Speech-ки

      Бывает, что слабость ломает тебя изнутри, раз за разом снимает слои твоего "я", истончая и без того слабую защиту от внешних цунами голой жизни. Эта слабость не проявляет себя до последнего, потому что снаружи ты цел. Ты дышишь, говоришь, подаёшь руку, удерживая кого-то над обрывом.       Но на деле ты истончаешься, отдавая себя. Таешь в сухой дымке, пронзённой солнцем.       Ты бежишь, обжигая стопы лезвиями событий, оставляя кровь чёрной земле и не чувствуя, что с кровью в землю уходят и дух, и жизнь.       Это называется второе дыхание. А быть может, шестое или девятое: ты давно сбился со счёта. Но из-за зависимости от столь привычной самостоятельности ты не понимаешь простой, совершенно обыденной истины: ты жаждешь действий, но действий уже не своих. И в этом самое страшное, гибельное твоё заблуждение. Ты отдавал миру свою энергию, отдавал без сомнений и промедлений, но настало твоё время болеть слабостью, и время других – поднимать. Но ты слеп, и твоя неосознанная жажда по действиям прорывается, по привычке, в поступках, которые ты совершаешь сам, выскребая остатки себя.       Ты припадаешь губами к губам другого человека. Настойчивым и сухим мужским. Соблазнительным и неуловимо нежным женским. Бросаешься соколом с обрыва, рискуя разбиться о живую стену океана. Вдыхаешь аромат наркотического эфира, на последнем вдохе сознания ощущая ремни, удерживающие тело на операционном столе. Получаешь удар в грудную клетку, высмеивая слабую жестокость ночных персонажей. Забываешь уснуть, доводя друга с перерезанными венами до веры в жизнь.       Так ты убиваешь себя, думая, что спасаешь. Тебе кричат, шепчут «остановись», но кричат, не пытаясь подумать о том, услышишь ли ты. Говорят, лишь очищая собственную совесть.       А тебе на деле нужно, чтобы не сказали. Но приехали, выдернули из собственного маленького Ада, к которому ты привык настолько, что, галлюцинируя, видишь в нём синее спасительное небо. Тебе нужна реальная рука реального другого человека. Не протянутая к тебе, но ухватившая тебя, удержавшая над твоим обрывом с острыми скалами на дне. Быть может, удержавшая даже против твоей воли.       Но руки этой нет. Её не протянут, никому и в голову не придёт её протянуть. Потому что однажды ты истончаешься настолько, что, кажется, становишься в своей силе подобен солнцу. А на деле это не сила и не солнце, это лишь его всесильные лучи, проникающие сквозь твоё прозрачное хрупкое тело и обманывающие тебя и других.       И ты замираешь, не в силах сделать ни шагу. Только смотришь на сухое исхудавшее до прозрачных костей своё тело и жадно вдыхаешь ядовитый раскалённый пепел последнего слоя собственной надорванной оболочки. Замираешь, чтобы раствориться на атомы для нового дыхания в новой жизни.