Ради любви и ради славы

— Тутанхамон, — произносит профессор Сэмюэль Винчестер, слегка поежившись от скрипа мела по доске, — и его потерянная гробница уже давно являются предметом споров и дискуссий среди самых блестящих археологов. Мы знаем, что после двадцати лет кропотливых исследований Джонс пришел к выводу, что обнаружил местоположение последнего упокоения фараона. Но какое у нас правило номер один? — Нужное место никогда не помечается крестиком, — отвечает хором класс, сдерживая зевки и постукивая ручками. Кивая головой, профессор ставит большой крест на нарисованной карте и заключает его в круг. — Нужное место никогда не помечается крестиком. Если все получается легко, то вы наверняка ищете не в том месте. Профессор прерывает лекцию и бросает взгляд туда, куда смотрит большинство его студентов. Хихиканье и мечтательные вздохи — эти признаки ему хорошо знакомы, но он все равно испытывает удивление при виде своего брата, машущего ему через окно в двери. Сэм бросает на него испепеляющий взгляд, который, как он надеется, ясно показывает его раздражение из-за того, что его прерывают в середине занятия, но брат показывает небольшой пакет и пожимает плечами. — Тогда ладно, на сегодня все. Он провожает взглядом студентов, идущих мимо, и смущенно кивает нескольким девушкам, подмигивающим ему. Одна из них оставляет на его столе яблоко. Потирая пальцами переносицу, Сэм замечает, как брат улыбается им, но те лишь презрительно усмехаются и спешат на выход. — Полный зал? — Скажи мне, что у тебя такого важного, что ты не мог дождаться окончания лекции? Всего десять минут, Дин. Нельзя было подождать? Сэм хватает ластик и поворачивается к Дину спиной, стирая нарисованную сегодня подробную карту Долины Царей. — Приоритеты, — просто отвечает Дин и бросает на стол Сэма небольшой бежевый пакет, из-за чего разлетаются лежащие на нем бумаги, а ручки скатываются на пол, — я хотел подождать у твоего кабинета, но когда подошел, увидел странного парня в черном, выходящего из двери. Я подумал, что ты внутри, но когда обернулся, чтобы уточнить, он уже ушел. Вот и все. Это я нашел на твоем столе. Сэм хмурится, уловив в его голосе напряженные нотки. — Что это? — Посмотри сам. Сняв пиджак, Сэм кидает его на спинку стула и тянется к свертку мятой бумаги. Садится, тщательно счищая все, что Дин еще не успел надорвать. Содержимое оказывается неожиданным. — Дневник отца? — Судя по всему. С ним было вот это, — говорит Дин и передает конверт, — подписано твоим любимым дедушкой. — Он и твой дед тоже, — парирует Сэм с тихим смешком. Шелест бумаги, сливающийся со звуком тяжелых шагов Дина по деревянному полу, раздражает. Частички пыли плавают в лучах солнца, проникающих сквозь старые окна, и заставляющих Сэма отвернуться от яркого света, отражающегося от бронзовой чаши, принесенной им сегодня в качестве наглядного примера атрибутов, используемых в древних религиозных ритуалах. Его брови хмурятся, пока он читает напечатанное письмо, проводя рукой по губам, когда доходит до подписи. Он откладывает послание и качает головой, не веря тому, что прочитал. — Что означает Х-и.З. ? — Понятия не имею. Я думал, что это своеобразный знак для тебя, профессор Сэмми, — уголок его рта дергается, пока он говорит, но намек на улыбку исчезает, когда он прочищает горло, — Итак, отец неизвестно где, и дедушка очень хочет, чтобы мы нашли его. Звучит неубедительно, не правда ли? Сэм озадаченно смотрит на Дина. — Что привело тебя к такому выводу? На этот раз Дин усмехается, наклоняясь, чтобы вынуть ручку из декоративной кофейной чашки, которую Сэм держит на столе. Его глаза блестят, и Сэм понимает, что он что-то задумал. Он пока не знает, что именно, но располагается в кресле, а на лице медленно проступает улыбка. — И что это, Дин? — Код. Довольно небрежный, надо сказать. Но, думаю, Генри спешил, когда печатал письмо. Смотри, — он наклоняется над столом, чтобы Сэм смог увидеть. Сэм внимательно смотрит, как брат обводит кружком каждую заглавную букву в тексте, даже те, которые при чтении показались ему ошибочными. Затем Дин записывает их на краях письма. — Это анаграмма. — Да. Просто убираем те, которые были использованы правильно и... Небрежным почерком, который может принадлежать только брату Сэма, Дин переписывает буквы, пока они не складываются в одно просто слово, заставляющее Сэма недоверчиво фыркнуть. НАЙДИТЕ — Я вижу, что ты подразумеваешь под небрежностью. Как будто он даже не пытался соблюсти осторожность. — Ну, ты же не заметил. Джон прошел войну, поэтому взять над ним вверх — задача не из легких. Что-то в этой ситуации не складывается в голове у Сэма. Кроме того, дедушка Генри редко общается с кем-либо за пределами своего окружения. Сэм начинает понимать, почему Дин сомневается в истинности послания. — И что ты предлагаешь, Дин? — его пальцы скользят по обложке дневника, но не открывают его, — семестр еще не окончен. Я не могу просто сесть в самолет улететь. Тем более в Германию. — Ты не мог бы, даже если бы захотел. Чтобы попасть туда, лучше воспользоваться поездом или машиной — говорит Дин и демонстративно опускает взгляд на свою куртку "пилот", подаренную ему Сэмом на прошлой неделе. Война, находящаяся в самом разгаре, увеличивает сложность неожиданной миссии. Раздается стук в дверь, и Дин вскакивает на ноги, а Сэм выпрямляется в кресле. Он разворачивается к двери и тоже встает, когда видит незнакомого человека, стоящего на пороге аудитории. — Я могу гарантировать вам безопасный перелет, — говорит мужчина. Сэм медленно подходит ближе к Дину. У незнакомца довольно грубый акцент. Его темные волосы зачесаны на сторону, на носу, пряча светлые глаза, сидят маленькие круглые очки. Не все немцы нацисты, разумно думает Сэм, но он слишком хорошо знает Дина, чтобы не почувствовать, как тот напрягается. Длинное темное пальто и черные перчатки, в которые одет человек, положение дел отнюдь не упрощают. — Кто вы, черт возьми? — агрессивно спрашивает Дин, не обращая внимания на призывающие к сдержанности жесты Сэма. — Экхарт, — говорит человек, наконец входя в комнату и протягивая руку, — я здесь по поручению Генри Винчестера. Прежде чем Дин успевает среагировать, Сэм подходит к мужчине и твердо пожимает ему руку. — Рад познакомиться, сэр. Простите моего брата. Кажется, у него был тяжелый день, — Дин за его спиной презрительно фыркает. Экхарт холодно кивает и не утруждает себя вежливым приветствием. — Вы, должно быть, профессор Винчестер. — Зовите меня Сэм. А это Дин. Дин салютует ему, но Экхарт не удостаивает его взглядом. — Верно, весьма рады, — сухо говорит Дин, — почему здесь вы, а не Генри? Сэм вздрагивает от тона Дина, но он знает, что когда его брат взвинчен, на его пути лучше не стоять. Дин собирается докопаться до сути происходящего, и ни младший брат, ни хорошие манеры, его не остановят. Имея это в виду, Сэм отступает, позволяя брату вести разговор. — Боюсь, у вашего деда более важные дела, чем встречаться с вами лично. — О, так то, что его сын может быть в плену, ему важным не кажется? — Дин едва сдерживается, подходя к Экхарту и глядя ему в глаза. Сэм видит, как сжимаются и разжимаются его кулаки. — Что ж, можете передать Генри, что это никудышное оправдание для отца, и что он не имеет права требовать, чтобы его внуки решали его чертовы проблемы! Экхарт с видимым отвращением отворачивает лицо в сторону и вынимает платок из кармана пальто. Сэм старается не рассмеяться, когда тот подносит его к носу. Несмотря на то, что на часах едва пробил полдень, вероятность того, что дыхание Дина отдает виски, довольно высока. — Ваши семейные проблемы — не моя забота, господа Винчестеры. Я здесь, чтобы передать сообщение, вот и все, — говорит Экхарт, обходя Дина и останавливаясь напротив Сэма, — наша организация считает вас лучшим археологом нашего времени, профессор. Мы верим, что если кто и может узнать последнее возможное местонахождение Джона, так это вы. Знакомы ли вы с его исследованиями? Что-то в том, как Экхарт задал вопрос, беспокоит Сэма. Он звучал почти требовательно, и, судя по едва уловимому повороту головы Дина, он не единственный это заметил. С вежливой улыбкой Сэм отвечает: — Нет, сэр, боюсь, что нет. Мы с отцом не общались несколько лет. Экхарта это не убеждает, но, тем не менее, он достает из кармана кожаный пакет. — Тогда ваше путешествие будет долгим. Я договорился с деканом факультета о вашей замене на время отсутствия. Все расходы в полном объеме будут оплачены нашей организацией. — Здесь только один билет, — прерывает его Сэм, распечатывая конверт. — Простите? — Если вы хотите, чтобы я куда-либо поехал, нужно два билета. Челюсти Экхарта сжимаются, выдавая раздражение. Сэм мог бы поклясться, что его щеки окрасились в ярко-красный цвет. — Почему? — Потому что, — говорит Дин и хлопает по плечу Сэма, — мы действуем вдвоем. — Простите, я не понимаю. Сэм поправляет галстук-бабочку, вызывая у Дина кривую улыбку. — Мы команда, господин Экхарт. Видите ли, я нахожу объект в теории, а практические поиски осуществляет Дин. Наша система еще ни разу нас не подводила. Похоже, мысль об увеличении расходов вдвое вызывает горький привкус во рту Экхарта, но он не протестует. Может, потому что деньги идут не из его кармана, но Сэма все это не волнует. Он никуда не поедет без Дина, и это окончательное решение. — Ваш самолет вылетает завтра в шесть утра. Тогда и получите второй билет. — Самолет? Он сказал самолет? Сэм игнорирует Дина. — В заключение, я хотел бы знать, могу ли доверять вам. Звенит звонок, и шум от студентов, заполнивших коридор, заглушает тиканье часов на классной доске Сэма. Между ними повисает напряженность. Сэм готов пойти на попятную, но Джон пропал, и если не они отправятся на его поиски, то кто? Губы Экхарта расползаются в скрытной улыбке, нисколько не заслуживающей доверия. — Было бы разумно не верить никому во время вашего путешествия, профессор, — по крайней мере, он честен. Экхарт осторожно снимает со своей руки перстень. Его поверхность слегка выпуклая, и на ней виднеется странной формы звезда, высеченная в золоте. Вокруг нее идут черная тесьма и полустершиеся, запутанные символы, напоминающие извивающиеся лозы. Нижняя часть кольца плоская, вероятно, из-за многолетнего постукивания пальцем по столу. Когда он опускается на его ладонь, Сэм сразу узнает в нем перстень Генри. Сэм коротко кивает посланнику, прежде чем передать кольцо Дину. — В шесть часов. — За двадцать минут до вылета за вами заедет водитель, чтобы доставить в аэропорт. Было очень приятно, господа, — Экхарт склоняет голову, и его едва заметная улыбка чуть увеличивается, — счастливого пути. И оставляет их. — Ну? — толкает Сэма Дин, показывая взглядом, что ситуация ему крайне не нравится. — Джессика меня убьет, — отвечает со вздохом Сэм.

***

Джессика едва сдерживается, чтобы его не прибить. Дину приходится глушить свой смех воротником пальто, пока он стоит над своим багажом, упаковывая все необходимое для поездки, которая неизвестно сколько продлится. Он берет четыре пары брюк, три рубашки, две куртки, дополнительную пару сапог и, по настоянию Сэма, костюм тройку. Вместо того, чтобы зацикливаться на том факте, что в Германию они отправятся на самолете, Дин сосредотачивается на громких словах Джессики, расхаживающей взад и вперед перед Сэмом. Ее каблучки отбивают четкий ритм, побуждая Дина насвистывать какую-то мелодию. — Вы спятили. Оба. — Мы сталкивались и с худшими ситуациями, — пытается успокоить ее Сэм, — помнишь, я рассказывал тебе о том племени? — Сэм прав, — бросает через плечо Дин, застегивая чемодан и усаживаясь сверху, — ничто не может быть страшнее людоедских племен Южной Америки. — Они не были каннибалами, Дин, — неодобрительно хмурится Сэм, — это были воины племени, не очень хорошо воспринявшие незнакомых людей. — И они преследовали вас с отравленными дротиками, так как вы украли их золотого идола, — заканчивает Джессика, не в силах сдержать легкую улыбку. Не в первый раз Дин задается вопросом, как же Сэму удалось заполучить эту ослепительную женщину. Она слишком хороша для него, и Дин рад за своего не такого уж маленького брата. Он не может не улыбнуться, когда Сэм наклоняется и целует Джессику в щеку. Дин отправляется на кухню, чтобы дать им минуту побыть наедине. Берет из шкафа три бокала и шампанское, которое Сэм хранил для особого случая. Согласно первоначальному замыслу, они собирались открыть ее, когда один из них первым сыграет свадьбу, но Дин полагает, что после окончания этого путешествия они будут иметь достаточно, чтобы купить целый подвал самой дорогой выпивки в Америке. Потому что Джон нашел недостающий ключ. На последней странице своего дневника он выделил слово "Мюнхен", подчеркнув его несколько раз. Дин не ожидал подробных инструкций — он больше, чем кто-либо другой, знал, что Джон никому не доверял, когда дело касалось обмена информацией. Он написал бы подсказки, а более важные вещи держал бы в голове. Никогда не оставляй план там, где враг может его увидеть. Это так же означает, что экспедиция займет намного больше времени, чем все их предыдущие путешествия, потому что им с Сэмом придется до всего докапываться самим. Выходя с бутылкой, зажатой подмышкой, Дин с радостью видит, что Сэм и Джессика уже стоят на благопристойном расстоянии друг от друга. Он делает вид, что не замечает, как она платком Сэма вытирает с глаз слезы. — Думаю, здесь нужен тост, — говорит Дин, ставя бутылку и бокалы на маленький столик. Сэм смеется, подходит к патефону, и нежный голос Веры Линн наполняет комнату ощущением праздника. — Я думал, мы не откроем ее, пока не узнаем, кто будет первым. Дин пожимает плечами и срывает пробку, вызывая хлопком испуганный вскрик у Джессики. — Уже ясно, кто победитель, Сэмми, — говорит Дин с такой гордостью, что, кажется, сейчас взорвется от переизбытка эмоций. Джессика наполняет бокалы. — Какой тост, господа? — За влюбленных, — Дин поднимает бокал с торжественным, но несколько комичным выражением лица. — За находку, более важную, чем Розеттский камень, — добавляет Сэм, смеясь, когда Джессика тычет его под ребра. — За то, чтобы вы, парни, вернулись в целости и сохранности, — говорит она, награждая их обоих улыбкой, способной завоевать сердце любого мужчины. Звенят бокалы. Вскоре после этого Джессика оставляет их заниматься последними приготовлениями. — Почему мы не можем поплыть на корабле? Я делал это миллионы раз, Сэм. Трансатлантические круизы — прошлое, настоящее и будущее путешествий, — Дин контролирует свой голос, стараясь, чтобы сказанное прозвучало непринужденно, но он знает, что Сэм все равно уловит напряженные нотки. — Из-за подводных лодок, Дин, — Сэм пытается быть терпеливым со страхом брата перед перелетами, — кроме того, мы не сможем причалить в Англии, а путь через Испанию задержит нас больше, чем на неделю. — Но мы можем просто прилететь в Англию, да? — Дин бросает шляпу поверх багажа, поставленного у двери, — разве это не так же опасно? — Нет Дин, это не так. Королевские ВВС контролируют воздушное пространство и позволят нам приземлиться на их территории. Если это заставит тебя почувствовать себя лучше, потом мы сядем на корабль до Франции, а затем на поезд до Мюнхена. Меньше времени в воздухе. — Нет, это не заставит меня почувствовать себя лучше, — Дин почти кричит, и Сэму приходится отвлечься от упаковывания вещей и повернуться к нему, — отец пропал, мы отправляемся прямо в лапы нацистам... Мы даже не знаем, нашел ли он то, что искал. Что, если мы проделаем весь этот путь зря? Что тогда? Что, если это ловушка? Сэм не может сдержать вздох. — Все дело в Лизе? Дин, опешив, моргает. — Ты что, глухой? — В ней, не так ли? Дин вздыхает и поворачивается лицом к окну. Солнце снаружи уже садится, окрашивая кусты и лужайку в оранжевый цвет. Его автомобиль блестит под лучами, а за ним он видит соседей, идущих по улице и держащихся за руки. Это тихий район, спокойный и безопасный. Он не хочет говорить о Лизе, о том, что могло бы быть. Сэм не прав, дело вовсе не в ней. Причина в Сэме и Джессике, в том, что оставляет Сэм, пускаясь на поиски приключений вместе с братом. Речь идет об обоснованных опасениях Дина перед полетом, о его скрытом страхе потерять отца. Об эгоизме Дина — вместо того, чтобы ехать одному, он еще раз подвергает Сэма опасности, хотя тот должен остаться здесь, в своем уютном маленьком доме, преподавая в своем причудливом классе в престижном университете. — Лиза и я расстались несколько месяцев назад, — признается Дин. В окне перед ним он может разглядеть отражение Сэма и прикрывает глаза, видя на его лице разочарование. — Тебя не было почти три месяца, — говорит Сэм. — Мне нужен был перерыв. — Дин... — Сэм, я так трезв, как только могу быть, все еще нет проблем с законом, давай просто... — Дин прерывается, чтобы прочистить горло, а затем поворачивается, улыбаясь, и решительно кивает, — давай сосредоточимся на поставленной задаче, ладно? Впервые за долгое время у нас есть кое-что стоящее. Повисает неловкое молчание, а затем Сэм кивает и идет выключить патефон. Дин устраивается на спинке дивана, считая, что уже подготовился к поездке. — Скрижали? Я даже не уверен, что он отправился именно на их поиски, но а вдруг? Думаю, мы узнаем, когда прибудем на место. Покусывая нижнюю губу, Сэм зачесывает назад волосы, падающие на глаза. Он стоит посреди комнаты, выглядя старше своих лет, и, наконец, спрашивает: — Что заставляет тебя думать, что это ловушка? — Назови это догадкой, но я не доверяю этому типу, — говорит Дин. Кольцо Генри ничего не значит. Он предполагает, что старик, вероятно, уже мертв и гниет за дверьми своего закрытого книжного клуба. Конечно, имеет значение и тот факт, что Дин предвзят, но он бы не хотел, чтобы Сэм пострадал из-за своей слишком сильной преданности деду. — С этого момента мы все держим в тайне. Я скажу лишь один раз: никакого обмена информацией, если не будет крайней необходимости. Я переиграл достаточно охотников за сокровищами и сумею обвести вокруг пальца почти любого. Взяв со стола сверток аккуратно сложенных карт, Сэм кладет его в сумку вместе с компасом и дневником отца. — Я понимаю ценность информации, Дин. — Ты жил в безопасности, малыш. Ты не знаешь ужасов реального мира, когда фанатичная толпа загоняет тебя в темный переулок... — Это цитата из фильма, — Сэм закатывает глаза. — Или нет, — возражает Дин, скрестив руки на груди и пыхтя от негодования. — Ты не единственный, кто ходит в кино. — Ладно, неважно. Мы закончили? Я бы хотел немного поспать перед дорогой. Напевая про себя, Сэм окидывает взглядом свою безупречную гостиную. Безупречную на взгляд Дина, конечно. Зная Сэма, ему, вероятно, не хватает кучи книг, разбросанных на диване. — Думаю, пора закругляться. Протяжно зевая, Дин вытягивается на диване и устраивается поудобнее, положив под голову подушку. — Выключи свет и убирайся. Сэм фыркает: — Может, тебе лучше лечь в кровати? Бог знает, когда в следующий раз нам удастся поспать в постели. — Все нормально, Сэмми, ты, как правило, вообще ложишься спать под утро, — отмахивается Дин. Прикрыв рукой глаза, Дин слушает, как Сэм еще несколько минут ходит по комнате, видимо, выбирая книги в дорогу, а затем выключает свет. Когда дверь закрывается, он садится, потирая глаза. Он устал, но знает, что не сможет заснуть до самого утра. Возможно, удастся поспать в самолете... при этой мысли он усмехается. Небо по-прежнему окрашено в фиолетовые оттенки, показывая, что солнце еще не полностью скрылось за горизонтом. Еще рано, нет даже семи вечера, и он слышит, как Сэм беспокойно ходит по своей спальне. Очевидно, этим вечером никто из них так и не сможет поспать. Встав с дивана, Дин тихо крадется наружу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. В гостиной улавливается аромат духов Джессики, и хотя он довольно приятен, он бы предпочел его не ощущать — навевает мысли о том, что у него никого нет. Пешеходная дорожка у дома Сэма все еще хранит тепло, которое он чувствует сквозь хлопок своих черных брюк. Только начавшее цвести дерево, растущее перед лужайкой, слегка покачивается от ветра, обсыпая розовыми лепестками недавно подстриженную траву. Похоже на частичку рая под небом Массачусетса. Дину интересно, будет ли у него когда-нибудь место, подобное этому, или его собственная Джессика с прекрасной улыбкой и сияющими глазами. Он уверен, что будет. Возможно, ей бы тоже нравились приключения, и она не возражала бы против сумасшедших туземцев, преследующих их, и не боялась бы змей и пауков. Дин представляет свою вторую половину не как жену, а как партнера, которая сопровождала бы его в экспедициях, а не сидела бы дома и пекла пирог. Это не означает, что он возражал бы против той, которая умеет печь пироги, но это к делу не относится. — Если хочешь поговорить, — говорит Сэм из дверного проема, — то я здесь. Дин совсем не удивлен внезапным нарушением тишины и поднимает глаза к небу, где может, наконец, увидеть первые звезды. — Нет, все нормально, — иногда Сэм излишне любопытен, — просто нужно было немного свежего воздуха. Сэм выходит на улицу, оставляя дверь открытой, и становится рядом с Дином. — Не думаю, что смогу заснуть сегодня вечером, — говорит он, широко зевая, — слишком шумно. Не слышно даже сверчков, но Дин понимает, что он имеет в виду. Мысли в голове могут мешать гораздо больше, чем самая оживленная улица. — Мы оба не сможем. Они стоят, наслаждаясь уютным молчанием, пока не начинает холодать. Когда сверчки, наконец, решают подать голос, Сэм прерывает безмятежную тишину: — Сегодня в кино идет Касабланка. Если поторопимся, то сможем успеть на девятичасовой сеанс. Прежде чем принять решение, Дин некоторое время раздумывает. Все равно он не сможет сомкнуть глаз. Почему бы и не насладиться старым добрым американским кинематографом. Может, красивое лицо Ингрид Бергман принесет ему немного удачи, и у него останется небольшое романтическое воспоминание, которое будет согревать его в чужой стране. — Пойду, возьму куртку.

***

Рассвет застает обоих Винчестеров в гостиной. Сэм свернулся на двухспальном диване, длинные ноги свисают с подлокотников, и он тихо храпит, пока первые лучи солнца просачиваются сквозь прикрытые шторы. Прежде чем разбудить, Дин дает ему немного времени, отправившись избавиться от остатков пива, которое они пили в баре после окончания фильма. Он напевает, моя руки и чистя зубы, проводит расческой по волосам, пытаясь уложить светлые пряди. Он выглядит наполовину презентабельно, но и так сойдет. Проходит на кухню и делает две чашки кофе, не утруждая себя какими-то добавками в свой. Дин убирает вещи, лежащие не на своем месте: стоящая где попало немытая посуда, галстук, брошенный на стул. Вытирает клочья пыли у плиты. Потому что, кто знает, когда они вернутся и в каком состоянии при этом будут находиться. Возможно, на эти действия его побуждает военное воспитание Джона, но он не имеет ничего против. Порядок — не такая уж и плохая вещь. Стрелки часов приближаются к пяти, когда он возвращается в гостиную и толкает ногой свесившуюся руку Сэма. — Проснись и пой, соня. Нам выезжать через тридцать минут. Сэм ворчит в подушку, на которую в данный момент пускает слюни, решив не обращать внимание на ноги Дина, продолжающие достаточно сильно его пинать. Похоже, он начинает терять терпение. — Оставь меня в покое, — слышит Дин, хотя Сэм, скорее, произнес что-то вроде: "ос'меня в покое". — Хорошо, ты сам будешь разбираться с высокомерным посланцем Экхарта, когда он приедет и обнаружит тебя все еще спящим. Не моя проблема. Дин ставит кружки на столик между диванами и быстро идет в запасную спальню, которая считается его, чтобы сменить рубашку. Его нынешняя пропитана сигаретным дымом и дешевыми духами. Запахи, которые он предпочел бы не брать с собой в поездку. Не утруждая себя бросанием ее в корзину для грязного белья, он складывает ее и оставляет поверх кровати. Поспорив сам с собой, следует ли использовать подтяжки или же нет, вспоминает, что не упаковывал их вчера, и решает все-таки надеть. Он чешет нос, в последний раз оглядывая комнату: на стене висит выцветший флаг, стопка записей рядом с постелью и пилотка, висящая на столбике кровати. Не в первый раз он отправляется в далекое путешествие, а когда он дома, то всегда готов к тому, чтобы подорваться с наступлением утра и запрыгнуть на корабль или поезд, дабы затем сойти в какой-нибудь экзотической стране. Он берет куртку и закрывает дверь. Сэм сидит на краю дивана, неуклюже раскинув конечности, и сдувает клубы пара, поднимающиеся над кружкой. Он выглядит помятым с бледными щеками и темными кругами под глазами. Дин надеется, что он не простудился из-за того, что вчера, во время прогулки, они попали под дождь. — Доброе утро, — бормочет Сэм, почесывая щеку и зевая так громко, что может разбудить соседей. — Рад видеть, что ты, наконец, решил вернуться в мир живых, — говорит Дин вместо приветствия. Сэм бормочет что-то невнятное и расслабляется, наслаждаясь кофе. Ему требуется как минимум три чашки, чтобы проснуться. После того, как он приходит в себя достаточно для того, чтобы встать, не падая, Дин берет вчерашнюю газету, дабы скоротать последние минуты перед отъездом. Как и ожидалось, бордовый кадиллак подъезжает к крыльцу Сэма в двадцать минут шестого. Ни один из Винчестеров не произносит ни слова, когда двое мужчин в черном грузят их багаж, и не упоминает о небольшом арсенале, спрятанном между их костюмами и картами. Поездка так же проходит в напряжении и молчании. Дин еле сдерживается от нервных движений каждый раз, когда незнакомцы обмениваются короткими фразами, которые он не совсем понимает. Их акцент слишком груб, и если стиснутые челюсти хоть что-нибудь да говорят, они тоже чувствуют себя не в своей тарелке. Это были самые длинные двадцать минут в их жизни, и Дин никогда не думал, что доживет до того дня, когда вид самолета вызовет в нем облегчение. Дин немедленно приходит к выводу, что Хейвериллский прибрежный аэропорт является воплощением всех возможных кошмаров. Он состоит всего лишь из связной будки и разбитой взлетной полосы, конец которой исчезает где-то в соседнем лесу. Сетчатая изгородь погнулась и проржавела, а несколько кур, кудахтая, важной походкой расхаживают по территории. Металлическая капсула грустно и одиноко стоит на полосе, покачиваясь каждый раз, когда налетает слабый порыв ветра. — Мне плохо. — Дин, — начинает Сэм, сжимая его локоть, — это совершенно безопасно. — Безопасно? Не думаю, что мы смотрим на одно и то же. Взгляни, Сэм. Это погибель с крыльями, — Дин закрывает рот рукой, пытаясь глубоко дышать и удержать в себе пончики, которые они съели по пути, — о, Боже. — Господа, — Дин стонет при звуке голоса Экхарта — ему не нужен еще один повод, чтобы почувствовать себя больным, — я рад, что вы решились отправиться в путь. — Поверьте мне, — говорит Дин, выпрямляясь и прочищая горло, силой воли сдерживая тошноту, — не думаю, что у нас был выбор. — Ваш отец должен гордиться, что вырастил таких благородных людей, — глаза-бусинки Экхарта скрыты от яркого утреннего солнца очками. Он улыбается, и что-то в его улыбке вызывает у Дина тревогу. — Вот ваши дополнительные билеты. Сэм берет их, вероятно, чтобы дать Дину время придти в себя, и просматривает. Похоже, он удовлетворен тем, что видит, потому что прячет их за пазуху. — Спасибо, господин Экхарт, — говорит он, выдавая свою самую блестящую и уважительную улыбку, граничащую с сарказмом. Дина, стоящего рядом с ним, душит смех, который он пытается замаскировать кашлем. Улыбка Экхарта дергается, и это последний гвоздь в крышку гроба. Как они и подозревали, в ситуации не все так гладко, но оба брата сохраняют невозмутимые улыбки. — Приятного путешествия, — говорит Экхарт с явным намеком на раздражение. — Оно определенно будет приятным, — Дин касается края шляпы, — идем, Сэмми? Сэм теребит галстук-бабочку — Дину хорошо знаком этот нервный тик — а затем кивает и прячет руки в карманы. — Выдвигаемся. Дин чувствует себя лучше, зная о том, что он здесь не единственный, кто нервничает, и неважно — из-за самолета, путешествия или спонсоров. По крайней мере, в этот раз он не один, и Дин чувствует, что может сразить великана, если будет стоять бок о бок с Сэмом. Вместе братья Винчестеры непобедимы — эта мысль его успокаивает. Пилот, низкий и крупный мужчина, у которого, похоже, излишне высокое кровяное давление, если судить по нездоровым покрасневшим щекам, с помощью двух мальчиков вдвое младше Сэма (племянников, скорее всего) толкает к маленькому самолету передвижную лестницу. — После тебя, — говорит Дин Сэму, указывая на шаткую конструкцию. Солнце накаляется, на небе ни одного облачка, и Дин думает, что это хороший день для полета, несмотря на груду обломков, в которую он собирается сесть. Он ждет, пока гигантское тело Сэма не скроется внутри, а затем делает шаг, потом второй, третий. Первые шаги, думает он, прежде чем наклонить голову и взобраться в кабину.