Painkiller

Добро пожаловать в страну огня, Надеюсь, ты принёс яркий наряд. Изувеченный человек ждёт у двери. Imagine Dragons – I need a minute       Знаете, я бы рассказала вам о распределении. О том, как утром снова посралась с отцом и Лилиан за завтраком, и о том, как наш срач продолжился в машине отца по дороге к Втулке. Я бы в красках описала бы вам весь этот важный момент, в который ты решаешь, где будешь жить и что делать до конца жизни. Вы бы выслушали, как моё сердечко ёкнуло, когда Маркус в рваных штанах (Отречение, хули) прочитал моё имя. Как у меня дрожали коленки, пока я шла к чашам, и кружилась голова, когда кровь из пореза пролилась на угли.       Рассказала бы, случись это всё. Мне было всё равно, наплевать, похуй. Единственное, что помню – это лицо Джанин, а остальное стёрлось за ненадобностью.       Ах да, ещё речь Маркуса. Многие сидели и слушали его с раскрытыми ртами. Как же, Лидер Отречения рассказывал историю города, которую мало кто знал. И лишь некоторые из Эрудиции сидели с кривыми ухмылками. Приятели по несчастью то и дело прыскали, давясь смехом. Дэвид даже пару раз случайно зарядил мне под рёбра локтём. У него было красное лицо и вздутые вены. Я думала, он тогда лопнет от хохота, и его либо выгонят с распределения, либо отправят в Отречение в качестве наказания на социальные работы.       В последнее время Отречение жутко вдохновилось такими работами. Удивительно, что можно столько изменить в городе, используя гиперактивных подростков.       В общем, мы сидели, давя смех в лёгких, пока Итон нёс полную ахинею, пользуясь фактом безграмотности фракций. Не то, чтобы в городе не было библиотек – были, просто книжки там были такие, что вместо их прочтения было проще и эффективнее выдержать часовую лекцию от Джанин.       Со слов Итона, са-а-амые первые Изгои появились из-за ужасной системы города, в котором мы живём, и что эту систему нужно убрать… Именно так Изгои и рассуждали, пока обществу не надоели эти бредни, и особо умных не выкинули.       Теперь у Изгоев есть то, чего они так сильно хотели – абсолютная свобода делать все, что угодно. Красить заборы, латать Стену, ремонтировать дома, очищать канализацию от говна горожан, а улицы – от собственного (и им даже платят за это!). Никакой Лидер не стоит над душой, и они полностью счастливы.       Улавливаете иронию, да? Вместо того, чтобы понять какими кончеными идиотами были, эти вонючки обозлились на общество за своё изгнание и стали ненавидеть Чикаго ещё больше.       Я тоже не питаю к этому городу пылких чувств, мне всегда хотелось узнать, что там, за Стеной. Ну, за второй Стеной, которая находится хер знает где, за полями Дружелюбия. Хах, в городе людей, которые знают о ней, можно пересчитать по пальцам рук и ног. Она намного ниже первой, старее, и строили ее чёрт знает кто. Так, заборчик в семь метров с несколькими будками для Бесстрашных псов, которые, видимо, так надоели Максу, что он выкинул их за шкирку на границу цивилизации и дикого мира. Вот они как раз-таки знают, что там дальше, как там дальше. Мне никогда не удавалось добраться до второй Стены. Меня ловили где-то между полями Дружелюбия и огромным-огромным лесом. Ловили и давали пенделей под зад до тех пор, пока мы не ступали на Стену номер один. Там уже действовала директива Макса, и никто не осмеливался перечить своему Лидеру, разве что чуть-чуть, за официальной границей города.       Но я вам так скажу: пройти тест на принадлежность... Вот это заставило мои булки плотно так сжаться. Обмануть машину и куратора, который следил за нашими показателями, находясь под сывороткой почти нереально. И если бы не мой доступ к закрытым архивам города, хрен бы у меня получилось.       Когда я первый раз услышала о тесте, подслушивая под офисом отца, то ёбнулась с громким «БУМ» на дурацкую скользкую плитку. Только я отскочила обратно в кресло, отец распахнул свою дверь, осматриваясь по сторонам.       Я увлечённо рассматривала свои ногти, пока голова кипела от новых потоков мыслей. В тот же день, наплевав на занятия, я рванула в библиотеку, судорожно сунула свой пропуск библиотекарю в руки и со всех ног помчалась на нижние уровни, порой перелетая чуть ли не половину лестничного пролёта. Лифт, установленный в здании, полз медленнее черепахи. Минуя десятки огромных стеллажей, я отыскала нужную книгу через почти два часа копания в пыли, на самой, мать его, верхней полке. И так как лестницы там не было (никто почти не заходил на нижние этажи), я выгребла все крупные книги, которые только видела, построила из них шаткую башню, вскарабкалась наверх, как белка за орехом, уцепила выцветший от времени корешок и, пошатнувшись на секунду, рухнула вниз вместе с книгами, поднимая ураган пыли и паутины.       Библиотекарь, мистер Рок, недовольно цокнул языком, когда я вернулась за своим пропуском с куском паутины, свисающим с волос. Надеюсь он не слышал шум, который я тогда подняла.       Дома, читая эту книгу, я нашла своё спасение. По сути – это был большой справочник по всем фракциям, где была собрана информация, половина которой не поддавалась огласке. Тогда я впервые в жизни провела всю ночь за книгой. Даже Джанин не дёргала – всё сложилось идеально, впервые за мою неидеальную жизнь.       Малейшие решения "не по сценарию", и Джанин бы меня из дома не выпустила. Подделать для неё документы о распределении – как два пальца об асфальт. Поэтому я дико пересрала, когда пила сыворотку. Честное слово, думала, ничего не выгорит и мне пиздец. Но нет.       Конечно, пиздец наступил, но днём позже, когда я с толпой, выбравшей Бесстрашие, выбежала из Втулки.       С самого начала, всё оказалось совсем не так, как это описывали в книжках. Никто не потрудился написать о сотнях ребят, которые за всё время существования фракций не запрыгнули в бегущий поезд, как тот рыжий коротышка – Дружелюб, или о тех, кто, спрыгивая с мчащегося поезда на крышу, не рассчитал сил и упал вниз на мостовую, дробя кости и разбрызгивая мозги по влажной плитке. Ни один из Бесстрашных, стоя на той проклятой крыше и бровью не повёл, когда я, взглянув вниз, чуть не блеванула на несчастную.

***

      – Твой отец говорит, что ты не идёшь с ним на контакт. Почему? – Джанин плавно опустилась в кресло.       – Ну как вам сказать, он отдал меня, а теперь хочет, чтобы я повисла у него на шее только потому, что он меня забрал обратно. Как хомячка. Вы ведь знаете, что у меня в детстве был хомячок? – Рейвен по-собачьи наклонила голову. – Конечно, знаете.       Она пошевелилась, и тяжёлый рюкзак с книгами бухнулся на блестящий пол.       – Только это был не хомячок, а крыса, хомячки ещё в войну все подохли, но я предпочитаю называть его хомячком. Ел много. Так вот, этого хомя-крыса мой отец выкинул, когда тот стал много пищать и мешать ему работать. Меня он тоже выкинул, правда, чек всё-таки сохранил.

***

      Никто не говорил, что нам снова придётся прыгать на свой страх и риск в огромную зияющую дыру в дороге, просто чтобы доказать, что мы достаточно храбры и верны фракции. Той самой, которая даже не потрудилась убрать тело девчонки под мостом. "Собаки сожрут"..       Мы должны быть верны Лидерам фракции. Козлам, которые даже не вздрогнули, услышав раздирающий глотку крик парня, напоровшегося на арматуру, торчащую из той самой дыры. Его отправили в лазарет Эрудиции, посмеиваясь, что в этом году пара кроватей так и останется пустыми.       Мальчишка ни за что не выживет.       И когда Эрудит спросил, почему не прыгает Эрик и остальные, мне жутко захотелось увидеть, как рёбра одного из Лидеров насадятся на железный штырь.       Нас никто не предупредил, что, перейдя в эту фракцию, мы должны будем уничтожить все вещи, которые связывали нас с прошлой жизнью. Несколько переходников плакали, бросая детские рисунки, фотографии и прочие дорогие сердцу мелочи в огромный горящий бак.       – На, – моя новоиспечённая светловолосая соседка сунула мне в руки острый гвоздь, – спрячь что нужно в матрасе.       Я с удивлением посмотрела на неё. Обычно так прятали свои ценные вещи дети из "Сиротки". Так откуда эта куколка знала одну из основных фишек главного городского убожества?       Пока остальные были увлечены собой, я быстро вспорола дальний край матраса, запихнув в дырку кольцо и ключ на цепочке. С минуту поразмыслив, я прорезала ещё дыру и затолкала в неё пачку сигарет. Пригодятся.       – Я Майра, кстати, – блондинка протянула руку и светло улыбнулась. – Эрудиция.       Я задумчиво посмотрела на вытянутую конечность. Потом пробежалась глазами от руки вверх, по животу, груди, взглянула на лицо. Милое личико, которое успела исказить тень сомнения. Протянутая рука начала сгибаться в локте, когда я схватилась за неё.       – А я Рей, Рейвен. – Крепкие сухие пальцы сжали тёплую ладонь. – Бесстрашие.       – Ты что, Урождённая? – последнее слово она почему-то прошептала. Светлые глаза лихорадочно заблестели. Наверное, уже успела придумать, как новая знакомая по какой-то причине решила притвориться переходником, чтобы спрятаться от чересчур жестоких родителей…       Я громко заржала. На всю комнату, запрокинув голову назад. Майра нервно оглянулась на остальных.       – Да забей ты на их мнение. Больше половины здесь скоро не будет. Нет, я не Урождённая, но выбрала Бесстрашие, а прошлая фракция до задницы. Всё равно туда не вернуться.       Майра натянуто улыбнулась.       – Слушай, – я резко понизила голос и наклонилась к ней, – а кто тебе посоветовал спрятать так вещи?       – Сама придумала. – Майра воинственно вскинула голову.       – Ну, как скажешь. Собрав остатки старой одежды, я выкинула её в огромный бак.       Скучать по синими брюкам и рубашке я не собиралась, в них было жутко жарко. Джанин говорила, что Эрудиция, как элитарная фракция, должна всегда соответствовать своему статусу деловых людей. Она всегда следила, чтобы каждый из «счастливчиков» соответствовал статусу. Синий шмот разных оттенков, талоны, неограниченный доступ к архивам и закрытым библиотекам; она и подумать не могла, что кто-то уйдёт.       Бесстрашию срать на всё это. Тут серые стены, пыль под ногами и равнодушие. В старой фракции ценили уединение и личное пространство. Тут все жили в одной комнате, разве что девочки – налево, а мальчики – направо. Никаких стен, перегородок (только в душевой), двухэтажные кровати и коврики для обуви.       Самый первый вечер в Бесстрашии начался с пафосных речей Макса (Наткнувшись на моё лицо в толпе, Лидер запнулся. Не ждал небось, хрен старый). А уже после, на нас обрушили поток информации о тренировках, тестах, которые мы должны были пройти, чтобы показать, что не рехнёмся после первой недели тренировки (а такие случаи, оказывается, были). Ну и, пожалуй, самый мерзостный факт: оказавшиеся в красной зоне вылетают прямиком в объятья Изгоев. Раньше этого правила не было, многие Бесстрашные возмущённо шептались, но им-то что? Их дети тренируются с детства, им не за чем опасаться турнирной таблицы.       В тот же вечер за ужином мне кусок в горло не лез. Все остальные набросились на еду как в последний раз. Трис, с которой я села рядом, умудрилась умять две котлеты и порцию пюре. Жрала как не в себя короче. Старшие только того и ждали, пока ничего не подозревающие неофиты набьют себе брюхо, чтобы потом загнать нас как коров Дружелюбия в бетонную коробку на забой. Нас сразу же окунули мордой в тестовые программы. Некоторые, выйдя из комнаты, бежали в ближайший туалет, который так удачно был под боком. Судя по звукам, в "допросной" творился лютый пиздец, но никто не высказывал свои догадки. Все сидели и нервно заламывали руки, кусали губы и перешёптывались. Даже Питер, который не упускал шанса покрасоваться, тихонько сидел, зажатый между двумя тушами приятелей.       Каждый раз, когда дверь распахивалась и ударялась о стену, Майра подпрыгивала на месте.       – Ради всего святого, там уже дырка, – она нервно поглядывала на дверь. – Как думаешь, долго мы ещё?...       – Эй ты, – Фор указал на меня своим длиннющим пальцем, – ты следующая.       – Не скучай, – успев улыбнуться через плечо Майре, я проскочила мимо Фора в комнату.       Голые стены, стол, два Лидера за ним и стул напротив. В комнате было не то, чтобы очень уютно, а даже пиздецки холодно. Футболка и лёгкие джинсы ситуацию не улучшали.       – Садись, – какой-то лысый хрен пнул стул так, что тот отъехал от стола на добрый метр.       – Он холодный, – недовольно буркнув, я плюхнулась на крашеный кусок металла.       Лампочка то и дело раздражающе мигала.       – Имя?       – Рейвен Фокстер.       – Возраст?       Я посмотрела на Лысого. Есть такой тип людей, у которых череп идеально гладкий. На нём нет ни вмятин, ни дырок. И сверкает так, будто на него не лампа светит, а ангел срёт. Словно при рождении у них был выбор, которого не было у других: либо красивый череп, либо мозги. Мужик явно череп выбрал.       – Прикалываетесь?       – Рейвен, – Макс горько, очень горько вздохнул, потирая переносицу. – Просто ответь на вопрос.       – Шестнадцать.       – Бывшая фракция?       И тут, видимо, бешеное вращение шестерёнок у меня в голове отобразилось в глазах, потому что Лысый переглянулся с остальными. Если эти результаты будут переданы Джанин на проверку, она сможет сделать из меня психа, что, в свою очередь, сделает из меня потенциального Изгоя. А там она снова приберёт меня к своим рукам.       – Фор сказал, что наша прошлая фракция не имеет значения, сказал, что мы Бесстрашные теперь.       – Пока вы никто, а Фор ошибся, с кем не бывает. – Лысый дёрнул плечами и выпятил нижнюю губу. – Итак, фракция?       Я глубоко вздохнула. Будь что будет.       – Эрудиция.       – У тебя случались приступы неконтролируемой агрессии?       Джон кричит. Я захлопываю перед ним дверь. Комната наполняется звуками разрушающейся мебели.       – Нет.       – Какое чувство у тебя возникает при неприятной ситуации или неудаче?       – Неприятное.       Макс закатил глаза. Он уже знал эту игру, я его хорошо натаскала, пока отбывала наказание на Стене.       – Тебе трудно сохранять самообладание, когда злишься?       – Конечно.       Лысый наклонился к Лидеру, быстро прошептал что-то на ухо, повернулся к самому тихому из всей троицы и кивнул. Тот записал что-то в блокнот, а потом вылупил свои "бурилки" на меня. Если бы, ну не знаю, до сих пор были живы чёрные львы, то этот мужик был бы самым чёрным львом, из всех чёрных львов на планете, а цвет его глаз был бы идентичен содержимому его глубокой жопы.       – Как справляешься с неудачами?       – Плохо.       – Это отображается на твоём окружении?       – Нет.       – Ты когда-нибудь намеренно измывалась над кем-то? Это уже начинало давить на нервы. Ровно как и эта ебучая лампочка.       – Да. – Крепко сжатые зубы скрипнули.       – Подробнее пожалуйста, над кем?       – Над ним, – я кивнула на Макса.       Бурилка с удивлением обернулся на Чёрного.       – Она шутит, продолжай Дилан.       Дилан покачал головой, снова что-то записывая. Я злобно ухмыльнулась, глядя прямо в глаза Максу.       И так ближайшие десять минут. Я засекала. Потом мне показывали такое, при воспоминании о котором тоже тянуло посетить кабинку, и отпустили. Видимо, их устроили мои ответы, а вот Макса – нет. Потому что он приказал остальным выйти на пять минут, а сам кисло улыбнулся.       – Ну и что ты здесь делаешь?       – Забыл? Я же влюблена в тебя. – Встав с металлического стула, я потянулась. От них всегда задница немеет, холодные скотины. – Ладно, ладно, не бесись только, окей? Просто мне не место в Эрудиции.       – Это из-за Джона?       – Не бери в голову.       Макс заворчал:       – Не бери в голову... Джон обязательно ткнёт в меня пальцем, спишет твой переход в Бесстрашие на моё пагубное влияние.       – А ты думал иначе? – поигрывая бровями, я потянулась к ручке двери. – Может, я надеюсь на ответные чувства.       Тут Лидер просто не выдержал и захохотал свои басом на всю крошечную комнатку.       – Погоди–погоди, не уходи ещё.       – Ну, чё ты хочешь? Я замёрзла и устала.       Чёрный громко выдохнул, запуская пятерню в короткие волосы.       – Слушай, дело в твоём прошлом. Мне-то всё равно, и меня всё устраивает, но других может заинтересовать, почему и как ты оказалась в "Сиротке". Сама знаешь, как к брошенным относятся во фракциях, так что фильтруй речь, Рейвен. – Макс тоже встал из-за стола. – Правила игры в этом месте меняются.       – Ты это о чём? – я настороженно сложила руки на груди. – Намекаешь на что-то конкретное?       Иногда Макс напоминал мне гепарда. Лени-и-и-ивое такое животное, но грациозное, чтоб его, движения перетекают из одного в другое. Одно время, он пушистый котик, а в другое – того и гляди, загрызёт насмерть. Всегда любила смотреть документалки про животных. Почти все виды вымерли, но у нас хотя бы остались книги и фильмы.       – Не знаю, что ты там слышала о Бесстрашии, в любом случае, вся информация устарела.       – Ма-а-акс?       У меня всю жизнь была отменная чуйка на неприятности и жопошные ситуации. Особенно хорошо она воспиталась за годы, проведённые в "Сиротке". И что-то внутри просто орало на всех октавах сразу о чём-то грандиозном.       – Возможно, даже хорошо, что ты побывала в том месте – быстро поймёшь, что к чему. Всё, иди, и ни слова никому о "Сиротке".       Он подошёл ко мне и по-отечески положил руку на плечо, сжав его.       – Поняла?       – Я не тупая, Макс, всё понятно.       И если я думала, что утро в Эрудиции начиналось говняно, то здесь счётчик говнистости просто зашкаливал. Мы все дружно проспали завтрак, так что ближайший приём пищи грозил стать обедом, при условии, что нас отпустят. Потому что у Эрика, судя по всему, даже мысли такой не было. Он выгнал нас на бетонную лужайку, где мы должны были отмотать почти двадцать кругов, борясь с тошнотой, болью в мышцах и печени. Под конец такой разминки, все перешедшие буквально рухнули с ног, обливаясь потом и слезами. Кто-то даже проблевался. Эрик и Фор стояли в паре метров, наблюдая за нами, кивая то на одно запыхавшееся тело, то на другое. Меня с трудом хватило, чтобы обнять холодную колонну и не рухнуть на свои четыре как псина подзаборная. Вместо этого я сползла на бетонный пол, оставляя за собой на колонне чёрную полосу пота. Мышцы на ногах знакомо ныли и гудели, с каждой минутой становясь всё тяжелее. В голове роились мысли о стакане холодной воды, делая всё только хуже.       – Привет, – Майра плюхнулась на пол рядом, поднимая своей тощей задницей облако пыли. – Как дела?       Я вытерла пот со лба и глубоко вздохнула.       – Зашибись, а у тебя? Нравится бегать кругами, как заяц под дулом пистолета? Мне вот очень.       – Уф, да, это просто ужасно, я так устала, – словно не замечая сарказма в моём голосе, она продолжала: – Хочу поскорее лечь в кровать. Нет, сходить в душ. Почему нельзя принимать душ лёжа в кровати?       Я лишь хмыкнула:       – Меня устраивает стандартный способ, спасибо.       От неловкого молчания спас Фор. Наверное добрые минут пятнадцать он говорил о системе поединков в Бесстрашии, их ранжировании, правилах – и, что самое главное! – о боевом кодексе фракции.       Но, стоило ему начать показывать боёвку Бесстрашия, как вмешался Эрик.       – Посмотрим, на что вы способны. – Он вышел вперёд, попутно толкая Фора плечом, из-за чего я тихонько прыснула. Совсем как в школе.       – Покажите свою силу, – он кивнул на тренажёры в зале. – Бегом!       Пока я поднимала отяжелевшую тушку, успела краем уха услышать перебранку двух главных.       – Они же здесь считай первый день, Эрик, не наседай, – Фор недовольно скривился.       – Делай, что считаешь нужным, но ко мне не лезь, четвёрка.       Они говорили подчёркнуто небрежно и смотрели в разные стороны, но их раздражение было таким явным, что все переходники шарахнулись в сторону тренажёров и боксёрских груш, хоть и не имели ни малейшего понятия, как подступиться к ним. И уже только за это успели получить от Фора и Эрика. Если первый спокойно поправлял растерянных подростков, то Лидер получал невероятное удовольствие ткнув кого-то "носом в лужу":       – Бей мешок, не толкай его… Тупица, согни ноги в коленях… Да не так сильно… За запястьем следи, красотка, поломаешь его – сам вышвырну из фракции.

***

      Вскоре нервы у всех в зале раскалились и зашипели как яйца на раскалённой сковороде. Поскидывав майки и кофты, переходники то и дело подставляли блестящие от пота плечи и спины гуляющему в зале сквозняку.       Рейвен всячески старалась не замечать, как стоящая в паре метров Майра украдкой пыталась повторять за ней движения, но спустя некоторое время сдалась. Рей самодовольно хмыкнув, подмигнула блондинке, а та сразу залилась румянцем и отвернулась. Продолжая бить грушу, Рейвен спиной ощущала чей-то прожигающий взгляд.       – Эй, ты! – Она обречённо вздохнула. Решительно пересекая зал, Эрик пару раз щёлкнул пальцами, привлекая к себе ее внимание. – Думаешь ты особенная?       Рейвен опустила руки и вопросительно уставилась на Лидера.       – Почему ты не используешь бинты? – наконец приблизившись, Эрик кивнул на её руки, кожа на которых уже давно покраснела и жутко чесалась.       – Их все разобрали, я не успела, – пожала плечами Рей.       Эрик внимательно осмотрел зал.       – Кто из вас придурков взял по две пары бинтов?       Грузный парень нерешительно вышел вперёд.       – Тебе что, одной пары мало?       – Так мне не больно бить грушу, – парень нервно облизнул губы. – Она каменная.       – Неженка значит, – Лидер недовольно растягивал слова. – Снимай бинты, ты даже кулаки сжать не можешь, олух. Снимай давай. – Он злобно рявкнул. – И поживее, блять!       Несчастный переходник торопясь сорвал с рук слой бинтов, передавая их Лидеру. Тот оскалился в ответ:       – И эти тоже.       – Я не смогу тогда…       – Ты и так ничего не можешь, смирись, снимай бинты и бей.       – Но…       – Оглох? – воинственно подняв подбородок, Эрик наступал на парня, пока он спиной не врезался в грушу. – Я сказал бей!       Все в зале прекратили свои действия. Фор обернулся на шум. За спиной всего полтора дня, а у него уже кулаки чесались врезать молодому Лидеру в челюсть. До того, как Макс заставил Эрика участвовать в подготовке новичков, они почти не пересекались. Теперь же, с подачки самого старшего, они были везде вместе.       – Правила простые, – Эрик тем временем продолжал распыляться, – ты делаешь, что тебе велят. Скажу ударить соседа – ты ударишь. Скажу спрыгнуть в Пропасть – ты прыгнешь, и когда я говорю бить сраную грушу – ты, блять, это делаешь.       Эрик резко развернулся на пятках и кинул Рейвен пару бинтов.       – На, наматывай. – Под тяжёлым взглядом командира, Рейвен молча проглотила ком в горле, поспешно взяв ткань в руки. – И постарайся намотать их так, чтобы потом не попускать каждые пять минут. Не дожидаясь второго приказа, Рей проворно покрыла ладонь и запястье эластичным бинтом, плотно затолкав кончики под намотанную часть.       – Надо же, – Лидер хлопнул в ладоши, – откуда Умненькая знает, как мотаются бинты?       – Интуиция.       – Интуиция говоришь? – Эрик цокнул языком. – Ладно, сейчас посмотрим на твою…       – Эрик! – Фор перепрыгнул упавшего переходника. – Тебе заняться нечем?       – Я, в отличие от тебя, учу этих недоумков.       – Непременно, только мне кажется, она и сама неплохо справляется.       Пока два командира разбирались между собой, Рейвен под шумок свалила поближе к Майре.       Пол задрожал, словно подпрыгивающая крышка чайника, протяжно запели окна под потолком, чтобы мгновение спустя лопнуть как мыльный пузырь. Только вниз полетели не капли воды, а острые осколки, царапая руки и лица. Все разом завертели головами, пытаясь найти причину внезапного шума и переполоха. В коридоры высыпали люди и одним сплошным потоком понеслись к выходу. Толпа рокотала, кто-то кричал нечленораздельные маты. Новички так и оставались в зале, растеряно оглядываясь то на Эрика, то на Фора, пока внутрь не влетел взмыленный мальчишка.       – Вы что, не слышали? Изгои подорвали наш ж/д мост! – И после этого он нырнул обратно в несущуюся толпу людей.       Они выскочили на улицу, когда было уже слишком поздно. Поезд рухнул в огромную пробоину моста. Рейвен во все глаза смотрела на развернувшуюся картину. Казалось, кто-то нажал кнопку «стоп кадр», а в голове вертелась мысль о глупой шутке Изгоев, что сейчас группка оборванцев выскочит из-за угла, щёлкнет старым полароидом и убежит хихикая.       Вокруг не было никакого движения. Все замерли, слыша, как металл сжимается с диким скрипом. На секунду Рейвен представила, что люди внутри лопаются, как мыльные пузыри. И её потянуло рассмеяться, так сильно, что губы заходили ходуном, расползаясь сами по себе в дикий оскал, через который наружу рвался хриплый смех. Такой можно услышать только от психически больного или глубоко напуганного человека, и Рейвен не знала, куда себя отнести.       Стоящие рядом Бесстрашные косились на неё с немым вопросом: какого хрена? Патологический смех так и лез наружу, разрывая все слои шока, искажая детский шрам на щеке, делая его ещё более ужасным.       За какую-то минуту, что они стояли и смотрели на аварию, два особо крупных куска бетона, свисавших с арматуры, с громогласным звуком упали на вагоны. Рейвен даже не думала ни секунды, а первой выскочила вперёд, когда Макс, очнувшись, в молниеносном порядке потребовал группу спасения. Адреналин ударил в голову, уставшие от тренировки мышцы собрались как по щелчку пальцев, наново наполняясь силой.       Рейвен не видела, с какой тоской Макс смотрел на неё, когда она вызвалась помочь. Её взгляд был приклеен к поезду. Вместе с остальными, она буквально влетела в вагон через разбитое окно, успев сильно порезать ладонь и порвать край штанины. Рейвен не обратила внимания. Вокруг неё, у самых ног, ползали и хрипели люди. У кого–то перелом ног, у другого – вывих плеча, третий – лежит без сознания (по крайней мере, так казалось), а девушка в дальнем углу купе свернулась в калачик, зажав уши руками и зажмурив глаза. Разбитые губы что–то безостановочно шептали.       Рейвен горько улыбнулась. Вот тебе и Бесстрашные. Горстка ломаных-переломанных людей. Где теперь их огонь?       Урождённый пыхтел, взваливая себе на спину девичье тело, а потом поплёлся к окну. Стекло хрустело под ногами, дым лез в глаза и нос, прогрызая себе путь в лёгкие через носоглотку, пока электричество плевалось на них с потолка. Рейвен передёрнуло. Не хватало только напороться на голую проводку.       Она похлопала парня по щекам, того самого, с вывихом плеча. Он что–то промычал себе под нос, не раскрывая закатившиеся глаза. Рейвен хмыкнула, разминая руки и, уперевшись коленом между лопаток, с силой потянула его руку на себя. Парень заорал во всю мощь лёгких, когда Рейвен резко вправила сустав до заветного «щёлк». Кость встала на место.       – Блять, – парень повалился навзничь.       – Не совсем, но очень близко, – Рейвен слишком весело улыбнулась, поднимая его на ноги. – Давай-ка выбираться отсюда.       В конце концов, Рейвен сбилась со счёта, сколько раз она подходила к окну, чтобы передать Эрику или Максу кого–то. Череда побитых и вывихнутых–переломанных конечностей смешалась в такую однородную кашу, что под конец она не вспомнила бы ни одно лицо. Она отчётливо помнила пекущее в глотке желание выбраться из поезда как можно скорее, чтобы повалиться на холодный бетон улиц и закрыть глаза хотя бы на пять грёбаных минут. Она не помнила, как выбралась, но помнила, как несколько минут кашляла, пока уставший желудок не выплюнул наружу всё, что болталось внутри. Она вспоминала дрожь в коленках и кислотный вкус во рту. Такое бывало ещё от Тётки* – попробуй выпить и не окосеть. Рейвен понимала, что её косит, несёт куда-то в сторону здания Бесстрашия. Подальше от громких и грубых людей, подальше от поезда и самое главное – трупов. Рейвен чувствовала на руках засыхающую кровь мертвецов. Как она прилипала к её коже, грозя просочиться сквозь поры и смешаться с её собственной. От этих мыслей Рейвен мутило ещё сильнее. В голове всё крутилось-вертелось, ориентация в пространстве отплясывала дикие танцы, мешая понять где верх, а где низ. В ушах кто-то с методичным садизмом приглушал звуки, чтобы потом выкрутить их до максимума, разрывая голову пульсацией боли. Для Рейвен всё становилось слишком: слишком громко, слишком тихо, слишком ярко и слишком серо. Кровь на серой земле становилась ещё красочнее, лица людей – тусклее. А может так и было, может люди действительно потеряли все краски со своих лиц, глядя на это. Рейвен не знала, да и не очень-то хотела знать. Она рухнула как мешок картошки, совсем не грациозно и не красиво. Упала у ступеней, что вели вглубь фракции. Наконец-то блаженная темнота...

***

      Эрик помогал Максу и остальным завести в госпиталь тех, кто не в состоянии идти (или ползти) сам. Он вёл под руку ревущую девчонку, у которой всё лицо было в царапинах и расцветающих синяках. Её правый бок – пропитан кровью, Эрик заметил это не сразу, успев сорваться на ней:       – Чего ревёшь, жива ведь? А другие нет, вон, посмотри.       Тогда девочка заревела ещё громче, навзрыд, сотрясаясь всем своим телом, завывая время от времени. Тогда-то молодой Лидер и заметил огромную дыру у неё под рёбрами. Как это чудо вообще ходило ещё среди живых он не знал, болевой шок или ещё чего. Барт лучше скажет, так что он просто подхватил трясущуюся теперь в ознобе девочку на руки и быстро зашагал вперёд по фракции. Он миновал множество длинных коридоров в рекордно короткий срок, пересёк мост и оказался перед большой деревянной дверью, которую распахнул с ноги. Он молча и без церемоний уложил девчонку на свободную койку, прокричал врачам о ней и ушёл восвояси. Когда Лидер вернулся к поезду, то увидел, что теперь неофиты очухались и тоже начали помогать с госпитализацией. Сновали туда-сюда как муравьи, кричали что-то и "махали крыльями" точно цыплята. Маленькие, потерянные и безмерно тупые. Эрик фыркнул, когда увидел, что один из неофитов неосторожно схватил Бесстрашного за глубокий порез. Лидер долго скользил взглядом по толпе, пока не наткнулся на знакомый выбритый машинкой затылок Старшего Лидера. Тот склонился над неофиткой, той самой, которая слишком хорошо боксировала как для первого раза. Эрик прищурился и шагнул вперёд.

***

      – Ты как? – Макс внимательно осмотрел Рейвен. – Тебе придётся обработать порез, – он кивнул на руку. – Иначе загноиться.       Рейвен закатила глаза.       – Схожу в медицинское крыло вечером, не волнуйся, – насуплено пробурчав, она натянула рукав кофты на порез, промокая выступившую кровь. – Там сейчас и без меня забот хватает. – Рейвен покачала головой и рвано вздохнула. – Почему они это сделали, Макс, почему именно Бесстрашие, почему мост?       – Не знаю, – Лидер устало прикрыл глаза. Даже под веками они продолжали свой бешеный бег, продуцируя картинки вспышками в сознание, одну за другой. – У меня нет ответа ни на один вопрос, а сегодня у фракции их будет много.       – Мда-а-а, – Рейвен невесело улыбнулась, – не завидую я тебе. Ни за что не стала бы Лидером, слишком большая ответственность.       Макс впился в неё своим цепким взглядом, мол продолжай, раз начала: сказала «А» – скажи и «Б».       – Ты, – она ткнула ему пальцем в грудь, – и другие Лидеры в ответе за нас. И если Изгои творят такую херню и выходят из воды сухенькими, значит вы делаете что-то не так.       – Осторожно, Рейвен, – Лидер предостерегающе улыбнулся, – ты мне нравишься, но идёшь по слишком шаткому льду.       Рейвен кисло хмыкнула:       – Мосту, я бы сказала.       Макс лишь неодобрительно сверкнул своими чернушными глазами и покачал головой. Он медленно потянулся к краю кофты, чтобы оторвать от неё ровную (почти) полоску ткани.       – Ты что это...?       – Давай руку. – И не дожидаясь ответа, он сам схватил порезанную ладонь. Рейвен зашипела от боли, когда достаточно грубая ткань обернулась вокруг воспалённой плоти. Макс слишком мягко улыбнулся. Такая улыбка напомнила ей острый нож, обёрнутый в меха. – Вот, так-то лучше.       Лидер чуть было не хлопнул в ладоши, всего на мгновение посветлев в лице. Чужой всхлип помешал ему это сделать. Это стало его триггером, который снова накинул на него настолько тяжёлые сети, что он будто постарел на месте сразу лет на десять.       – Всё нормально? – Эрик осторожно положил свою руку на плечо Старшему Лидеру, не сводя серых глаз с Рейвен.       – Просто зашибись, – Рейвен буркнула и откинула голову на кирпичную стену, не видя взгляда, которым наградил её молодой Лидер.       Макс снова покачал головой и выпрямился в полный рост.       – Настолько, насколько это сейчас вообще возможно. – Он застегнул куртку на молнию, тем самым закрывая свой старый шрам от пытливого взгляда Рейвен, который та беззастенчиво вперила в его тело чуть ниже пупка. – Я хочу, чтобы ты созвал совет когда закончим здесь.       – Будет сделано, – Эрик согласно кивнул, скосив взгляд на Рейвен. – Она не доставляет неприятностей?       – Не больше, чем обычно. – Макс поджал губы. – Мы с Рейвен давние знакомые, друзья, я бы даже сказал.       У Эрика брови невольно поползли вверх. На секунду ему показалось, что Макс просто оговорился, но увидев с какой размеренной теплотой тот смотрит на девчушку, почувствовал давление в груди.       Слишком много Эрик сделал для него и фракции, чтобы заслужить этот титул. Брал самые сложные задачи, всегда поддерживал и помогал Старшему, но никогда не слышал, чтобы тот так обращался к нему.       – Надо же, – он прочеканил каждое слово, прожигая дырку во лбу Рейвен, – как же вы познакомились?       – О, всё очень просто и в тоже время интересно, – Макс сардонически хохотнул, – может расскажешь своему Лидеру, а Рейвен?       Та сердито скрестила руки на груди и нахохлилась как воробей.       - На Стене.