С ненавистным рай и в шалаше

Суйгецу совсем не нравилось, когда Карин уходила на миссии. Каждый раз эта дура брала самые невероятные задания у каких-то неадекватных мужиков из подворотни. На этот раз она была безумно счастливой, когда собирала шмотки, и даже с Суйгецу попрощалась, правда, до объятий дело так и не дошло. Похоже, она всё ещё не верит его признаниям в любви. Ну и ладно, не очень-то и надо. Ему её вылазки не нравились не только потому, что он сильно переживал и не спал ночами, сидя на крыше и высматривая хромающий силуэт, чтобы, в случае чего, тут же помочь ей. Нет. Была более веская причина, даже не одна. Во-первых, он был вынужден есть то, что готовил сам. Не только давиться подгоревшей жижей, но ещё и самому это готовить, оказалось для Суйгецу, разбалованного сожительством с девушкой, весьма изматывающим и неприятным занятием. Во-вторых, он не любил убираться и доносить до мусорки баночки от йогуртов. Именно поэтому в каждой комнате рядом с местом, где валялся Суйгецу, лежало по мусорному пакету. Соответственно, когда Карин приходила, ор стоял на весь дом и лес, а Суйгецу летел из окна вместе со своими йогуртами, мусорными пакетами и сковородками, которые уже не отмыть. В этот раз он, уже наученный горьким опытом, судорожно собирал мусорные пакеты по всему дому, попутно поглядывая в окно через каждые десять секунд. Карин вернулась, но застряла во дворе, ища ключ от дома. Думает, наверное, что Суйгецу в город ушёл. А он просто закрылся на ночь от воров на замок, который открывается только изнутри. Закрылся дней, этак, пять назад, и всё это время сидел дома. Он нечаянно выдал себя, уронив кастрюлю на кухне. И замер. Карин тоже замерла, прислушалась, а затем и учуяла его чакру. И начала ломиться в дверь с криками: — Суйгецу! Открывай, я вернулась! Зачем ты закрылся?! — Я знаю! — побросав последние пакеты из окна своей комнаты на задний двор, он поспешил в прихожую. — Сейчас открою! Карин сбросила на пол свою походную сумку и, не снимая обуви, прошла в кухню. Оглядевшись, она не заметила ничего, что превышало бы норму допустимого срача, и двинулась инспектировать дом. Суйгецу всюду следовал за ней, держась на безопасном расстоянии. — Знаешь, что? — Карин скрестила руки на груди и вперилась в него своими красными глазищами. — Я ухожу! Он встал, как громом поражённый. А Карин прошла мимо, похлопав по плечу. — Погоди-ка, — он поймал её за руку. — А как же все эти твои ночные визиты в грозу, разговоры за ужином? — И что? — Карин вырвалась и поспешила к себе в комнату, чтобы собрать вещи. Суйгецу даже и не знал, как себя вести и что сказать. Ведь всё налаживалось, жили, конечно, не душа в душу, но зато им было весело. Ему, по крайней мере, точно. — Ладно, — он фыркнул и прислонился плечом к стене, наблюдая за Узумаки. — И куда ж ты пойдёшь? — Меня полностью реабилитировали в Конохе, пойду туда, буду там в госпитале работать. Там намного безопаснее и стабильнее, чем здесь. Джуго подсуетился... — Так значит, ты выбрала Джуго... — тихо пробормотал Суйгецу, опустив голову. — Что? — Карин бросила в сумку кофту. — Ты чё несёшь-то, а? — Давай-давай, трусиха, — задиристо вытянув губы, произнёс Суйгецу. — Здесь место не для слабаков. Так и знал, что ты не на миссии ходишь, а к Джуго. То-то мы только с моих денег всё покупаем! — Ты чё несёшь?! — повторилась Карин, пнув сумку так, что та отлетела к кровати, ударилась об ножку, перевернулась, и вещи разлетелись по полу. — Ты чё, дурак?! Суйгецу засмеялся, но этот смех давался ему с трудом, как и ехидная ухмылка. Если бы не психующая Карин, то его лицо сейчас было бы совершенно серьёзным. Когда он улыбнулся, его даже затошнило от всего происходящего и оттого, что он не может вести себя иначе. — Ладно, не буду мешать, — Суйгецу отмахнулся и ушёл в свою комнату, где с грустным видом уселся на подоконник и стал лицезреть мусорные пакеты, которые ветер гонял по двору. Через некоторое время Карин спустилась в прихожую и уже натягивала походный плащ. — Хозуки, ты со мной? — донеслось до Суйгецу, который всё ещё сидел на подоконнике. Он спустился вниз по лестнице, ссутулившись и сунув руки в карманы. Подошёл к Карин и посмотрел ей в глаза: — Лучше бы я тебя тогда Джуго сплавил или прирезал, честное слово. Теперь он улыбнулся по-настоящему и помотал головой. Карин опустила взгляд и, подхватив сумку, закинула её на плечо: — Просто... Сколько бы ещё мы смогли так протянуть? Живём, как отшельники. А там — настоящая жизнь. Пойдём. С тобой, конечно, посложнее будет, но, думаю, мы сможем и тебя реабилитировать. Только обещай, что завяжешь со своими садистскими замашками. — Да сколько угодно мы смогли бы тут не протянуть, а прожить. Посмотри, мы же свободны! Денег хватает, никто не заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь. А там ты уже через неделю взвоешь, подежурив ночью в их сраном госпитале. Думаешь, после войны у них там что-то изменилось? Каге по-прежнему приказывают убивать, госпитали по-прежнему забиты ранеными, а семьи каждый день лишаются кормильцев. Это никогда не кончится. Но мы-то с тобой смогли вырваться... — Я всё ещё не понимаю, чем ты так обдолбался сегодня... — Карин смотрела прямо в его лицо, что-то обдумывая. — Карин, да послушай же! Сейчас ты зарабатываешь в неделю столько, сколько там будешь зарабатывать за два месяца. Я часто бываю в окрестностях Конохи, многое слышал. Пусть тебя и реабилитировали, люди нам там всё равно не рады. — И что ты предлагаешь? Суйгецу наигранно хмыкнул и задумался: — Предлагаю остаться, стать моей женой, попасть в сексуальное, и не только, рабство и жить вместе. Стой здесь. Он ломанулся на второй этаж за кольцом, что лежало в его комоде. По правде говоря, Суйгецу уже давно прикупил это обручальное кольцо, в день, когда Карин была необычайно доброй, и он в порыве чувств свалил в город, чтобы отойти от шока. Там-то он и купил кольцо, но решил приберечь для дня, когда непокорная и неприступная Узумаки ответит таки взаимностью на его светлые чувства к ней. Когда он спустился вниз, Карин уже и след простыл. Он почему-то так взбесился, что решил погнаться за ней. Что он будет делать, когда догонит ей, Суйгецу не решил. Узумаки не успела свалить далеко. — Стой! — Суйгецу прыгнул на неё, и они оба упали на землю. Завязалась борьба. Карин пыталась выползти из-под Суйгецу, а он — удержать её. В конце концов, он уселся на Карин и схватил её за руку, доставая из кармана кольцо. — Что ты делаешь?! — испуганно верещала Карин. — Помогите! Насилуют! Помогите! Суйгецу достал кунай и приставил к горлу Карин: — Сука, заткнись и не дёргайся... — его голос прозвучал довольно убедительно, но Карин не оставила слабые попытки сжать руку в кулак. Суйгецу всё же удалось выпрямить её безымянный палец: — Согласна ли ты, Узумаки, стать моей женой после стольких гроз? Кивай башкой, или я её тебе отрежу. Карин быстро закивала, потом прыснула и разразилась гомерическим смехом. Суйгецу чувствовал, как она дрожит под ним, но не от страха, а от гогота. Ему тоже стало смешно от сложившейся ситуации. Он погнался за ней, повалил на землю, а потом, приставив нож к горлу, хотел сделать её своей женой. — Ой, как романтично, у меня аж глаз задёргался! — пропищала Карин, преодолевая смех. Держась из последних сил, Суйгецу сказал: — Значит, согласна. Это хорошо, что согласна. И я согласен. Кольцо скользнуло на палец Карин, и Суйгецу тоже захохотал. Но с некими зловещими нотками.