Painkiller

Windows down Pedal to the sneakers Turn up the volume Blow up the speakers Best clothes on Going down on fire Turn the lights off Turn the music higher I broke free, cast away Won't find me And now you're never gonna break me down, Gonna break me down This is all I can take, so farewell Cause you're never gonna find me now, Gonna find me now We are young! We are young! We drink and we fight and we love just because we are numb We're on the run and you're never gonna chase us down We are young 3OH – WE ARE YOUNG       Конец моей истории был забавным, начало ещё веселее, а вот вся эта херь посередине, до сих пор красит волосы в серый цвет. Если думаете, что я стала каким-то героем, значит с психикой у вас неполадки. И вообще, весь этот бред с геройством оставьте в учебниках истории. Половина Бесстрашия до сих пор шарахается от меня в сторону. Меня бесит, как тема моего сходства с матерью каждый раз всплывает на поверхность, стоит мне только зайти к Реджи. Сто-о-олько людей знали её. Только вот мне она была почти чужой: женщина, съебавшая куда-то, как только мне стукнул первый десяток. Зашибись, и говорить тут нечего.       Хотя, есть тут одна история. Корнями она упирается в мой десятый день рождения, но мы стартанём с другого места. Вот как всё было.

***

      – Крафтман, сюда подойди!       Я вытерла рассечённую бровь рукавом рубашки, а потом скрестила руки на груди, оперевшись спиной о холодный бетон Стены. Той самой, за которой скрывался остальной мир, пока мы сидели в Чикаго как крысы в норе.       – Сюда блять, быстро!       Рик. Рик, мать его, Труман. У этого дядьки стрелки намагничены в мою сторону. Как ещё объяснить эту чёртову аксиому: стоит мне сунуть нос к стене, именно он меня находит. За последний месяц я с ним общалась восемь раз. Да даже отца я видела реже, чем его маслянистую рожу. И каждый раз этот осёл оставлял мне синяки на теле.       – Тебя контузило? – Дверь открылась с ноги и чуть не слетела с петель. Рик зашёл в небольшую комнату, и дышать сразу стало тяжелее. Этот Бесстрашный высасывал весь кислород своей стокилограммовой тушей. – Почему все Эрудиты, которых я знаю, такие же?       – Это какие? – буркнула я, смотря поверх его плеча и замечая знакомое лицо.       – Ебанутые. С тобой тут поболтать хотят.       Недобро хмыкнув, он развернулся на каблуках и вылетел обратно на свой пост. Тупой солдафон. Мой знакомый, или можно даже сказать приятель, тоже проводил его взглядом, а потом закрыл за собой расхреначенную деревянную дверь. С минуту он стоял ко мне спиной, пока я не услышала тихий смех.       – Что, смехуёчки поймал? Джанин прислала новое зелье?       – Сколько это будет продолжаться? – повернувшись, чёрный подошёл ко мне почти вплотную. Про личное пространство он не слышал, или тактично предпочёл забыть. – Каждый раз, когда я оказываюсь на Стене, ты тут как тут.       – Влюбилась я в тебя, не понял ещё? Вот и бегаю сюда на свидания. – Я громко фыркнула и пихнула его в грудь.       – Рейвен…       – Так получилось. Да бля, Макс, отойди, будь добр.       Ненавижу когда он смотрит так, улыбаясь немного, ответа ждёт. Психолог грёбаный. И чего он только забыл в Бесстрашии? Ему самое место в Эрудиции.       – Вы тут что, ремонт делаете? Круто, могу помочь выровнять стены, Рик вон как их покоцал.       – Ты думаешь это смешно? – Макс сощурил глаза. – Восемь раз за месяц быть пойманной – рекорд даже для тебя. Сколько ещё раз твой отец должен будет гнать машину на другой конец города, чтобы забрать твой тощий зад домой?       Я с удивлением уставилась на него. Макс никогда не рычал, даже в случае с потерянным пистолетом. С потерянным пистолетом, который был его личной собственностью, имел какую-то офигительно важную символическую подоплёку в своих пружинках и обойме. А тут из-за такого пустяка...       – Ты что же это, разглядываешь мой зад, извращенец старый?       Видя как у Лидера Бесстрашия испаряется добрый настрой, я быстро уткнулась глазами в пошарпанный шкаф за его спиной.       – Последний раз спрашиваю: сколько?       – Не знаю, окей? – облизнула я губы. – Пока не попаду в нужное место. Макс, ну что тебе стоит? Один раз, а? Мне и нужно-то туда всего один раз. Да со мной ничего не случалось даже когда мне двенадцать было.       – Ты так пытаешься привлечь внимание отца? – осторожно спросил он, когда я, подавившись слюной, начала кашлять как бацыльная. – Рейвен, если весь этот цирк ты устраиваешь для отца, то лучше скажи сейчас.       – Да не пытаюсь я привлечь ничьё внимание. Я просто хочу хорошо провести время, повеселиться, понимаешь? Я от скуки скоро открою сезон охоты на Изгоев.       – Было бы неплохо, они плодятся как кролики. – Макс плотоядно улыбнулся. – В любом случае, у тебя есть друзья, веселитесь в пределах города.       – Ма-а-а-акс, не начинай, – я горестно вздохнула.       – Если Рик ещё раз тебя здесь увидит, одними синяками не отделаешься. Я всё сказал.       Я села на кровать Рика, по-собачьи наклонив голову набок. Макс встал на носочки – вот умора – и скинул с пыльного шкафа старую железяку.       – Твоему отцу я позвонил, утром он за тобой заедет, так что спишь на раскладушке. – Лидер почесал подбородок, раскладывая спальное. – Спи спокойно, дозорный.       И всё, он ушёл. Рик вошёл минутой позже, держа в руках охапку чего-то.       – На. – Охапка прилетела мне в лицо. – Босс приказал дать тебе постельное.       Рик достал и закурил сигарету, вот так просто.       – Нравишься ты ему почему-то. Всё понять не могу почему, может подскажешь?       – Трахаюсь хорошо! – рявкнула я во всю глотку. – Вали спать, задрал.       – Присоединишься? Тут ночью холодно. – Рик гаденько улыбнулся, да так, что на его холёной роже ни одной складочки не образовалось. Тренировался что ли?       Спать я здесь, понятное дело, не собиралась, вдруг этот педофил еще ко мне полезет. Но и сбежать шанса не было. Не один, так другой солдафон схватит и по шапке настучит. Они это любят. Так что я тупо лежала всю ночь, кутаясь в дырявое шерстяное одеяло и втыкая в потолок.       Здесь я частый гость. И если бы не отец и Джанин, Рик меня давно бы пристрелил. У Макса, наверное, уже тоже руки чесались. Ну, в общем вы поняли весь тот уровень пиздеца, на котором я очутилась.       Собственно, с чего всё и началось. Я и мой друг, назовём его Д., несколько лет подряд выбирались за пределы города с северной стороны. Там, метрах в ста от «будки» старожил, была неплохая такая дыра в стене. Почему была? Да потому, что эти вояки недавно заложили ее кирпичом. Я даже знать не хотела, где они его достали. У Отречения разве что стырили. Удивительно, что они её вообще смогли заделать, таким занимаются Изгои обычно… Ладно, речь не о том.       Так вот, пока эта дыра мирно себе существовала, я и Д. выбирались за город, топали пару километров и доходили до нашего места. И под местом я подразумеваю нечто нереально красивое. Представьте себе оазис в пустыне. Представили, хорошо, потому что это был наш оазис среди уродства умирающего в конвульсиях мира. Небольшой водопад, метра три или четыре, и озеро. Глубокое такое, по крайней мере, пока мы были малыми, до дна ни разу не достали. Фактически всё лето мы провели, прыгая в холодную воду. И все эти байки о радиации оказались говном собачьим.       В архивах Эрудиции я откопала любопытную тетрадку. Оказалось, не было большого бума, или войны, о которой нам так усердно втирали в школе. Просто люди настолько задрали планету, что в какой-то момент она всех послала, проведя глобальную очистку. Маленько перестаралась и уничтожила почти всю человеческую расу (и не только) за несколько жалких месяцев. Вот и весь сказ.       Рик же когда узнал, что я выбираюсь за черту города, взбесился как дикая псина. Орал, лупил ладонью по столу, вёл себя как полный урод. Оказалось, что это его привычное состояние. Потом мои попытки проникновения повторились, и в какой-то прекрасный момент я наткнулась на его кулаки. А потом на Макса. Дальше судьба словно перекрасила мою черно-белую шкуру зебры полностью в чёрный цвет, и один пиздец начал следовать за другим, ещё большим.       Часы Рика пропищали семь утра, когда заявился отец и насильно вытащил меня из тепла. Впопыхах натягивая обувь, я с замутнённым взором быстро залезла Рику в карман куртки, пока тот сладко посапывал, пуская слюни на подушку.       Ладно, я почти не спала.       Поездки домой у нас всегда были весёлыми. Отец стучал мне по мозгам, а я по дверце машины, мечтая выпрыгнуть и упорхнуть как воробей, к хуям подальше.       – Когда-нибудь это должно прекратиться, – он оторвал взгляд от дороги всего на секунду, и мы тут же словили особо крупную яму.       Я подпрыгнула как футбольный мяч, и моя макушка встретилась с шершавым металлом крыши.       – Следи за дорогой, Джон! – злобно рыкнула я, потирая свежую шишку. – Каждый раз летаешь.       – Я просил не называть меня так.       – Да как скажешь, Джон.       Он тяжело вздохнул и потёр переносицу.       – Эй-эй-эй! Ты глаза не закрывай, OK? Иначе за руль сяду я. – Я вжалась в мягкое кресло.       – Только через мой труп.       Я прикусила язык, а Джон сбавил скорость и вырубил фары. Светало.       – Когда ты наконец поймешь, что за городом опасно? Радиация, дикие звери, да что угодно может поджидать за Стеной, те же Изгои.       – Радиация, дикие звери? Ты что это, с Дружелюбием снова хлеб за обе щеки уминал?       Пейзаж за окном постепенно становился всё более и более обжитым. Впереди показались высоченные корпуса Эрудиции. Дом, который не дом.       – ...асно. Рейвен, ты меня слушаешь?       – Не особо, если честно. Слушай, спасибо за заботу, но уже как-то поздно. В детстве я хотела, чтобы ты учил меня, помогал и давал советы. А теперь нет, так что отвали.       Машина плавно подкатила ко второму комплексу.       – Дикие звери все сдохли десятки лет назад, а Изгои после твоей школы представляют для меня наименьшую угрозу. Увидимся ночью.       Если вы ещё не поняли что за дерьмо тут творится, поясню. Когда мне было одиннадцать, после определенного случая, эта козлина отдала меня в «Сиротку». Дом, где дети, вплоть до шестнадцати, едят и пьют за счёт города то, что им даёт Отречение. Поэтому, как только Маркус Итон решил, что кормить два фланга дармоедов его фракции не по силам (это я про Изгоев), он дал зеленый свет новому закону, который разрешал сиротам и Изгоям выполнять мелкую работу для фракций.       И угадайте что? У меня появилась замена. Узнала я об этом, конечно, когда папаша вспомнил о моём существовании и забрал обратно. Знаете, это пиздец как обидно было, видеть своего отца обнимающим какую-то левую девку, когда на меня он лишний раз посмотреть отказывался. Нет, серьёзно, первые два месяца наши разговоры состояли из «угу», «да», «не знаю», «нет», «спроси у Лилиан». И последнее особенно бесило. Это он повторял чаще всего, потом я поняла почему.       Молча открыв дверь, я стянула грязные туфли и босиком прошлёпала к холодильнику.       – Ты доставляешь Джону слишком много проблем.       А, вот и она. Венец краткого экскурса в наши семейные взаимоотношения. Лилиан.       – Да? Ну, его проблемы – не мои проблемы. – Вытащив холодную миску салата с верхней полки, я кинула в неё несколько кусков курицы и стащила с полки бутылку воды. Пожалуй, у Лилиан был один значимый плюс. Готовила она крутецки. На этом всё, а так она кругленькая сучка.       – Прекрати, он твой отец.       – Ты, я надеюсь, на звание матери пока не метишь? А то у нас тогда проблемы уже с тобой начнутся. – Хлопнув дверцей холодильника, я плюхнулась за стол, тут же принявшись набивать себе желудок. – Я не смогу называть мамой девку, которая ебётся с моим отцом в свои – сколько тебе там? – двадцать два? А ему под полтос скоро стукнет.       – Прекрати сейчас же! Прекрати так разговаривать, ты больше не в "Сиротке", Рейвен. Контролируй речь.       – Не твоими силами я оттуда выбралась.       Вы бы видели, как у неё прямо посередине лба вздулась вена, и лицо стало красным. Я думала, её в тот момент разорвёт на куски. Лилиан – типичный пример "завхозной королевы". Такая худенькая девочка-заморыш, которая, даже страдая от предсмертного пердежа, будет драить полы и куховарить.       Быстро закинув в рот остатки завтрака, я взлетела вверх по лестнице, забросила рюкзак на плечо и у самой двери столкнулась нос к носу с Джоном.       – Покеда.       Отец не раз сажал меня под домашний арест за моё жестокое отношение, хотя я всего лишь отплачивала ему его же монетой. Хотите, называйте меня жестокой, может так и есть. Только представьте следующее: вам нет-нет, да только стукнуло пятнадцать, в жизни творится полная анархия. Вы входите в комнату своей мамы, чтобы посмотреть на её фотографии, вспомнить её лицо, духи понюхать, не знаю, придумаете короче. А вместо этого видите, как ваш отец неплохо так присовывает девке, которая сидит на туалетном столике его бывшей жены. Вокруг валяются разбитые духи, кольца разбежались по всей комнате, а прямо на пороге лежит ваша семейная фотография. Видите всё это? А теперь добавьте звук умирающего хомячка и получите цельную картину.

***

      По понедельникам, и особенно с утра, в коридорах городской школы жуткая толкотня. Все спешат куда-то. Кто-то на ходу заправляет рубашку в брюки, повсюду летают листы конспектов. Не успевшие позавтракать на бегу грызут яблоки, параллельно роясь в рюкзаках, время от времени роняя фрукты на грязный пол и матерясь так, что учителя выскакивают из кабинетов, недовольно бурча. Рейвен, за все долгие годы привыкшая к подобному, молча лавировала в потоке взмокших, нервных тел, мысленно радуясь окончанию этого цирка. Последний день.       – ДОБРОЕ УТРО, ШКОЛА!       Рейвен подскочила от неожиданности, а какой-то хилый Дружелюб хрюкнул йогуртом. Похлопав его по спине, Рейвен двинулась дальше. Николас Джонс, глашатай школьного радио, успевший заебать каждого школьника своей пищащей интонацией.       – …ПРЕКРАСНОЕ УТРО ПОСЛЕДНЕГО ШКОЛЬНОГО ДНЯ! НАПОМИНАНИЕ ОТ ЛИДЕРА ОТРЕЧЕНИЯ: НА ЦЕРЕМОНИЮ ВЫБОРА ДОЛЖНЫ ПРИЙТИ ВСЕ. ЕСЛИ ВЫ ЖИВЁТЕ В ОТДАЛЁННЫХ РАЙОНАХ ГОРОДА, ЗАПОЛНИТЕ БЛАНК В КАБИНЕТЕ ДИРЕКТОРА, И ВАС ЗАБЕРЁТ СПЕЦИАЛЬНЫЙ ТРАНСПОРТ.       Прислушавшись к своей интуиции, Фокстер пригнулась и, спустя несколько секунд, над её головой пролетела чья-то сумка. Раздался победный клич.       – Получи сука!       – Доброе утро. – Дэвид буквально вынырнул из толпы, наступив кому-то на ногу и словив в свою сторону проклятья. – Как самочувствие?       Фокстер тихо хмыкнула под нос.       – После обеда спускаемся вниз, слышал об этом?       Дэвид нахмурился.       – Слышал. Мы слишком часто пропадаем с занятий, пойдут слухи, – он осторожно посмотрел на подругу.       – Все и так считают, что мы тайком зажимаемся в подворотне, расслабься. До нас никому нет никакого дела, пока Джанин покрывает наши шкурки, – Рейвен ухмыльнулась, перепрыгивая упавшего Сухаря. – Я сваливаю после математики и английского, – она резко дёрнула ручку двери на себя, ступая в просторный класс. – Ты со мной?       – По-моему, это не лучшее решение, пропустишь финальные тесты, – споткнувшись о чью-то подножку и больно врезавшись бедром в острый край парты, Дэвид злобно зашипел. – Ты и так нагуляла пропусков.       – Да плевать на пропуски, завтра у нас распределение, и прощай школа. Кстати, нервничаешь? – Рейвен достала толстую тетрадь и карандаш. – Вдруг Дивергентом окажешься?       Недовольно прищёлкнув языком, тот только покачал головой.       – Нет, – небрежным движением отбросив чёлку со лба, он плюхнулся на стул. – Ты?       – Не дождёшься!       – Ты ведь помнишь, что после теста все Эрудиты, оставшиеся в своей фракции, продолжают обучение? – Наклонившись ближе к парте Рейвен, Дэвид с молниеносной скоростью схватил карандаш. – Потом верну.       – Помню, бомжара. Ты как Изгой, тыришь у меня всё подряд. – Рейвен фыркнула и в этот момент входная дверь громко хлопнула, включился слепящий белый свет и в класс заплыл низенький, коренастый мужчина с пышными усами в форме Эрудиции.       После этого мысли Рейвен автоматически перешли в вольное плаванье. Спрятавшись за спиной сидящего впереди блондина, она опустила голову на сложенные руки, бесцельно скользя взглядом по одноклассникам.       – УДАЧНОГО ДНЯ! – раздался высокий писк из динамика радио.       Эрудит выронил мел и схватился за сердце.       – Придурок. – На нагрудном кармане учителя остался белый отпечаток ладони.

***

      Ровно три урока и два теста спустя, волоча распущенные шнурки синих туфель по грязным улицам, я шаркала, направляясь в одно из немногих кафе города. На улице была до безобразия солнечная и тёплая погода. Я довольно щурилась на солнце, задирая голову выше, подставляя лицо под тёплые потоки света.       Оказавшись в родном переулке, я села на груду кирпичей, щёлкнула зажигалкой и затянулась, с удовольствием выпустив белесый дым в воздух. Рик будет орать как псина подстреленная, но меня там не будет в тот момент. Стоило только Джанин учуять от меня запах сигарет, она тут же начинала беситься. А раз это бесило Джанин, значит я всё делала правильно. Поэтому я с шальной улыбкой содрала с плеч ненавистный пиджак, старательно выжгла в нём дырки, а затем и вовсе зашвырнула синий кусок ткани вместе с тетрадями и сумкой как можно глубже в разваленный дом.       С закатанными по локоть рукавами рубашки и полной грудью чистого воздуха, я мягко толкнула дверь, что красовалась красным пятном в конце переулка. Вообще-то это место не было знаменитым, оно находилось в далеко не самом благополучном районе. Часто, случайно забредшие в эти места отворачивались от приветливой вывески и вкусного запаха из-за верхних этажей. Заброшенные, грязные, с торчащими металлическими прутьями и повисшими на них кусками бетона, они шугали людей.       Сладкий запах самого любимого места пробудил зверский аппетит. Я могла бы съесть абсолютно все, что лежало на прилавке. В маленьком помещении от силы набралось бы человек пять. Это не считая меня и пожилого хозяина, который постоянно сновал туда-сюда, то доставая, то загружая свежие булочки в печь.       – Мне как обычно, Реджи, – кинув на стойку пару талонов, я уселась на высоком стуле. – Как жизнь?       – Всё по старому, – добродушно улыбнувшись, Редж вышел из кухни, попутно вытирая муку с рук. Он было потянулся к вишнёвому пирогу, но вдруг замер и, недоверчиво скривившись, опёрся на прилавок. – Скажи-ка, милочка, почему не в школе?       – Занятия отменили, – пожала я плечами, – а тебе-то что?       – Отменили у всех, или только у тебя?       – Только у меня... Слушай, я, кажется, заплатила тебе за еду, а не за трёп, так что давай мне мой законный кусок пирога и сок. Есть хочу – умираю.       – Тебя Изгои с утра покусали? Чего злая такая? – заворчав, он отрезал от пирога щедрый ломоть и шмякнул его на тарелку. Дальше, следуя чётко отработанной схеме, отошёл на четыре метра, налил яблочного сока и отправил стакан в свободное скольжение по гладкой столешнице, пока тот не стукнулся о руку, брызгая мне на тарелку. С перемазанным в сахарной пудре ртом, я недовольно заворчала. Лилиан за пятна плешь проест.       – Говогю вже, говодная, – с наслаждением запихивая за щёку сочное тесто с кисло-сладкими ягодами, я довольно вздохнула. – Вот знаеф, за фто я тевя любвю?       Реджи криво улыбнулся.       – Я единственный взрослый, который терпит твой дурной нрав? – Протирая чистые тарелки, он долил сока в стакан. – И кормит сладким?       Согласно кивнув и резко взмахнув вилкой, так что с неё сорвались капельки вишнёвого сиропа, я громко сглотнула.       – Ага, а ещё ты не лезешь мне в голову. Спасибо, кстати.       – Меньше знаешь – крепче спишь. – Задорно подмигнув, он отправился в очередной заход по заведению, предлагая посетителям выпить чего-нибудь.       Об этом мало кто знал, но с виду приторно-добрый-дядечка-усач-в-возрасте варил отменный самогон, втихую толкая его Бесстрашию и друзьям. Первый раз я попробовала его варево в тринадцать, только вернувшись из крематория с краснючими глазами, хлюпающим носом и жарко пышущей злобой; влетела в кафе точно ураган, врезалась в Реджи, проскользнула у него под боком в подсобку, засунула бутылку за пазуху и пулей вылетела на улицу. Реджи так и остался стоять посреди зала с кофейником в руке и совершенно потерянным взглядом. Позже, заметив пропажу, он, чертыхаясь сквозь стиснутые зубы, закрылся раньше времени, отправившись на поиски «несносной девчонки».       В итоге, отчаявшись уже обнаружить исчезнувший литр добротного спиртного и безумного подростка, он, следуя интуиции, поднялся на крышу кондитерской, порой перепрыгивая особо крупный дыры в лестничных пролётах. Он нашёл меня сидящей на самом краю парапета. Справа стояла почти не начатая бутылка, а кругом валялись фантики от карамелек. Я тогда бездумно смотрела на уплывающий за горизонт солнечный диск, бормоча что-то невнятно себе под нос, то и дело, сбрасывая вниз мелкие камушки.       Поначалу Реджи жутко хотелось наорать меня, возможно даже дать подзатыльник. Но встретившись с абсолютно пустым взглядом, он тихонько охнул и присел рядом. Позже он узнал, о Д., и почему я не вылазила из комнаты неделю.       – Я не тупая, я знаю, что вы, взрослые, так любите. Мне казалось, что я выпью из этой бутылки и всё пройдёт, почувствую облегчение, но получила лишнее жжение в глазах и горле. Мерзость.       Усатый слабо улыбнулся.       – Для этого нужно было выпить больше. Я закрыл кафе, хочешь, спустимся вниз и я угощу тебя чем-то?       – Хочу сок, яблочный. И шоколадный торт. – Спрыгнув на крышу, мое тело пьяно покачнулась, и Реджи выставил руки вперёд, поймав меня в свои объятия.       – Значит, будет сок и шоколадный торт.

***

      – Куда потом намылилась? – забрав тарелку у Рейвен, Реджи закинул её в раковину. – Ты же намылилась, да?       – На самом деле, я хотела посидеть тут пару часов. В ближайшие месяцы меня вряд ли выпустят из фракции куда-либо.       – Эрудиция вроде не запрещает вам высовывать носы за пределы библиотеки, пока вы проходите свои секретные задания для умненьких новичков. – Закончив метаться за прилавком, он наклонился вперёд и заглянул в глаза девушки. – Или законы Умников изменились?       Рейвен крепко стиснула зубы и сделала глубокий вдох.       – Я ухожу, Редж, – глухо выплюнула она фразу, которая вертелась на языке больше недели. Утром она почти захотела сказать это отцу, пока за несколько секунд в её голове не прокрутились все возможные исходы этого решения. И каждый из них Фокстер нравился всё меньше. – Хватит с меня синего цвета, по горло сыта.       – Вот так просто? Бросишь отца, целую жизнь? – мелкие глазки Реджи подозрительно сощурились.       – Ты же знаешь, мы с ним.. Испоганил всё он. Слишком много времени утекло, – одним махом допив остатки сока и выпрямив до этого сгорбленную спину, Рейвен невесело улыбнулась, – а жизнь в этой фракции так себе.       – А я?       – А что ты? Ты и твоё кафе никуда не денетесь за пару-тройку месяцев, я ещё загляну к тебе на пироги, будь уверен.       Ловко соскочив с высокого стула, она хотела уже отойти к облюбованному столику, когда широкая, горячая как сковородка ладонь, мягко схватила её за запястье. Вопросительно глядя то на кондитера, то на его руку, Рейвен упустила момент, когда дядька умелым движением отрезал от пирога ещё один кусок и протянул его ей. Не зная как по-другому проявить свои чувства, Рейвен с благодарностью легонько сжала мозолистые пальцы.       – Спасибо, Редж. – Взяв завёрнутый в салфетку пирог, Рейвен отошла к окну. Размеренно жуя, она смотрела через стекло на главную улицу города, к которой вёл переулок, пригревший уютное заведение. Маленькие фигурки людей вдали, мельтешили своими цветами, точно калейдоскоп. Сливались, смешивались в разноцветную толпу, которая то растягивалась – хоть на машине между ними гоняй, то сбивалась в одну кучу – того и гляди, грозя сбить с ног.       Фокстер никогда не любила гулять в центре города. Слишком много зевак, даже в рабочие часы. Из-за упавшего рейтинга популярности Эрудиции, все остальные фракции сторонились людей в синих одеждах. А если ты ещё и растрёпанный подросток, разгуливающий в учебное время по улицам, считай, что мишень у тебя на спине. Вообще весь этот раздувшийся конфликт между Эрудицией и Отречением казался Рейвен смехотворным. То, как отчаянно Маркус цеплялся за власть и боялся отпустить бразды правления…       Так, несколько часов подряд, Рейвен только и делала, что заказывала у Реджи сок, незаметно засовывая ему по талону в оранжевый передник, пока мужчина задумчиво склонялся над её тетрадкой. Талонов у Рейвен было столько, что на них, наверно, можно было неделю содержать половину фракции Отречения. Но несмотря на это, всякий раз, когда кондитер видел перед собой белые бумажки размером со спичечный коробок, кривился так, словно ему не деньги, а дерьмо под нос совали.       – Ещё раз увижу, что ты мне пытаешься втюхать свои талоны, месяц на порог пускать не буду.       Но он так ничего и не увидел.       Посидев ещё немного, Фокстер вдруг резко вздохнула.       – Который час, Реджи?       – Почти шесть.       Сильно качнувшись на стуле, она полетела на пол.       – Купи уже себе часы что ли, – посмеиваясь над метаниями девушки, он протянул ей свою руку.       – Ага, обязательно. До встречи, старик! – И помахав на прощание, она выбежала на улицу.       Посмотрев ей вслед ещё какое-то время, Реджи опустил взгляд на зажатый в руке листок и грустно улыбнулся. Бережно сложив бумагу, он засунул его в самый большой карман фартука и тут же нахмурился. Вытащив руку, Дружелюб обнаружил у себя, по крайней мере, с десяток талонов.