С ненавистным рай и в шалаше

— За что? — задал Суйгецу вопрос молодому деревцу, провёл по тонкому стволу пальцем и обернулся. Карин, отдуваясь, шла, бурча ругательства себе под нос, поправляя сумки, которыми была увешана буквально вся: на спине, плечах, в руках. Для полноты картины, разве что в зубах ничего не было, поэтому Узумаки ими просто скрипела, бросая при этом на него негодующие и испепеляющие взгляды. Сегодня они пошли за покупками, и, когда пришло время возвращаться, Суйгецу в шутку сказал, что не понесёт весь этот ненужный хлам домой. И Карин незамедлительно «оценила» его юмор. Похватала поклажу, загрузила всё на себя, витиевато послала его далеко и надолго и потащилась домой с гордо поднятой головой. На все его попытки забрать хотя бы пару сумок рычала и огрызалась, выводя из себя. Как только они переступили порог дома, Узумаки демонстративно скинула багаж в прихожей, отряхнула руки и презрительно взглянула на него, скривив губы. — Карин, ну что ты начинаешь? Нормально же всё было... — Суйгецу вздохнул и начал разбирать покупки. — Хм! — фыркнула девушка в ответ и убежала на второй этаж. Суйгецу тяжело выдохнул, справляясь с нахлынувшим бешенством. Он очень хотел убивать. Кромсать, рубить своим любимым мечом, предпочтительно какую-нибудь очкастую красноволосую башку. Мысли лихорадочно метались. Какая-то там сопливая Узумаки пытается вызвать в нём чувство вины. Ещё чего. Не дождётся! Он понял, что ему срочно нужна миссия, иначе сегодня за ужином точно приключится «бытовуха» с летальным исходом. Всадит этой сучке нож в сонную артерию и не будет сожалеть. Он старался быть мягче, но, кажется, один делал попытки сблизиться, причём, весьма жалкие. Карин постоянно выкидывает фокусы, абсолютно не сдерживая ни свой язык, ни характер. Да, он любит её. Теперь, после трёх лет нахождения рядом с этой дурой, которая вечно ведёт себя, как пьяная, Суйгецу был уверен в своих чувствах. Временами, когда Карин бывала адекватной, ему даже не хотелось оторвать ей руки и вырвать язык. Наоборот — вести себя как обычный влюблённый человек. Но как-то раз он попробовал провернуть этот трюк. Карин шарахнулась от него и закрыла голову руками, когда он бросился к ней в порыве нежности, чтобы обнять. Это и не удивительно — за пару часов до этого он чуть было не придушил её, тряся при этом вилкой прямо рядом с её глазом и грозясь вырвать трахею. Итак, Суйгецу решил, что ему нужно какое-то разнообразие. Уже представляя, как будет убивать очередного перепуганного мужика, ухмыльнулся и исподлобья посмотрел на лестницу. А чтобы Карин взбесилась ещё больше, он решил просто молча собрать вещички и уйти. Чтобы его вредная сожительница попереживала для профилактики.

* * *

Уже темнело, когда он нерешительно вошёл в кухню, растерянно оглядываясь. Карин мыла посуду: — Ты не видела мой меч? — спросил он девушку. Та ничего не ответила, даже никак не отреагировала на его появление, продолжая своё занятие. Суйгецу, закипавший ещё с прошлой недели, шагнул к ней ближе: — Ты не видела мой меч? — повторил он вопрос немного громче. А в ответ — тишина. Суйгецу выдохнул и закрыл глаза, сжав руки в кулаки. Ещё одна ошибка с её стороны может стать фатальной. — Ты слышишь? — уже прошипел он ей на ухо. Узумаки продолжала мыть посуду, стоя спиной к нему. Что-то внутри вдруг оборвалось. Он ударил кулаком по столу и сорвался на крик: — Где мой меч?! Даже это не заставило Карин шелохнуться. Тогда Суйгецу схватил первое, что попалось под руку — скалку — и, как следует, огрел той Узумаки по макушке. Девушка тут же взревела и набросилась на него, в жажде отмщения: — Я убью тебя! Урод! Те три раза, когда Суйгецу допускал рукоприкладство к Карин, он тут же пугался, становился спокойным и начинал успокаивать разъярённую потерпевшую. И в этот раз произошло то же самое. — Ну, всё! Тебе не жить! Не смей меня трогать! — Карин трясла поднятым указательным пальцем перед его носом. — Я убью тебя! Убью! — Эй, Карин, успокойся, слышишь? Да, я был неправ, но ведь ты виновата, — спокойным, даже мудрым тоном, ответил он, уже сожалея о своём поступке. — Вали отсюда! — Карин взяла и огрела Суйгецу по виску его же оружием. — Скалкой он меня бить осмелился! Злосчастная скалка была им отобрана во избежание побоев обеих сторон. Обезоруженная Карин металась по кухне из угла в угол, трясла указательным пальцем и сыпала угрозами. — ...И вообще, куда это ты намылился?! — донеслось до Суйгецу через поток нескончаемой ругани. — Так это... На миссию... — Я тебе сейчас прям тут миссию устрою! На выживание! — в руках Карин уже сверкнул нож. — Да как тебя вообще можно терпеть?! — Бедные наши дети, — хмыкнул Суйгецу. — Не завидую я им. Карин замерла и уставилась на него с жалостью, опустив руку с ножом: — Хозуки, ты болен.