Ради любви и ради славы

Британское воздушное пространство. Девять часов после отъезда. Сэм трясет Дина, пытаясь разбудить, а когда не удается — подносит к его носу бутылочку спирта. Он не уверен в том, что вызвало обморок — паника или полное истощение, но Сэм рад, что во время полета тот отключился. Он знает, что Дину будет лучше проснуться, когда они приземлятся, но звание "младшего брата" налагает свои обязанности, и одна из них — портить ради смеха жизнь старшему брату, Когда Дин просыпается, он грозится выкинуть Сэма из запасного выхода. Военный аэродром Дувра. Одиннадцать часов после отъезда. Сэм вынужден заехать брату по ребрам, когда тот начинает осматриваться по сторонам. Он уже давно смирился с его любопытством, но не может рисковать, позволяя Дину бродить среди одетых в униформу солдат ВВС, не при их плотном графике. — Дин, соберись, — говорит Сэм, ведя брата в сторону такси. — Собрался, — озорно отвечает Дин, посылая кому-то свою самую очаровательную улыбку. Сэм ускоряет темп. Корабль, ждущий в гавани, на котором они должны отправиться во Францию, представляет собой такое же жалкое зрелище, как и самолет. Он маленький и настолько ржавый, что, похоже, плавал еще по самому Ахерону. Сэм пытается себя успокоить, твердя, что плаванье до Кале займет всего тридцать минут. Кале, Франция. Одиннадцать часов и пятнадцать минут после отъезда. Сэм отдает свой обед проливу Па-де-Кале, держась за борт корабля, которого бросает из стороны в сторону с такой силой, что он боится, что извергнет слизистую своего желудка. А тем временем Дин пытается достать в столовой стакан воды и лимон, дабы унять его тошноту. — Я не беременный, — хрипит Сэм, еле фокусируя взгляд на Дине. — Да, а я почти поверил, — Дин пихает в его липкие руки свой платок. Париж, Франция. Тринадцать часов после отъезда. Дин задается вопросом, почему они не могли остановиться на ночь в отеле. У него болит спина, он голоден, и ноги гудят так, что он начал прихрамывать, пока не рухнул на койку их с Сэмом общего купе. Оно маленькое и душное, края окон покрыты копотью, что говорит об отсутствии какого-либо технического обслуживания в течении многих недель. Судя по виду, ковер покрыт жиром и чем-то еще, что Дин даже не пытается определить. — Думал, они обеспечат лучшие условия проезда, — бормочет Сэм, пряча багаж в верхнем отсеке. Он устал, а когда устает, то всегда становится капризным, как пятилетний ребенок. Они в девятичасовом поезде, следующем в Мюнхен, и ни одного из них не прельщает перспектива провести кучу времени в купе, пахнущем мокрой псиной. — По крайней мере, мы можем отоспаться, —говорит Дин, опуская шторы и привязывая их конец к ремню на вещевом мешке, когда видит, что они не хотят оставаться в опущенном положении. Сэм что-то ворчит в ответ. Когда Дин ложится, пытаясь устроиться поудобнее, в его спину впивается пружина, и он ворочается несколько минут, пока не понимает всю бесполезность затеи. Он рассматривает возможность поспать на полу, но пятна на нем весело подмигивают ему, обещая наградить его по меньшей мере триппером. Невозможность поспать вкупе с дикой усталостью не дает Дину проигнорировать следующую проблему: урчание в животе. — Мы только что купили свежей еды, — говорит Сэм со своего места у окна. На его коленях лежит дневник Джона, и сейчас он пытается понять, что же именно им предстоит искать, — оставь на потом хотя бы половину. — Оттуда я возьму что-нибудь позже. — Да, конечно. Как будто ты в состоянии есть французскую кухню. — Я голоден. Я воин и мне нужна энергия, — Дин неопределенно взмахивает рукой, как будто этот жест поможет его тормозящему брату понять всю серьезность ситуации, — и если поблизости от меня есть сэндвич, то я его съем. Пользуйся моментом и все в том же духе. С торжествующим смехом Дин вытаскивает из багажа заныканную снедь и садится на самый край койки, дабы чертова пружина не впивалась ему в задницу. Сыр, ветчина, салями, майонез. Все это немного сплющилось, пока лежало между книгами и картами, но пока еда съедобна, ее внешний вид Дина не волнует. — Итак, есть что-нибудь? Сэм хмурится, разглядывая бумаги, сложенные на коленях. Он покусывает кончик ручки, листая обветренные страницы дневника. Глубокая морщина на лбу выдает предельную концентрацию, уголки губ в задумчивости опущены. Верные признаки того, что он ничего не нашел, но Дин все равно считает себя обязанным спросить. — Э-э, — начинает Сэм, потирая глаза, — я не могу придумать ничего, кроме гробницы Тутанхамона. — Но должно же быть хоть что-нибудь. Ковчег Завета? Черт, я даже готов поверить в Святой Грааль. Вздохнув, Сэм постукивает ручкой по колену. — Если только для тебя что-то значат слова "umm mawagir"? Хамунаптра? Последнее я знаю, это в Индии, но... — Зачем ему понадобилась Германия? — кивает Дин, вытирая майонез с уголков рта. — Все остальное — какие-то иероглифы. Не египетские и не шумерские, никогда не видел ничего подобного. Дин ошеломлен. Ему трудно поверить в признание Сэма. Еще будучи ребенком, Сэм проглатывал любую книгу, попавшую ему в руки, независимо от ее содержания. Когда Джон начал свои экспедиции, обнаружив в Канаде таблички предположительно норвежского происхождения, Сэмми особо заинтересовался историей. Когда Джон отсутствовал, Дин с трудом добывал деньги даже на еду, поэтому крал книги из местных магазинов, чтобы порадовать брата. С семилетнего возраста Сэм читал уже довольно сложные труды по археологии и истории. — Может, ты смотришь на них не так? — Они похожи на кельтские, но намного старше, чем все, что находили до сих пор. Они удивительно симметричны, что не может быть случайностью. Но для расшифровки нужен ключ. Небольшой кусок хлеба медленно прокладывает себе путь вниз по пищеводу, и Дин мысленно пинает себя за то, что решил съесть его в сухомятку. Кашляя, он подходит к багажу и вытаскивает вино, купленное на таможне, после чего делает глоток прямо из бутылки. Скривившись от горького привкуса, он прячет его обратно, тоскуя по домашнему крепкому алкоголю. — Я думал, что французы ценители хорошего вина. Это же похоже на ослиную мочу. Сэм закатывает глаза, не отвлекаясь от записей. — Ты не узнаешь хороший сорт, даже если тебя ткнут в него носом. — Заткнись. Поезд толкается вперед, громкий свисток заглушает перестукивание железных колес по шпалам. Все внутри скрипит и стонет, полки под вещами жутко грохочут. Дин в конечном итоге вновь ложится на койку, и пытается свернуться так, чтобы не задеть настойчивую пружину. И чуть не падает, пытаясь принять позу эмбриона. Пнув Сэма, который не смог сдержать смех, Дин садится и прислоняется к окну. Солнце еще не окончательно зашло, так что он подождет, пока оно не исчезнет совсем, а потом постарается немного поспать. Девелье, Швейцария, двадцать один час после отъезда. — Мы уже приехали? — Дин, заткнись, я пытаюсь заснуть. Делемон, Швейцария. Двадцать два часа после отъезда. Причудливый городок Делемон, пестреющий красными крышами и наполненный успокаивающим сосновым запахом, располагается между высоких зеленых гор. Эдем в центре охваченной войной Европы, где люди улыбаются лишь из-за ясной погоды или хорошего вина. Сэм и Дин, подобно праздным туристам, прогуливаются по главной площади, разглядывая достопримечательности и любуясь на развивающиеся по ветру флаги и знамена, на которых изображен древний герб города. На окнах зданий нарисованы замки и драконы, ангелы и святые. Вечерние улицы оживлены, из окон доносятся звуки музыки и запах вкусной еды. Своеобразное приглашение, перед которым трудно устоять. — Такое чувство, будто я спал на куче угля, — жалуется Дин, покупая стеклянную бутылочку, которая так и просит попробовать ее содержимое, — вся спина ноет. Отсалютовав ему кружкой пива, Сэм присаживается на бортик центрального фонтана. Он не может отвести взгляда от каменной русалки посредине, держащей на плече кувшин, из которого непрерывным потоком льется вода. Она не была бы такой пугающей, если бы не когти и клыки, делающие ее больше похожей на сирену, чем на русалку. Но, видимо, в этом и был особый смысл фонтана. Возможно, какое-то политическое заявление или кому-то действительно нравятся клыкастые морские девы. — Посмотри на это с другой стороны. Мюнхен всего в девяти часах езды, мы можем сообщить о задержке и денек поспать в отеле. — Мюнхен в девяти часах езды, Сэм. Мы не можем терять время, — Дин стирает с губ сахарную пудру от булочки, которую ест. — И это дает нам девять часов на подготовку, — Сэм улыбается ребенку, машущему ему с другого конца площади, и машет в ответ. — Добраться до Мюнхена, связаться с Милтоном, провести быструю разведку, вытащить отца. Мы проделывали подобное десятки раз. Не к чему готовиться. Никакой политической подоплеки, из-за которой следовало бы волноваться. Голос Дина звучит раздраженно из-за мнительности брата, но Сэм может перечислить кучу вещей, которые могут пойти не так. Их план слишком прост, а он побывал в достаточном количестве экспедиций, чтобы понять, что редко все получается так, как задумано. Ситуация может выйти из-под контроля в любой момент, особенно на территории противника. — Я хочу сказать, что нам нужен резервный план. — У нас есть запасной план, он называется: "привет, браунинг" и лежит на дне моей сумки, — широко улыбается Дин, хвастаясь своей гениальностью, на что Сэм лишь поднимает к небу глаза, — если дела пойдут плохо, мы слиняем оттуда. Перегруппируемся у швейцарско-немецкой границы. — В самом деле? С чего ты взял, что сможешь получить помощь от пограничников? — Как и всегда, с помощью небольшой магии Винчестеров. Не беспокойся о своей репутации, Сэм. Никого не волнует, чем ты занимаешься в центре Европы, полной воинственных нацистов. Никто в Гарварде не узнает, — доев булочку, Дин вытирает ладони о брюки, бормоча под нос, когда остаются следы. — Не все немцы нацисты, Дин, — фыркает Сэм, его забавляет вид брата, беспокоящегося о пятнах на одежде, — не три, только хуже будет. — Тебя забыл спросить. — Неважно. Наш водитель будет здесь через три часа, чем займемся? — Ладно, — Дин выпрямляется, забывая о текущих неприятностях, — три часа, это более чем достаточно для небольшого загула, тебе так не кажется? Лицо Сэма омрачается и он встает, повернувшись к Дину спиной. — Ты отвратителен, — он подходит к лотку, где они покупали еду, чтобы вернуть кружку из-под пива, желает продавцу хорошей ночи и возвращается к Дину, — удачи в поисках той, которую не смутит твой вид, — взмах в сторону брюк. Дин пожимает плечами. — Я решу эту проблему. Эй! А ты куда собрался? — Подальше от тебя и твоего вульгарного поведения, — отвечает Сэм, направляясь к другому концу площади, где виднеются еще открытые магазины. — Да ладно, не будь ребенком. Не хочешь же ты сказать, что вы с Джессикой еще этого не делали, — Дину приходится прибавить ходу, чтобы догнать брата. — Если хочешь знать, мы решили дождаться брачной ночи, как и положено. Сэм ухмыляется, когда Дин внезапно останавливается, но затем морщится, слыша: — Ух ты, должен признать, что уровень вашего ханжества всегда превышал мои ожидания. Сэм открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает. Они идут в молчании, и через несколько минут Сэм понимает, что намерение Дина поразвлечься не было серьезным. Минуту он размышляет о причинах: что, если Дин все еще тоскует по прошлой любви, а затем слышит громкий вздох, заставляющий его резко остановиться. — В чем дело? Не получив ответа, он оборачивается лишь для того, чтобы увидеть спину Дина, исчезающую в дверях. Удивленный, Сэм осматривается, пытаясь понять, что же так заинтересовало его брата, и не будет ли у них из-за этого неприятностей, но то, что он видит, заставляет его рассмеяться. Юрский музей искусства и истории. Закатив глаза, Сэм следует за братом. Он присвистывает, пораженный коллекцией витражных окон, выставленных за ограждением, и вчитывается в даты, выгравированные на табличках. Некоторые из них датируются началом шестнадцатого века, что уже производит впечатление. От старинных часов, средневековых мечей и доспехов, до ранней модели автомобиля Форд — этот необычный маленький музей показывает всю живописную историю человечества. Массивная люстра покачивается, когда кто-то открывает входные двери, и ветер проносится сквозь стеклянные капли, теряясь среди экспонатов. Пол сделан из полированного мрамора, и внутренне убранство напоминает Сэму стиль барокко. На левой стене висят десятка три картин, и выстроились в одну линию скульптуры, изображающие женщин, русалок и ангелов. — Что это, черт возьми? — ругается Дин, стоя посреди зала и оглядываясь, как будто что-то ища. — Это музей, Дин, — медленно и четко говорит Сэм, протягивая руки в успокаивающем жесте. — Там написано: "Юрский", — поясняет Дин, как будто Сэм не понимает причину его замешательства, — Я не уверен в том, что видишь ты, но скажу, чего не вижу я. Динозавров. — Дин, — Сэм закрывает лицо рукой, пытаясь заглушить смех, — Это музей искусства и истории. — Тогда почему, черт возьми, в названии есть слово "Юрский"? — Потому что Делемонт — столица округа Юра, — говорит женщина, подошедшая к ним с милой улыбкой. У нее короткие черные волосы, голубые глаза и приятный акцент. На ее шее бриллиантовое колье, привлекающее взгляд, — я Бэла Талбот, и сегодня вечером я буду вашим гидом. Дин отталкивает Сэма в сторону, чтобы пожать руку женщине, чье лицо напоминает ему русалку из фонтана. Она отличается экзотической красотой, но впечатление, вероятно, портит акцент "кокни". Как бы там ни было, Сэм не впечатлен. — Уверяю, мэм, мы не задержимся надолго. Не стоит тратить на нас свое время. — Но несколько часов мы здесь пробудем, — быстро добавляет Дин, беря протянутую руку и касаясь ее губами, — в отличие от моего коллеги, я бы хотел увидеть все прекрасные достопримечательности Швейцарии. — Отлично, — Бэла достает из лифа платок и вытирает руку, поцелованную Дином, — и как зовут красивых янки? — Дин Смит, а это мой коллега Сэм Вессон. Сэм с облегчением слышит, что Дину хватает ума проявить здравый смысл при общение с женщиной подобного сорта. Доверять не следует никому, и приятные на вид экскурсоводы с британским акцентом не исключение. — Приятно познакомиться, — ее голос похож на мурлыканье довольной кошки, — а теперь, верите ли вы в Бога, джентльмены? Дин удивленно смотрит, пытаясь осмыслить вопрос. — Я... простите? — Вы верующие? Если да, то экскурсию можно будет начать с витражей. Наша обширная коллекция датируется тысяча пятисотым годом, со времен правления Тюдоров, — спокойно и профессионально говорит Бэла, направляясь к передней части выставки. Тихий перестук ее каблуков напоминает Сэму о доме. — Не могу сказать, что часто хожу в церковь, — произносит Дин, постукивая костяшками пальцев по деревянной подставке, на которой лежат брошюры для туристов. На их уголках нарисованы различные флаги, сообщая о том, на какие языки переведен текст. В этом вся правда о Дине, думает Сэм, если он сам и принимал кое-что на веру, несмотря на то, что занимался наукой, Дин верующим не был никогда. Мать, погибшая во время пожара, пьяные драки, постоянные травмы, образ жизни бродяги в течении последних десяти лет. Все это сказывается на вере, и не только на той, где говорится о Боге. — Дело в том, что вера — довольно забавная штука, господа. Когда вы меньше всего этого ожидаете, все, что вы знаете, на что надеетесь, может оставить вас. Вы окажетесь совершенно одни, и к кому или к чему тогда обратитесь? В итоге, останетесь в дураках, — говорит Бэла, уходя вперед и оставляя их в тяжелом молчании. Сэм переступает с ноги на ногу, пытаясь справиться с накатившей вдруг неловкостью. — Ну, что думаете? — говорит Бэла, приподняв тонкие брови, — эту речь я написала сама, несколько недель назад. Куратор говорит, что это несколько тяжело для случайных посетителей, но я думаю, что здесь всего в меру. — О, — Сэм как-то умудряется рассмеяться, похлопывая по плечу Дина, все еще смотрящего в окно, — да, неплохо. Бэла выглядит разочарованной, но вновь улыбается, поворачиваясь на каблуках. — Если религиозная тематика не для вас, то, может, современное искусство? Дин, не задумываясь, отправляется за ней, и Сэму ничего не остается, как присоединиться.

***

Вскоре после этого они оставляют музей, не без жалоб Дина на то, что его могли бы назвать "Делемонтским Музеем истории и искусства", дабы не вводить в заблуждение бедных американских туристов, плохо знакомых со швейцарской горной местностью. Белла теряет часть профессиональной выдержки и называет Дина "американским занудой". После короткой прогулки по мощеной дорожке, ведущей свое начало от музея, они подходят к ножевой фабрике "Вегнер", где Сэм и Дин поражаются современной технологии изготовления оружия. Несмотря на то, что Сэм больше верит в переговоры, чем в демонстрацию силы, ему нравится ощущение безопасности, которое дает хорошо спрятанное в кармане оружие. И швейцарский нож прекрасно соответствует всем требованиям. — Лезвие, отвертка, штопор, консервный нож, пинцет, пилочка для ногтей, ножницы, э-э, зубочистка. Они впихнули сюда все, что только можно, — дивится Дин, копаясь в хитром приобретении, — удивлен, что он не стреляет и не служит источником света. Можешь себе представить? Сэм кладет в карман свой собственный так, чтобы при случае его можно было легко достать. — Да, с фонариком было бы лучше. — Не хотелось бы перебивать, — Бэла машет перед ними рукой, дабы привлечь внимание, — но помню, вы говорили, что у вас встреча. — Так, а сколько времени? — говорит Сэм, выходя на улицу и пытаясь разглядеть башню с часами, стоящую на главной площади. Луна уже высоко, улицы стихли, и лишь несколько бродячих собак подбирают объедки. — Двадцать минут до полуночи, — Белла указывает на часы над дверью, которые никто из них не заметил. — Черт, Сэм, мы должны поторопиться. Дин, похоже, забыл о хороших манерах, но Бэла не возражает, отмахиваясь от Сэма, пытающегося извиниться за несдержанный язык брата. — Я слышала и похуже, господин Вессон. Если хотите, я могу... — Нет, — отвечают оба в унисон. Секунду она замирает в замешательстве, а затем усмехается в ответ на их грубость. — Как хотите, господа. Удачного путешествия и прощайте. Кивнув напоследок головой, она уходит. Они не задерживаются достаточно долго для того, чтобы увидеть, куда она направляется. Они в пятнадцати минутах ходьбы до места встречи, а им еще надо забрать из камер хранения багаж . Сэм рад, что Бэла спокойно отреагировала на слово "нет", они не могли позволить ей узнать, что оба вооружены, не здесь, в самом центре войны, когда у них нет никакой защиты помимо их фетровых шляп. — Последний этап поездки, — с нетерпением говорит Дин, направляясь трусцой к камерам хранения, — надеюсь, следующий отель будет оснащен пуховыми подушками. Сэм не может сдержать смешок. Брегенц, Германия. Двадцать девять часов после отъезда. После того, как они въезжают в Австрию, вынужденные поменять маршрут из-за того, что вода залила главную дорогу, Дин настораживается. Сэм уже давно отрубился, храпя достаточно громко, чтобы раздражать водителя, и похрюкивая каждый раз, когда колеса попадают в выбоины на дороге. Снаружи идет дождь, когда Дин, наконец, видит знак: "Willkommen in Deutschland" (Добро пожаловать в Германию - нем.). В поле зрения ни одного поста. Нет солдат, охраняющих границу. Ничего, кроме бесконечных гор и темного неба, изредка освещаемого вспышками молний. Дин чувствует беспокойство, как будто что-то не так, и готов к любым неожиданностям. Но медленно текут часы, дорога пуста, и тишину нарушают лишь гул двигателя и его собственные мысли. Мюнхен, Германия. Тридцать два часа после отъезда. Ливень окрашивает день в мрачные серые тона, напоминая Сэму фильмы, которые он когда-то смотрел. Перед ними разыгрывается сцена с вооруженными немецкими солдатами, приветствующими их широкими улыбками и крепкими рукопожатиями, их грубый акцент режет слух. Их ждет еще один автомобиль, черно-белый Ролс-Ройс, стоящий, вероятно, больше, чем он зарабатывает за год. Но, самое главное, в поле зрения нет свастики. Не то, чтобы он ожидал чего-то другого, ведь экспедиция финансируется американской организацией, но подозрения были. Сэм пытается объяснить все это Дину, дабы тот держал себя в руках. Дин достаточно спокойно принимает сказанное к сведению, несмотря на то, что в присутствии встречающих выглядит напряженным. — Тем не менее, не ослабляй бдительность, — без необходимости предупреждает Дин. — Все, чего я хочу, так это чтобы ты не сделал или не сказал какую-нибудь глупость. — Когда это я говорил или делал что-то глупое? — Дин поднимает руку, видя гримасу на лице Сэма, — не отвечай. — Завтра, в первую очередь, — вместо этого говорит Сэм, заглядывая в блокнот, купленный им во Франции, — мы должны связаться в библиотеке с мистером Рочестером. — Рочестером? Я думал, ты говорил Милтон. — Рочестер, по-видимому, является посредником. С Милтоном можно встретиться лишь через него. Телохранитель, я полагаю. — Похоже, загадочный Милтон большая шишка в этих краях, — говорит Дин, отступая в сторону, пока двое мужчин переносят их багаж из одного автомобиля в другой, — знаешь, вот прямо сейчас мне наплевать. Ты сможешь поговорить со мной о сокровищах и таинственных людях лишь после того, как я высплюсь. Сэм морщится, открывая дверцу машины. — Дин. — Что? — Вот это я и имел в виду, когда говорил о глупых высказываниях. Дин делает вид, что задумывается, а затем пожимает плечами и залезает внутрь. — Я устал, дружище. Тридцать часов в дороге не могут не сказаться. Я говорю, что нам следует остановиться в какой-нибудь забегаловке, сделать по глотку, а уж потом идти навстречу неизвестности. Я не могу позволить себе заснуть во время работы. Несмотря на роскошь самого автомобиля, его интерьер не так уютен, как у Форда, на котором они приехали сюда. В нем пахнет сигарами и кожей, и Дину кажется, что он уже весь пропитался этим запахом. Он устал, голоден, и чувствует себя не очень. — Думаю, что соглашусь. — К сожалению, мне придется изменить ваши планы, — вдруг произносит водитель. Братья поворачиваются к нему, и Дин говорит: — Если ты думаешь, что твоя сестра похожа на жуткого монстра, когда просыпается по утрам, то поверь, приятель, ты не захочешь увидеть меня, лишенного необходимых часов сна. — Мне жаль, господин Винчестер, но планы изменились. — Откуда вы знаете наши имена? — наклоняется вперед Сэм, чтобы лучше разглядеть водителя, — Я думал, что они не подлежат разглашению. — Расслабьтесь, иначе раскроете мое прикрытие. Меня послал Рочестер. Сэм делает, как он говорит и кивает Дину. Автомобиль выезжает на главную дорогу, подставляя лобовое стекло под непрерывный поток дождя. Никто из них не произносит ни слова, пока солдаты не исчезают из поля зрения, но Сэм слышит обреченный вздох Дина, когда они проезжают мимо отеля. — Несколько часов назад в системе безопасности образовалась брешь. Мы перехватили сообщение от немцев, в котором было сказано, что вы прибудете в течении нескольких часов, — говорит водитель, прибавляя скорость. Они хмыкают, когда он делает резкий поворот, и долина сменяется высокими зданиями, а на дороге появляется больше машин. Сэм обдумывает ситуацию и он уверен, что Дин пришел к тем же выводам, что и он. — Что ж, такого ажиотажа мы не ожидали. — Боюсь, дела обстоят не очень. Мы еще не знаем, кто за этим стоит или чего они хотят, но Рочестер опасается, что теперь они на шаг впереди нас. Если бы я доставил вас в отель, Бог знает, что бы вас там ожидало. — Я же говорил, — Дин тычет пальцем в руку Сэма, — я говорил, что все не так просто, — он вздыхает, снимая намокшую шляпу и запуская руку в волосы, — не хочу показаться грубым, но ситуация такова, что тебе бы следовало быть в тысячах километрах от этого места. Водитель фыркает. — Если кто-то спросит, я — ваш водитель родом из Румынии по имени Аарон. — И это твое настоящее имя? Водитель секунду смотрит в зеркало заднего вида, встречается взглядом с Дином и подмигивает ему. — Зовите меня просто Аарон. Сэм прочищает горло: — Ладно, есть новый план? Хоть что-нибудь. — Рочестер говорит, что у вас есть что-то, что поможет нашим переводчикам сложить все части воедино. Чем быстрее мы сможем добраться до них, тем лучше. Они хоть и зануды, но могут многое. У них даже есть команда в Каире. — Каире? — Это в Египте, — поясняет Сэм. — Да что ты, Сэм. — Это, конечно, сужает круг поисков, — продолжает Сэм, смотря в лобовое стекло. В поезде они составили список возможных артефактов, которые мог искать Джон. Каир исключает возможность чего-то кельтского или шумерского и делает найденные символы еще более загадочными. — Есть какие-то новости о Джоне? — нарушает Дин напряженную тишину. — Ничего. Мне жаль. — Он, вероятно, залег на дно. Ты знаешь, как он обычно поступает, — говорит Сэм, поворачиваясь к Дину с ободряющей улыбкой. Он знает, что Дин не купится на это, но тот все равно кивает и отворачивается к окну.