Добрым словом и гранатой

– Это что за клей?! Они реально думают, что это можно есть? – хриплый, капельку истеричный голос енота резал по ушам, заставляя некоторых узников вздрагивать и вжимать голову в плечи, дабы не злить и без того орущего зверя. Ох, великий космос, пощади меня. – Рокет, идиот, это каша. Ка-блядь-ша! – в который раз повторил я, пытаясь утихомирить разбушевавшегося приятеля. Но тот явно не был настроен «тихомирится», все еще выкрикивая оскорбления на общегалактическом в своем неповторимом стиле «Раздроби-ухо». Причина его гнева стояла на столе в жестяной миске, и слегка дымилась, отдавая жженной резиной. – Ее едят на многих планетах, в том числе на Нове. – Долбаная Нова… долбаные люди… долбаный клей… – бурчал мохнатый буян. – Балда, – я, конечно, понимаю, что удовольствия от поедания пищи из раздатчика почти равна нулю, но та хотя бы сытная. Пусть и оставляет поганое послевкусие. Мне ведь еще за кашу обидно, ее ведь подают во всех забегаловках на космических станциях. И никто не жалуется ведь! – Сам жри свой клей, – енот презрительно фукнул носом, оттолкнув от себя миску, словно та нанесла ему личную обиду. – Грут, балбес ты деревянный, плюнь сейчас-же! – заорал он на напарника, успевшего, пока мы спорили, обмакнуть палец в мою кашу, и теперь довольный, слизывал ее длинным шершавым языком. Закончив костерить своего нерадивого приятеля, Рокет резко пихнул миску на мою сторону стола, мрачно оскалившись – На, дарю. Горячая миска ткнулась в ладонь, плеснув часть содержимого на меня. – Твою мать!– на какую-то секунду дико захотелось швырнуть злосчастным предметом спора прямо в насмешливо скривившеюся морду енота. Но в последний момент меня что-то переубедило. Инстинкт самосохранения, наверно. – Упся, – без капли раскаяния фыркнул, мохнатый пожав плечами. Отчего сразу напомнил мне Корвина. Парень, кстати, предпочел кушать в одиночестве, предварительно всучив мне свою порцию долбаного клея. То есть, каши. Я хотел сказать, каши. А вот Гаморе покушать не удалось. Зеленорожая, все еще не снизошедшая чтобы перестать нас игнорировать, взяв свой поднос, решила откушать у себя в «номере», однако кто-то не шибко умный, подставил ей подножку. Наемница как, ни странно, умудрилась ничего не уронить, но она так зыркнула на нагловатого мужика, что даже у меня, наблюдавшего за этой сценой на безопасном расстоянии, засосало под ложечкой. Результат: Один обожжённый узник, один испорченный поднос/обед и одна голодная Гамора, которая, гордо взмахнув волнистой гривой волос, поспешила скрыться у себя. Я проводил ее маячившую фигурку взглядом. Эх, Гамора, Гамора. Перестанешь ты из себя принцессу строить? – Я. Есть. Грут? – понимающе кивнул гигант, заметив мой пристальный взгляд в сторону скрывшейся инопланетянки. – Не твое дело, – вяло отмахнулся я, уныло гоняя выползшего из каши жука. _____________ Знаете, часто, когда люди разводятся, в документах пишут «Не сошлись характерами». Примерно тоже самое можно сказать и про Корвина с Рокетом. Но я снова, как, впрочем, и всегда, забегаю вперед. После сытного, пусть и отвратного, ужина, к нам бочком подкрался какой-то худощавый либярк, гуманоид с тремя щупальцами вместо рук, и, полу-жестами, полу-вежливым шипением, пригласил, как после объяснил Рокет, на нечто вроде сходки. То есть когда в одну камеру сваливает народ и устраивает там свистопляску, драку или оргию. В зависимости от настроения. Либряк пояснил что будет рад нас видеть, а после того, как он постучал пальцем по горлу, имея ввиду наличие выпивки, то мы не сговариваясь закивали в знак согласия. Когда мы наконец соизволили притопать в ту самую камеру, дверь которой, кстати говоря, болталась на одной петле, часть гостей уже мирно дрыхла на полу, в одной пестрой массе, из который торчали хвосты, руки и ноги. Однако вторая половина еще бодрствовала, боролась и играла в вселенскую игру «Юно» на раздевание. Либряк, которого звали Пасссссшееееер, а именно так он нам представился, лежал в углу в обнимку с какой-то симпатичной рыженькой девицей, и преспокойно храпел, из-за чего маленькие антенны его партнерши недовольно сворачивались. Хмм, и что теперь, интересно? Не буду врать, на тюремной сходке я впервые, пусть и повидал за свою жизнь достаточно. Обернувшись, чтоб о чем-то поинтересоваться у полосатого, я, к своему удивлению (и неудовольствию), обнаружил его уже сидящим в компании фигуристых, канареечно-желтых девок, которые изо всех сил пытались ему понравится, пока Рокет с довольной ухмылкой их совершенно беззастенчиво лапал. Ну уж нет. В этой тюрьме может быть только один пикап мастер. Я решительно двинул в сторону первой попавшейся на глаза девице, как вдруг запнулся за чью-то ногу и совершенно негеройски шлепнулся на лежащих на полу узников. Некоторые из них, кстати, даже не проснулись, пока я с руганью поднимался, от злости наступая на все подворачивающейся под ноги конечности, под аккомпанемент хрипловатого, лающего смеха Рокета. Этот скунс паршивый меня точно когда-ни будь доведет. -Чтоб ты сдох суча… О, Квил, здорова! – Корвин, которому я секунду назад наступил на живот, приветственно ухмыльнулся. Я, забив на извинения, (не, ну я че, сами разлеглись как на пляже) помог ему подняться и, спокойно уселся в углу хрумкать заныканые с обеда сухари. У Корвина ими набиты были все карманы. Посудачив, полапав грудастых представителей прекрасного (и распутного) пола, нас пригласили на очередную партии «Юно». Я, так как из азартных игр только в кости и могу, отказался, предпочитая наблюдать со стороны. А вот Корвин был не против, явно имея большой опыт в популярной в тюрьме игре. Собралась разношёрстная толпенька зрителей. Шелестели, хрипели, каркали и гавкали наречия. Карты, сыпались друг на друга. На спорных ходах поднимался протестующий визг. Через пол часа игры двое игроков лишились комплекта одежды, один сидел без штанов и носков, а Корвин, непрестанно хмурясь и теребя мочку уха, без майки. – Давай, – зевнув, подытожил я оранжевоглазого приятеля. – Я в тебя верю. Но вообще нет, но ты там того.... Не сдавайся типа. – Отстань, Квил, – раздраженно пожали плечами в ответ. - Не до тебя сейчас. Конечно, не до меня. Уставший после такого напряжённого дня я совершенно не желал спорить, и, просто откинувшись на стену, начал разглядывать накаченную спину и широченные смуглые плечи Корвина. Теперь, когда футболки на нем не было, я мог легко разглядеть идущую вдоль позвоночника цепочку генных модификатов, некрасиво бугрящеюся под кожей вместе с темными прожилками вен. Все-таки интересно, откуда у него модификаты? – Мне он не нравится,– беспардонно нарушивший мое полу дрёмное состояние, заявил Рокет, плюхаясь рядом. – Тебе никто не нравится, – разговаривать сейчас хотелось меньше всего. Енот поскреб лапкой подбородок, и, сощурившись продолжил занятие уже за ухом. – Больно на Виверянена смахивает. Оранжевоглазый, широкоплечий, с модификатами. – Ты виверянена вообще когда-нибудь видел? Это ж небо и земля. Если он Виверянен, то я императрица Катерина, – необоснованные обвинения в адрес моего нового приятеля почему-то раздражали. То же мне. Корвин – Виверянин. Бред какой. – Дубина ты, Питер. Глаза тебе наверно только чтоб на сиськи смотреть, а мозг только чтоб о сиськах думать. Верно? – Невероятно остроумно, – скривился я, краем глаза следя как Корвин стягивает с себя обувь.