Школа безумия Джокера

Дарен Виттер прикрыв ладонью глаза от солнца наблюдал, как с северной стороны здания, словно тряпичная кукла падает Томас Мейсон. Если бы кто-нибудь ему сказал, что мужчина испытывает в этот момент чувство благодарности, парень бы посмеялся. Подъехав пять минут назад, он ждал внизу Джокера, который появился в стеклянных дверях в момент впечатывания тела Тома в асфальт. Привыкший на себя перенимать разные состояния людей, в том числе и боли, Дарен подумал, что это может быть очень больно. Дернув плечами, он повернулся к Клоуну. Тот без всяких эмоций смотрел на только что упавший труп, как будто произошла мелкая авария. В этих темных глазах более не было интереса к этой ситуации. Теперь они полностью переключились на молодого человека. И уже в который раз Дарен Виттер мог почувствовать себя молекулой под микроскопом. - Ты привез, то, о чеееем я тебя просил? Вытащив пакет в полицейской формой и новыми документами, Дарен передал его клоуну. Рация в машине не переставала кричать с самой ночи, многим полицейским требовалась помощь. Бывшие заключенные убивали, грабили и снова убивали. Больница Бринвуда, да уже и частные клиники не могли справится с отравой в крови граждан. Школы были закрыты, институты тоже, в магазинах не осталось баллонов питьевой воды, а тот, кто избежал отравления, теперь оплакивал умерших. В каждой семье этого города теперь произошла трагедия, в каждой семье кто-то умер. Неудавшийся эксперимент некоего Доктора Крейна в Готеме помог Джокеру уничтожить привычный ход жизни. Из-за ошибки, неудовлетворенных амбиций одного человека теперь страдало несколько миллионов. А на восстановление потребуется много времени. Уже преображенный, переодетый, в новой полицейской машине и с новыми документами, Джокер покидал этот город навсегда. Он добился желаемого, оставляя власть своему благодарному подручному Дарену Виттеру. Последний сбросит вину за убийство Комиссара на Томаса Мейсона, в крови которого найдут героин, так же на него в скором времени повесят смерть Прокурора Бринвуда. И тогда… на закате жизни в этом городе…. Его жители увидят новую звезду, фанатичного и озлобленного Дарена Виттера. И что тот будет делать с городом при получении власти, остается за кадром. Джокер не хотел об этом думать. Проезжая по центральной улице с разбитыми стеклами и перевернутыми киосками, Джокер смог беспрепятственно покинуть его границы. Кордоны, поставленные Мэром на выезде из города, он миновал легче, чем представлял. И теперь, выезжая на Шоссе, его окружала пустыня. Она ему нравилась – в ней возможно все и нет никаких ограничений. Она жестока, но справедлива и не терпит слабости. Перед темными глазами мелькали образы из его жизни. Забытые, потерянные и вновь воскресшие – они наполняли салон едва различимыми запахами переменчивых периодов судьбы. Какие - то из них он вспоминал с напрягом, а какие-то заставляли снова переживать яркие моменты. Но в его душе не было благодарности и не было жалости. И Стив и Гринг и Мейсон – они все, кто его формировал, были в разной степени ответственны. И они заслужили то, что заслужили. Чувство мести теперь удовлетворено, а стоило немного подождать… Из дневника Тори: « Джокер очень сильный, моя мать, очень слаба;, Джокер дал мне увидеть мир в новом свете, мать продолжает жить черно – белыми фотографиями; Джокер заставил меня почувствовать себя любимой, мать хочет чтобы любили исключительно ее; Джокер слишком свободный, моя мать слишком зависима; Джокер превращает будни в праздник, моя мать не знает что такое праздник; Джокер умеет говорить, моя мать не умеет даже слушать; Я безумно люблю Джокера, моя мать безумно любит меня. Восемь причин, почему я никогда не брошу маму.» Веки слегка подрагивали, а губы растягивались в немом крике… её толкнули, но не больно, секундой позже раздался треск разрываемой ткани. Движение было сильным и властным, настолько, насколько отнимало желание сопротивляться. Волосы разметались – это была благодарность за ее преданность. Он все-таки соизволил… как она ждала этого момента… Нет, женщина должна испытывать любовь, страсть к кому-то или чему-то, тогда она живет. Вокруг было темно, а на улице гремела толпа. И вдруг стало тихо, комната сдулась, а чернота обволокла ее и Джокера. Он любил строптивость, любил когда нужно было завоевать. Очередная игра… Черты лица стали жесткими, его грим.. белое пятно в ночи и столько переживаемых эмоций. Сейчас он был серьезен, был полностью поглощен собой, своими переживаниями, своей страстью. А его страсть была разной, переменчивой, но всегда искренней и качественной. Она заставляла покориться, выбрасывала тебя за пределы комнаты и позволяла со стороны прочувствовать ситуацию. Это случилось неожиданно, она не была готова, было немного больно. Его резкий толчок, казалось, разодрал внутренние стенки, а ногти оставили след на холодной поверхности стола. Он о ней не заботился, казалось, ему нравится, что Тори страдает, что ей больно. Его неожиданное внедрение и резкость движений – она была его. На правах хозяина он оставлял на ее теле отметины – синяки. Теперь она была под его защитой. Постепенно на место боли пришло наслаждение, сильнее близости не придумаешь… Его игра провоцировала, он изменил тактику – теперь он дарил наслаждение. Это чувство колоссальной заполненности, оно делало слабой и покорной. Его черные глаза поглощали обнаженное тело, оно извивалось, и как ему это нравилось. А его поцелуй в котором отчетливо проступал привкус распада, Тори нуждалась в нем, очень нуждалась…. - Виктория… Вики… Дернув головой, Тори оторвалась от подушки, ее глаза прыгали по комнате, и так хотелось, чтобы сон стал правдой…. Железная кровать с облезлой спинкой и ржавыми пружинами скрипела. Темные кучерявые волосы спутались и превратились в сплошной колтун, а лицо посерело. Глаза… только глаза отражали жизнь, ту безумную материю в которую превратилась душа девушки. Спустя две недели тяжелые мысли не покинули эту голову, ситуация еще более накалилась. Дневник Тори - собрание рассуждений, которыми девушка руководствовалась, когда вскрывала последнюю палату, убивала санитара и сбегала с этой женщиной. Девушка знала, что в ней нуждаются. И теперь, сидя на жестком стуле, в душной комнате, она вдыхала спертый воздух. Придорожные гостиницы стали их временным домом, где Тори упивалась общением с матерью. Она чувствовала себя счастливой, заставляла себя чувствовать. Вопрос о выборе, столь значительный и громкий, отдавался голосом Клоуна в ушах. От него невозможно было избавиться не только днем, но и ночью. А с приходом сумерек приходили и видения – те сладкие ведения секса, необузданного, они оживляли эмоции, заставляли любить жизнь. Ей его не хватало и Тори начала принимать снотворное. Это…решение послужило итогом мучений – она проспала смерть своей матери. Когда нашлись силы оторвать голову от подушки было уже поздно. Открытые глаза, повернутая голова, сухие губы – Молли звала свою дочь, но так и не смогла с ней попрощаться. У женщины случился сердечный приступ. Боли, те режущие боли в грудной клетке заставили извиваться под ремнями, и теперь тело застыло в очень неудобной позе. Да, Тори была вынуждена привязывать ее – буйный нрав не успокаивали лекарства, а ночь была слишком длиной, чтобы терпеть выходки ненормальной женщины. Чулки… они были мягкими, и вывернуться из них не представлялось возможным. Молли не обладала той худощавостью и изворотливостью своей дочери – ширококостная, с отвисшей грудью и массивной талией, у нее не было и шанса. Девушка медленно осматривало уже остывающее тело сидя на дешевом табурете. Бледные руки с выступающими венами мертвой массой поддерживали острый подбородок. Казалось, что это было не с ней. Тори не помнила свой первый крик неверия, Тори не помнила, как трясла за плечи и била по щекам со всей силы свою мать. Ее глаза, черные, опасные, теперь опустели, превратились в дыры, и только грима не хватало, чтобы стать отражением Клоуна. Обычная тряпичная кукла, и как остро стало желание научиться перестать думать. Как сквозь сон девушка слышала вой полицейских сирен. Как после некоторого времени, их дверь выбила полиция. Лица, лица, лица, кругом сплошные лица. Они задают вопросы, нагибаются, пытаются что-то разузнать. Периферия сознания вырвала двух людей: один из них являлся владельцем гостиницы, другой врачом. Последний что-то говорил, но воспаленное сознание не реагировало. Стоявший рядом коп, поддел напарника локтем – кажется они узнали сбежавшую пациентку из психиатрического отделения Бринвудской больницы. - Послушайте… послушайте меня, мисс… Она медленно подняла на мужчину бессознательный взгляд. - Скажите, кто эта женщина? - Мама. Тихо – тихо, хриплым шепотом. Мистеру Форксу пришлось наклониться к самым губам девушки, чтобы расслышать что она говорит. - Мисс, какие лекарства принимала Ваша мама? Махнув в сторону прикроватной тумбочки, девушка обратила внимание на его руки. Ухоженные, слегка полноватые с красивым кольцом. Глаза выхватывали детали: редкие волосы на запястье отливали сединой – мужчина был стар. Понюхав содежимое флакона, врач сильно поморщился. - Вы это ей давали, это?! Возмущение и неверие в его голосе ошпарило сознание и девушка смогла себя заставить воспринимать информацию. - Дддд, да… ТО, что врачи прописали, то я ей и давала. - Боюсь, мисс вас разочаровать, но… это лекарство ей противопоказано, в ее случае оно приводит к сердечной недостаточности. Взгляд девушки стал более вразумительным. - Что, что вы мне сейчас сказали? Повторите! Взвизгнув, она быстрым движением вырвала лекарство из ухоженных рук и начала читать название.. - Можете не читать. Это не то лекарство, этот тюбик содержит таблетки совершенно иного свойства. Судя по форме, цвету и запаху, я могу сказать, что… Бегая глазами между таблетками и лицом врача, до Тори начало медленно доходить. «Подмена лекарства на то, что может убить… и убило. Джокер». Осознание факта никак сначала не отобразилось на бледном лице. Это он рассказал ей о матери, только он один знал чем она больна, в ту ночь после разговора он ушел… и теперь он ее наказал. Наказал за предательство, наказал, как умеет наказывать. Засмеявшись, девушка упала навзничь на соседнюю кровать. Старые пружины громко скрипнули. А Тори продолжала смеяться, ее колотило, а истерические нотки повизгивания все явственней пробивались сквозь хохот. Ее мозг уже не соображал, она потеряла все. « Это была глупая игра, в которой я проиграла. Джокер обожал такие игры… это были НАШИ игры, но это ведь, игра, просто игра, игра, ха-ха-ха-ха-хааа, ее можно исправить и переиграть, можно стать умнее и вернуть свой ход, это просто игра…». Трое мужчин не смогли с ней справится, физическая сила этого хрупкого создания поражала. Превратившись в зверя, Тори начала скакать по номеру, швыряя в полицейских все, что попадалось под руку. Неожиданно, истерика прекратилась, как будто кто-то резко сдул из легких содержимое. Понимание пустоты и бессмысленности своей жизни нашло отражение в ее почерневших глазах. Они уже потеряли свою яркость, стали более приглушенными с оттенком того тихого ужаса, когда человек теряет все в этой жизни. Дыхание стало ровным и неожиданно обрили голос все присутствующие. Тори позволила себя увести и посадить на заднее сидение полицейской машины. Двери той были светлые, значит, она была не из Бринвуда. С тем же полным отсутствующим видом, девушка обратила внимание на пистолет, прикрепленный к поясу копа. Усадив девушку назад, мужчина сел за руль так и не поняв, что лишился оружия. Врач, близлежащего городка, Мистер Форкс, внимательно смотрел вслед уезжающей патрульной машины. Ему очень шла седина, прибавляя авторитет. Взгляд темных глаз, слишком тревожных и внимательных прошелся по тени человека, сидевшего на заднем сидении. Эта девушка вызывала к себе жалость. Но жалеть подобный типаж было очень опасно. Ее голова была опущена, космы волос полностью закрывали лицо и плечи. - Мистер Форкс, думаю, пора забирать Миссис… Подошедший полицейский попытался разобрать имя в испорченных водой документах. - Да, я думаю, пора. – Повернувшись к дороге спиной, мужчина замешкался. - Что будет с этой девушкой? -А? Я не знаю, она очень похожа на сбежавшую пациентку клиники, думаю, ее запрут и попытаются вылечить. - Судя по тону, Вы не верите в возможность выздоровления. Светлые голубые глаза отдавали измождением, уймой свободного времени и тиражами дешевых журналов. - Я? Нет. Мой отец всегда говорил, что вот подобных..- Рука в перчатке махнула в сторону отъехавшей машины, - Вылечит только расстрел. А Вы не согласны? - Знаете, я бы не был столь.. Громкий, оглушающий выстрел не позволил закончить фразу. Полицейская машина резко затормозила, ее багажник занесло на траву, оставляя за колесами свежий след стертых шин. Глаза молодого полицейского были расширены, пришпиленный к креслу он неотрывно смотрел на заднее сидение. Тори застрелила себя, приставив пистолет к подбородку и забрызгав весь салон кровью. Дневнику Тори не суждено было пропасть в архивах полиции – воспользовавшись суматохой, Мистер Форкс забрал его с собой. Дочь Форкса, психиатр Аркхема, изучила его и через год книжный мир увидел новую книгу, так не похожую на остальные. Любовь, описанная в ней отливала безумием и страстью, той жаждой жизни, которую ценит лишь много претерпевший человек. А само тело девушки кремировали и тутже развеяли возле помойки морга, ее прах было некому хранить, о ней некому было вспоминать. « Известие о смерти Тори настигло меня возле пыльной бензоколонки суточного магазина на дороге. Новости, с легкими помехами передаваемые по старому телевизору, показали место ее смерти. Также объявлялось, что это она убила свою мать». Хмыкнув, Джокер поднял пакет с продуктам и размеренным шагом направился к своей машине. « Какая женщина, какая принципиальная слабость… Она должна следовать за своей звездой, которая, в конечном счете – сгорела. И моя девочка перестала быть нужной даже самой себе, хм… Да, и такое случается. Даже чаще, чем это можно предположить…». Выехав со стоянки, Джек на ходу вышвырнул из салона пустую пластиковую бутылку – он не любил мусор возле себя. Он уже и думать забыл о своих старых мертвецах и, если бы, ни эта информация… он бы и не вспомнил о Тори. Этот парень никогда не оглядывался назад, этот парень так и не научился прощать и раскаиваться, и этот парень, который вжимал педаль газа в пол знал, знал, что его уже ничем невозможно удивить. А еще он знал, что никогда не возьмет больше необходимого и никогда не опустится до лицемерия, которое будет ниже точки невозврата его жертвы. А это дорогого стоит. Солнце, такое яркое и горячее освещало пустыню. Она тоже была сурова и одинока, как и его душа. Возможно, что найдется человек, который вырастет на этих иссохшихся просторах что-то живое, возможно, найдется человек, который сможет сосуществовать, пожертвовать собой ради НЕГО. Но Джокера этот вопрос мало интересовал. Его эксклюзивность подразумевало вечное отторжение обществом, его эго не допускало критики, и любовь его была, есть и будет продолжением собственного эгоизма. В отличии от остальных людей, Джокер всегда знает свои пределы, он вообще слишком хорошо себя знает и поэтому никто не может заставить его врасплох. И именно поэтому он никогда не сможет простить людей вцелом, потому что они говорят, а не делают, потому что мечтают, а не пытаются, потому что врут, и потому что слишком примитивны в своем развитии. И они все чего-то ждут… Джек никогда не жил надеждой на что-либо, это… равносильно планированию. Смирившийся когда-то с собой, со своей судьбой, этот человек никогда не смирится с обществом, с его принципами и будет противостоять ему до последнего. Сейчас в его душе царил покой, и он был открыт для новых впечатлений и мыслей. Возможно, именно в этот момент он был близок к социально адаптированному слову «счастье». Бринвуд научил его брать чужие планы и менять в свою пользу и… этот дар, талант еще окупится в полной степени. Но это будет позже, чуть-чуть позже: от этой мысли шрамы на щеках поползли вверх. P.S. Пройдет не более четырех лет, когда Джокер двинется в Готем. Незаметный, этот молодой мужчина найдет там себе достойного врага, и его поиск смысла собственной жизни прекратится. Этот азарт, это стремление поломать и доказать свою правоту, что все в душе такие же как и он, приведут его к Темному Рыцарю. Впрочем, Джокер познакомится со многими героями Готема, как малозначительными: представителями мафии, и ее людьми, так и в более крупной весовой категории. Доктор Крейн, Гордон, Бэтмен… И каждый из них почувствует влияние этого человека на свою судьбу в той или иной степени. Ведь, его нельзя не любить, что докажет Харли Квин, ведь, его нельзя не ненавидеть, что докажут жители этого города, и ему нельзя не противостоять, что докажет Бэтмен. Но это будет уже другая история. Вполне реальная, вполне вероятная, но « это будет позже, чуть – чуть позже»..