покладистой, не могла ослушаться родителей и огорчить маму, я не могла сказать «нет». Трисса могла, и я не чувствовала зависти. Я гордилась ею. - Когда ты успела стать такой умной и рассудительной, в то время как я превратилась в настоящую оторву? – усмехнулась Трисса, отбрасывая назад свои прямые длинные каштановые волосы. - Мы всегда были такими, - просто ответила я. Трисса широко улыбнулась мне и потрепала меня по моим, тоже каштановым, но в то же время взъерошенным волосам. - Так и есть, сестрёнка, - она кивнула на кучу вещей на кровати. – Поможешь собрать чемодан? Через пару часов мы обе собрали свои вещи, которые менее чем через сутки должны были оказаться в разных городах. Трисса накидала свой небольшой план побега, который оказался таким простым, каким только мог быть. Его суть заключалась в том, чтобы тихо выскочить из дома, когда на город опустится ночь. Самым большим препятствием на этом пути мог оказаться Маршал, который частенько бродил по дому в тёмное время суток, но здесь начиналось моё участие. Вечером, после ужина, я должна буду незаметно подбросить ему в стакан свои таблетки от бессонницы, действие которых было испытано мною множество раз. Если у нас всё получится, то утром я проснусь одна в комнате. Целый день мы сидели в комнате безвылазно, изредка подслушивая мелкие перепалки Маршала и мамы. Это стало настолько привычным в нашей жизни, что мы с сестрой уже перестали задаваться вопросом: а почему, собственно, так происходит? Мы частенько размышляли над тем, как мама и Маршал вообще встретились? Почему мама, такая добрая и мягкая, невозможно милая и чуткая, невероятно отзывчивая, вдруг вышла замуж за Маршала? Конечно, своего апогея его несносность достигла пару лет назад, когда мы с Триссой выступили в подростковый период и начали вытворять всякие мелкие пакости, типа побега на ночные дискотеки и курение травки, но раньше Маршал хоть и был довольно спокойным, в нём всегда было что-то дьявольское. Я не хочу сказать, что он был ужасным отцом нам с сестрой, скорее, наоборот – в детстве он частенько возился с нами и никогда не выдавал наши секреты маме, вечно беспокоящейся обо всем на свете. Мы знали, что Маршал был нам другом. Сам себе на уме, но в то же время чуткий к чужим проблемам. Нас с Триссой это вполне устраивало. Но, вероятнее всего, его запас доброты и терпимости иссяк. Со временем ссоры Маршала и мамы участились, он охладел к нам с Триссой, и при малейшем намёке на провинность он выставлял нас с сестрой монстрами в глазах мамы. Триссу он не возлюбил особенно, ведь она частенько оказывалась хитрее его и могла дать отпор. Год назад он пытался убедить маму отослать сестру в школу для трудных подростков, на что она ответила, что сделает это только в том случае, если её вынесут из дома ногами вперед. Тогда у них впервые зашел разговор о разводе. Мама вовсе не винила Триссу в этом, но я знала, что сестра, хоть и скрывала это, переживает о случившемся. Она, как и я, думала, что у Маршала просто не заладились дела, что ему нужно время, чтобы снова вернуть жизнь в нашей семье в обычное русло. Трисса винила себя в том, что мама оборвала с ним последние ниточки. Я знала, что она ошибалась, но ничего не могла поделать. Пару раз в разговорах с Триссой я высказывала мнение, что Маршал взъелся на нас так потому, что в детстве мы были просто малышами, ничего не соображающими девчонками, детьми, которые будут одинаковыми от любых родителей в таком возрасте. А когда мы повзрослели, то все больше стали отличаться от него и становиться похожими на своего настоящего отца, которого, кстати, мы никогда не видели. Мама не скрывала от нас, что Маршал был нам отцом не родным, но о настоящем папе она предпочитала молчать. Всё, что мы о нём знали так это то, что он изнасиловал маму, когда ей было семнадцать, и когда она училась в школе. Сбежав из дома, она переехала в Нью-Йорк, где и познакомилась с Маршалом. Конец истории, подробности от нас с Триссой все тщательно скрывали. - Может, вы выйдете хотя бы на ужин? – дверь приоткрылась и в проёме появилась мама. Она поджала губы, и, не получив разрешения войти, прошлёпала прямо в центр комнаты. Усевшись на пол перед кроватью Триссы, мама вопросительно на неё посмотрела – ждала, простит ли её сестра или нет. Когда Трисса сползла на пол тоже и пожала протянутую мамой руку, на лице последней расцвела такая редкая добрая улыбка. Мама словно преобразилась изнутри, снова стала такой, какой я частенько могла видеть её на школьных фотографиях, молодой и прекрасной. Он вовсе не была старой и заносчивой, нет. Она была немногим старше нас, но в то же время она всегда вела себя как настоящая хорошая мать. И я, и Трисса знали это. - Почему именно Палм-Спрингс, мама? – спросила Трисса, внимательно наблюдая за мамой. - Потому что больше некуда, Белатриса, - ответила мама, хмурясь. – Понимаешь, будь моя воля, то я бы оставила вас здесь, но Маршал настаивает на том, чтобы вы отправились в эту солнечную долину. Честно, я не знаю, что им движет, но явно не доброта душевная. Поэтому, я хочу предупредить вас о паре вещей: запомните, Палм-Спрингс - не просто светлый и радостный город с длинноногими пышногрудыми блондиночками в купальниках и красавчиками-серферами. На самом деле, каким бы большим и шумным он не казался, Палм-Спрингс – большая деревня, в которой ваша репутация будет бежать впереди вас. В один момент вы можете быть там всем, а в другой момент, вы – ничто. Так что постарайтесь избегать любых конфликтов и, прошу, держитесь подальше от школьных сплетен. Это всё, о чём я могу вас просить. Трисса ответила быстрее, чем я могла сообразить. - Конечно, мама, - заверила она.