Школа безумия Джокера

Секунды складывались в минуты, а минуты в часы. Через призму стеклянных настольных часов лицо Томаса Мейсона отливало ярко выраженным пепельным оттенком. Глаза, испепеленные покрасневшими копелярами, выражали полное отсутствие. Сейчас его интересовало тело Комиссара, кровь которого лужей расползлась возле кожаного кресла. ЕГО кресла. Жадный до самого себя, мужчина испытывал откровенное отвращение от осознания того, что ЕГО вещь была запятнана. Подобрав под себя ноги, в расстегнутой рубашке с взлохмаченной головой – Мейсон больше напоминал послесловие, нежели босса мафии. Его колотило, он не мог унять холод и дрожь, которая пробирала у самого основания копчика. Снова и снова уносясь в бездну своих переживаний, перед Томом проносились моменты из своей прожитой жизни. Одна из его девушек интересовалась в свое время хиромантией, по ее мнению линия счастья на руке парня отсутствовала. Теперь же он это вспомнил и… был готов в это поверить. Хоть во что-то поверить кроме своих прав. Он так и не решился снова заглянуть в свой кабинет, полностью сосредоточив свои силы на предотвращении боли, той монотонной боли, которая желчью разъедала шейные позвонки. Ему необходимо была доза. Его помощник оказался слишком бездарен: мысль о его замене не раз посещала еще здоровую половину рассудка Мейсона, но все время что-то мешало. Недостаток времени, важные и спонтанные дела, и… конечно, маниокальное чувство жадности, которое развилось в грудной клетке, и теперь не позволяла дышать. В последнее время парню постоянно казалось, что его хотят убить, чтобы прибрать к рукам наследие Харта. Он дергался, лишний раз не показывался на улице и вообще старался по минимум давать информацию. Постепенно, это превратилось в наваждение, и Том в каждом высматривал потенциального убийцу. Именно поэтому Мейсон выбирал себе в помощники людей слабых, зависимых, без жилки бизнеса и, чего греха таить – слегка туповатых. И именно поэтому он сидел в своем офисе, совершенно один, никому ненужный и забытый, мучающийся поступательной наркотической ломкой и тяжелыми страхами. Лихорадка только усиливалась, и эта монотонная развязная боль, она зарождалась между шейными позвонками и уходила в мышцы. В подобные моменты, парень себя старался развлечь…хотя… настолько плохих моментов в его жизни еще не существовало. Неожиданно вспомнив о Виктории, парень схватил телефон. Его дрожащие пальцы нажимали на сенсорные кнопки, и присутствовало ощущение полного отсутствия нервных окончаний на подушечках, отчего отчаяние слишком сильно перекосило болезненное лицо. А глаза потемнели, поскольку резкое воспоминание о ее болезни перечеркнуло хоть призрачную, но возможность на получения дозы как можно скорее. А более он никому не доверял. Скорее всего, он постарел, Том уже давно не смотрелся в зеркало, это больно и ненужно. А ведь.. это Джокер. Мысль перелетела из левого полушария мозга в правый и там и осела. Это из-за Клоуна появился страх, это из-за него Том теперь в одиночестве, и это из-за него он потерял Викторию. Ярость, та некотролируемая ярость, которая учит людей выживать и ставить личные рекорды, нашла выход через рваные движения рук с длинными холодными пальцами. В ход шло все: журнальный столик, стулья, сделанный на заказ горшок с карликовой пальмой и канцелярское принадлежности. Вся его собственность – она летала по офису, сталкиваясь со стенами и разбиваясь. Вкладывая в каждый бросок свою душу, вскоре парень почувствовал, что опустошен. Сохраненная плазма отражала в матовом покрытии его едва различимый образ. И Мейсону это понравилась. Эта чернота, слишком глубокая и успокаивающая подействовала на его воспаленное воображение, заставив опуститься на пол. Пульт валялся рядом, вполне возможно, это и есть вероятное избавление от ухода в самого себя. Немного призадумавшись, Том с сожалением обнаружил, что некоторое время назад потерял для себя малые радости жизни. Как давно это произошло? Темный экран ожил, это был бюджетный канал, на котором надрывался диктор новостей. - Экстренное сообщение. Та череда отравлений, настигшая город приводит к новому количеству пострадавших. Машины скорой помощи не справляются, и Мэром были выделены дополнительные автобусы. Центральна Больница Бринвуда переполнена, состояние людей ухудшается, врачи делают все возможное…- Красивая девушка со свежей кожей и выбеленными зубами выглядела серьезной. Тому не нравилась серьезность в женщинах – это его всегда утомляло. – Только что стало известно о нескольких случаев летального исхода. Как мы говорили ранее, основным источником заражения является питьевая вода. Но какой именно препарат и как он попал в канализационную систему еще неизвестно. Возбуждено несколько уголовных дел относительно работников водохранилища… - Мейсон нахмурился, он не совсем понимал сложившуюся ситуацию. – Полиция делает все возможное, чтобы поддерживать порядок на улицах города.. Да, конечно, вчерашние сбежавшие заключенные. Их так и не смогли поймать. Том сомневался, чтобы Мэр еще не открутил голову своим помощникам. - Также сообщается об исчезновении Комиссара полиции – Джона Маринвилла. Мужчина похолодел. Казалось, что в его организме отказало все кроме сердца, которое выпрыгивало из грудной клетки. Он уже успел позабыть… вскочив с пола парень неровными шагами побежал к двери. Но открыть ее он не успел, опережая его на пару секунд, на отпалированную ручку двери с внешней стороны легла кожаная фиолетовая перчатка. За пять часов до этого. Завидев издалека полицейскую машину, пара мужчин прищурились. Небритые, заросшие с мытыми волосами - в их лицах не было страха. Посмотрев друг на друга, эти двое перемахнули через забор. Их нельзя было не заметить: оранжевая униформа была ярче светофора, но машина не прибавила ходу и, поравнявшись с местом их прыжка, останавливаться не стала. Молодой человек, со слишком сосредоточенным лицом напоминал Джокеру восковую фигуру. Кукла… это было неприятно. Незримые нити, соединяющие его маленького курьера вместе с ним, после их последнего разговора приобрели стальной оттенок. Джек в этом не сомневался, отчего ощущение настроения можно было сравнить с воздушными шариками. У него в запасе было всего три часа, пока стражи порядка не вернуться обратно и не махнут на это дело рукой, начав сочинять красивые речи к желтой прессе. Плана как такого не было, но образы и итог, как возможная смерть и что она должна была принести – выслеживались крайне четко. Ему не нужно было заглядывать в эту голову, чтобы прочитать мысли своего нового слуги. Дарен Виттер. Джокеру не понравилось это имя. Оно отдавало детской наивностью и верой в идеалы, спокойствием и воспоминаниями и хорошем прошлом. Идеалист… в жизни не бывает красивых концов, это не кино, похоже, что парень не задумывался что будет после мести. Этот вопрос никто себе никогда не задает, поскольку его считают неуместным в данном отрезке времени, при данных обстоятельствах. А надо… Джон Маринвилл, он не вызывал к себе никаких чувств со стороны Джокера. Ни внутренней порядочности, ни яркости, он ничем не мог разочаровать, а следовательно – заинтересовать. Его совершенно не хотелось испытывать, поскольку для подобных людей не существует рамок. Но его смерть как таковая сможет принести в игру оттенок бархата. Как любой тиран, Комиссар обладал недоверием и трусостью, и это было очень хорошо. - Скажешь ему, что его ждет человек от Мэра. Они остановились на пересечении Грейдис и Восьмой Авеню. Выйдя из машины, Джокер быстрым шагом пересек улицу и завернул за угол. Молодой человек, проследив как ссутулившаяся фигура скрылась за поворотом, нажал на педаль газа, отчего бампер машины слегка задел тротуар неприятно скрипнув. Дороги были забиты полицейскими машинами и совершенно свободны. Парень не любил пробок, не любил ждать, хотя терпение как таковое он смог в себе выработать. Но сейчас он торопился, мысли сменяли друг друга как и пейзажи за окном. Если бы у головного мозга были нервные окончания, то Дарен бы не справился с управлением, от испытываемого напряжения и боли. Парень боялся, что Маринвилл может что-либо заподозрить, но мужчина воспринял эту новость как должное. С тяжелый одышкой, потный и блестящий в свете фонарей пропускного пункта Тюрьмы, этот человек вызывал исключительно рвотные позывы. На мгновенье, только на мгновенье Дарен подумал, что рад избавлению от маранья рук об этого человека, но эта секунда прошла, и теперь в его карие глаза вернулся красноватый оттенок. Ранее теплые, теперь они отдавали холодом стали, впрочем, Комиссар не обратил на это никакого внимания. - Что с Джокером, он что-нибудь говорил? - Никак нет. Молчит или напевает себе что-то неразборчивое под нос. - Хм… Дарен видел, как его начальник оляписто облизал свои полноватые губы. Отвратительно… Глаза инстинктивно перенеслись на что-то иное: в данной ситуации это была полыхающая тюрьма. Эти стены такие страшные и ненавистные они давили и отталкивали. Они гнали прочь от себя, возможно, так гонит из леса животных пламя. Поправив фуражку, помощник Комиссара вернулся к своим мыслям. Это была жизнь, и, если ранее он сомневался в сделанном выборе, то теперь иллюзии рассеялись. Увидев, как машина Комиссара скрывается за перевалом, молодой человек вернулся к своей машине и тронулся вслед по дороге. Смерть Прокурора, побег из тюрьмы, смерть Гринга, визит Мэра, и теперь этот урод еще вызывает его в участок, а Джон не любил бегать на дистанции. Глуховатый шум мотора не успокаивал, а только напрягал перед предстоящей встречей. Комиссар теперь смотрел исключительно на дорогу. В свете фар, ночная мгла немного рассеивалась, предоставляя взору подсвеченный асфальт. Смотреть по сторонам не имело никакого смысла: Джон терпеть не мог природу, особенно в таком мертвом проявлении. Кустарники, песок, перекати поле, кактусы – это не могло вдохновить, по крайней мере не его. Скорее всего этих больных людей – художников, или как там они себя еще называют? По нему, так наркоманы и тунеядцы. Хохотнув, мужчина расправил плечи: он всю жизнь старался жить как надо во благо себе, не тратя минуты на философские раздумья. Кинув фуражку на соседнее сидение, мужчина почувствовал, что хочет в туалет. Все – таки, он очень заработался, чтобы обращать на подобные мелочи внимание. Притормозив у обочины, мужчина грузно ступил начищенной обовью на обветренный асфальт. В тишине ночи чиркнула молния штанов. Наблюдая в лунном свете за струйкой, мужчина в это время находился очень далеко: его грезы относительно места прокурора могли стать реальностью, особенно по последствиям этой ночи. Он уже продумал возможный разговор с этим напыщенным индюком, и теперь лениво поправлял ремень на брюках. Сделав шаг по направлению к машине, Маринвилл чертыхнулся: все-таки песок попал во внутрь ботинка. Идти было дискомфортно, даже больно, а порог боли у этого человека был достаточно низкий. Неожиданно на заднем плане бокового зрения мелькнула тень, и, сразу за ней еще одна. Джон резко обернулся, пытаясь хоть что-то рассмотреть в лунном свете. Его маленькие глазки с тяжелыми веками щурились, полностью пропадая с лица в складках кожи. Это был волк, нет, кайот. Задранный вверх хвост, опущенная голова… Нервно вздрогнув, Джон достал из кабулы пистолет и прицелился. Кайот не двигался, его глаза, черные и такие яркие отливали при лунном свете. Медленно, осторожными шагами отступая назад, он не поворачивался к ним спиной, что, к сожалению, являлось превалирующим желанием. Кинуться бежать? И почему он так далеко отошел от машины… стало отчетливо не посебе. Но животное не двигалось, оставаясь на месте и внимательно разглядывая человека. Добравшись до машины, мужчина практически запрыгнул на сидение и с размаху захлопнул за собой дверь. Дыхание участилось, высунувшись в приоткрытое окно, бледная в свете луны ладонь направила ствол на животное. Дарен Виттер, находясь неподалеку слышал пару выстрелов, после чего пустыня снова погрузилась в сон. Эта мать своих детей была довольно суровой, но она позволила кайоту убежать, по крайней мере – в этот раз да. Маринвилл промахнулся, его пули попали в песок рядом с ногами кайота, что не могло не радовать. Улыбаясь сам себе, Дарен не мог видеть досаду на лице своего начальника, но он ясно смог различить, как в свете луны продолжила свое движение полицейская машина. На улицах Бринвуда было пусто и светло. Изобилие фонарей, вывесок, подсвеченных витрин хорошо освещало центральную Авеню, что нельзя было сказать о задворках этого города, на котором власти нещадно экономили. Впрочем, Маринвилл старался в местах жительства лиц по социальным пособиям никогда не появляться. В новостях уже передали о побеге, что прогнало случайных и неслучайных прохожих с улиц. Никто не хотел становится жертвой, очевидной жертвой физического насилия. Еще достаточное время назад, поступив на службу в полицию, молодой Маринвилл считал, что вокруг него крутится вселенная. Став Комиссаром он только уверился в своей… исключительности в этом плане. Что бы не случалось в его судьбе – ему везло. Везло так, как никому ранее. И это осознание… оно испортило, надорвало то хорошее, что было в этом человеке. Джокер это увидел еще во времена молодости Джона, правильно предсказав самому себе судьбу этого человека. Бросая косые взгляды на зеркало заднего вида, лицо Комиссара слегка кривилось: сетка отделяющая его от заднего сидения мешала обзору. Включив радио, Джон начал тыкать кнопки приемника, салон наполнили звуки эстрадной, «уличной» музыки. Женские голоса – они ему нравились. Его внимание полностью было поглощено приемником, и на дорогу и уж, тем более в зеркала, мужчина не смотрел. За этим занятием он и не заметил, как после очередного минувшего переулка за ним выехал черный джип. Темень, скрывшая машину от назойливого взгляда, смогла скрыть и пассажира, хотя тот не особо об этом заботился и желал. Набирая скорость Джип приближался, следуя по следам проехавшей полицейской машины. ОН был огромным с открытым блестящим кузовом и грязными шинами. Вот они миновали светофор, вот они пересекли перекресток и… ну наконец, выехали в туннель. Его расстояние было коротким, всего подобных туннелей в городе насчитывалось с дюжину, но только этот пролегал по маршруту Комиссара и именно он был полностью закрыт, без выездов и въездов. Музыка оглушала, и это нравилось, что-то в этом было дикое и свободное. Но на периферии появилось знакомое посасывание под ложечкой. Джон никогда не жаловался на отсутствие интуиции, и сейчас, подняв глаза на зеркало заднего вида, мужчина увидел неимоверно быстро приближавшийся бампер черного Джипа. Лицо водителя было не рассмотреть, а движок полицейской машины был не такой сильный, чтобы тягаться с этой моделью. Через секунду последовал удар, затем, еще один более сильный. Тело Джона Маринвилла по инерции дернулось вперед на сидении, и он больно впечатался солнечным соплетением в руль машины. Его глаза расширились, и создалось ощущение, что зрачки готовы лопнуть. Мысли вылетели из головы – мужчине стало страшно, реально страшно. Немного отстав, Джип снова нагнал Комиссара, ощутимо протаранив его сзади, он будто приклеился к полицейской машине, не позволяя той его сбросить и увильнуть в сторону. Вжимая в пол педаль газа, Джокер хохотал. Та скорость, которую он задавал, Маринвилл был выдержать не в силах. Он изворачивал руль, стараясь как-то унять дрожь в теле, и обильно потея. Перед глазами мелькали бетонные швы покатых подсвеченных стен, нет, не так он думал о своей смерти. Из последних сил справляясь с управлением, его лицо напряглось, стало жестким и из приоткрытого рта шла отборная ругань. Джип сзади начал слегка увиливать в стороны, оставляя за собой след «змейки». Вот тогда Джон проклял все на свете, очень сильно захотелось в туалет. Но вот выезд, он приближается с невероятной скоростью, а за ним… дорога уходит слегка вниз – значит, его подбросит в воздух. Сильно зажмурившись, Комиссар вылетел из черного пролета как пробка из бутылки. Любитель пива с больной печенью, мужчине показалось, что это конец. Вслед за ним вылетел и Джип. Приземлившись на долю секунды ранее полицейской машины, он снова ее протаранил, уничтожая половину багажника. Резко вырулив вправо, Темная машина поравнялась с полицейской. Блики света на окнах сначала не позволили рассмотреть водителя, даааа, Комиссар об этом и не думал. Судорожными движениями мясистых пальцев, его рука сначала нащупала пистолет, и тут же его извлекла из-за пояса брюк. Джон Маринвил сделал несколько выстрелов в боковые стекла преследовавшей его машины, спровоцировав резкое торможение последней. Лицо Комиссара перекосилось от злобы. В азарте, Джон не сбавляя скорости перегнулся через боковое стекло корпусом назад, в таком положении радиус видимости впереди лежащей дороги полностью пропадал. С искаженной странной гримасой мужчина стрелял, он не видел куда едет, он просто стрелял, как заведенная машина с довольно простым и тупым механизмом. Джокер притормозил, его взгляд темных глаз метался по ветровому окну. Это стало интересным… Джон Маринвилл стрелял неважно, но несколько пуль попали в стекло, спровоцировав сетку трещин. На мгновение выстрелы прекратились, но лишь затем, чтобы Маринвилл снова высунулся уже с гранатой в руке. Гортавое хихиканье переросло в рычание: - Оооо, хочет поиграть?! Пальцы в кожаных перчатках стали пластилиновыми, как и все тело. Как и всегда все его действия были продиктованы той коркой мозга, которая отключала все, кроме базовых животных инстинктов. В такие моменты… он был готов в одиночку побороть Мир…Резко завернув вправо, он снес мелкое ограждение и выехал на тротуар. Теперь обе машины отделяли палатки и киоски, редкие деревья и все те же обшарпанные указатели «стоп» для водителей. Потеряв изначально из поля зрения своего врага, Маринвилл как в замедленной съемке видел, как летит его граната, а через несколько мгновений раздается взрыв. Круглая голова с двумя подбородками начала вертеться в разные стороны, но своего врага точно разглядеть Маринвилл так и не сумел. Прибавив газу, Джон не смог вписаться в поворот и снес остатками багажника летнюю веранду кафе. Пули кончились, а граната «на всякий случай» была в его машине в единственном экземпляре. На этой улице, как и на минувшей – никаких признаков жизни. Осознание скорой смерти, такое ясное, четкое, вырисовывало жуткую перспективу, с коей этот человек не желал мириться. Его легкие подобно жабрам поглощали воздух, который преобразовался в вязкую материю. От этого кружилась голова… Буд-то в ответ на его мысли, сзади снова образовался черный Джип. Цокнув языком, Джокер броским движением схватил с соседнего сидения автомат и прикладом выбил ветровое стекло. Мелкие осколки разлетелись по капоту Джипа. Вот теперь он видел все детали, и жертва смогла разглядеть своего преследователя. Сейчас Джокер был в своем гриме, в этом устрашающем, неряшливом и таком красноречивом… У Маринвилла начался тик правой щеки. Он видел, как эти зеленоватые космы обдувает ветер, заставляя прищуриваться черные дыры на месте глаз. А шрамы… так хорошо выделенные и искусственно преумноженные, они обрели для этого человека новое значение в этот момент. Желтые неухоженные зубы: Клоун хохотал, хохотал в голос, чувственно, он не блефовал – ему было весело.Вся эта погоня продолжалась не более семи минут, в то время, как жертве, это показалось равносильно всей ночи. Это отвратительное чувство любого классического кошмара, когда спасение рядом, а ноги ватные. Джон не доехал до Участка один квартал, расстояние в три минуты без пробок с мигалкой… где его сегодня никто не ждал, но мужчина не мог знать этого, стремясь в пустоту. Джон снова схватился за руль, но новый толчок сзади, припечатал его широкий лоб к ветровому стеклу: машина потеряла управление и, изменив траекторию, начала заворачивать влево, унося за собой Джип. Обе машины врезались в мусорные баки, когда ехали практически вровень друг с другом. Джастина Крю разбудил дикий шум столкновения за окном. Встав босыми ногами на теплый дощатый пол, мальчик спешно подошел к окну. В самом низу, возле помойки были припечатаны к стене две машины. Мусорные баки послужили сдерживающим элементом, и люди, возможно, были живы. Раскрытыми глазами, десятилетний мальчик смотрел на дымящиеся кузов. Полицейская машина была практически разбита, что нельзя было сказать о Джипе. Последнего зажало между исписанной граффити стенкой и разбитой машиной копа. Тормозной путь, тянувшийся за Джипом брал начало с середины разметки Грейдис Авеню и, как показалось Джастину, несколько дымился. Но вот, в полицейской машине кто-то зашевелился. Тусклый фонарь не позволял рассмотреть человека, и сколько бы парень через подоконник не нагибался вниз – у него это не получилось. Через минуту раздались приглушенные удары ног об исковерканную дверцу, которая, в итоге поддалась, и из нее что-то выпало на асфальт. Мальчику не нужно было долго рассматривать, чтобы скрыться в своей комнате, набросив на голову одеяло. Эта картинка с окровавленной головой и разодранными руками, теперь станет основным путеводителем его проблем со сном, если не больше. К сожалению он сильно стукнулся головой… лобовая кость болела. Да… он не совсем ожидал подобного. Точнее такого он не ожидал. Уголки губ дрогнули вверх – его удивили. Что-то его разбудило, из-за чего он очнулся? Аааа, Мистер Маринвилл выбрался из машины, любопытно. « Оглядевшись по сторонам я механическим движением схватил автомат и начал вылезать через разбитое ветровое стекло. Моё тело качало. Те осколки, которые не успели упасть неприятно лопались под перчатками, не выдерживая моего веса. Звук был похож на маленькие хлопушки, это напомнило сказку о Гуливере… стало смешно… Посмотрев в черный пролет между кузовом и асфальтом я на мгновение замешкался. Чтобы потом просто скатиться вниз, больно ударившись спиной о холодный камень. Чувство времени, я никогда его не терял. Не давая ему себя провести. Движение… постоянное движение… эта жажда доведения « до конца» не могла позволить себе сломаться, ведь Джон слишком близок. « А вдруг все пойдет не так, как ты представил?» От этого стало горько. Чувство горечи? Давно я его не испытывал, как и разочарования в самом себе. Думаю, не может быть в жизни удара сильнее этого». Кое-как поднявшись на ноги, его занесло и он снова упал. Поднимаясь в очередной раз, Джокер случайно нажал на спусковой крючок, отчего улицу наполнили звуки автоматной очереди. Запрокинув голову наверх, Джек неожиданно для себя увидел звездное небо, нахмурившись, парень немного покружился вокруг своей оси. Это жадное вбирание в себя любой информации восстанавливало прерванный мыслительный процесс. Боли Джек не чувствовал, он пытался вспомнить цель и средства, встряхивая головой и следуя тяжелой оселой походкой по центру улицы. Наконец, в его поле зрения попала полноватая фигура, жалко семенящая впереди. Сорок метров. Вскинув автомат, парень начал стрелять по асфальту. Пули пролетали совсем рядом, вынуждая Комиссара подпрыгивать и кричать. Сделав еще несколько шагов, Джокер бросил на асфальт автомат и, достав маленький нож, кинулся на Джона Маринвилла. Он не задавался вопросом о расстоянии, темные дыры были сосредоточенны на полной спине, которая неумолимо приближалась. Это чувство погони, когда жертва совсем близко и ей не уйти, из-за этого рот наполнялся вязкой слюной, а органы начинали дрожать от приступа эйфории. Комиссар петлял, но завидя перед собой искаженное безумием лицо, смог только прикрыть себя руками, падая навзничь. - ДА,ДА,ДА,ДА,ДА,ДА,ДА,ДА,ДА,ДА…… Слегка нагнувшись вперед, Джокер кинулся на Комиссара и начал бить того ногами, отборно попадая в саамы болезненные места. Он хохотал и скалил желтые зубы, видя как изворачивается мясистое тело. Наклонившись вниз, Джек прерывисто зарычал, испугав Джона до потери пульса. - Все та же высокомерная физионоооомия, все те же слабые местааа… Потоптав ногами еще несколько минут дорогой костюм, Джек резко остановился и повернул голову слегка назад. Ветер слегка раздувал его волосы, а полы пальто пришли в статутное положение, из-за это сутолость стала проступать более явственно. -Хм… Облизав шрамы, парень так и не двинулся с места. Его пульс отбивал чечетку, но внешне теперь Клоун был спокоен. Все в нужное время.. даааа. Когда вдалеке стала различима машина Дарена Виттера, Джокер хмыкнул, и, так и остался стоять, изучая каждое движение нового персонажа этой улицы. Корридон Рюгер, поправив на голове солнцезащитные очки, вошел в душное помещение. Выглядел парень вполне прилично, хотя, несколько эстравогантно. Охранники, довольно статутные люди в возрасте, не были лишены предрассудков. Пирсинг и слегка выделяющийся на бледной коже подведенные глаза, вызвали массу вопросов. Корридон же искреннее стебался над этой ситуацией, он уже привык к неоднозначным взглядам и комментариям в свой адрес. Его зрелый возраст уже исключал подобного рода переживания и, тем более, обиды. Высокий, слегка худощавый с высокими скулами в изящным подбородком, внешне он напоминал киноактера. Но, судьба сложилась у парня по иному, впрочем, он не переживал насчет иллюзорных миллионных гонораров. Чувство зависти было в нем полностью атрофировано, как и чувство азарта. Он никогда ни в чем не был первым. Изначально это давило и угнетало, а позже пришло смирение, а за ним – в пофигизм. Ведь последнее полностью избавляет от нежелательных сюрпризов и влияния со стороны. - Вы, должно быть, Мистер Рюгер? Иссохший высокий мужчина с совершенно выцветшими глазами осмотрел лицо молодого человека. - А я Каллер Чет, дежурный охранник. Пойдемте, я покажу вам наш объект. Слегка сутулый с худой спиной он вызывал к себе жалость. Дутловатые брюки, изношенная рубашка, нет, Корридон не желал превращаться в подобного типа. Выдернув из одного уха плеер, молодой человек слегка вальяжной походкой проследовал за мужчиной. - В этом помещении жарко, вы можете снять куртку. – Махнув в сторону шкафа костлявой рукой, Каллер Чет слегка запнулся, - Там ее можно повесить. - Благодарю, мне и так отлично. Рюгеру не понравилось это предложение, как и не понравился и жесткий рот говорившего. Ни в жизни он бы не согласился на подобную работу, но все упиралось в деньги, впрочем, вся его жизнь всегда мерилась зелеными фантиками. Глаза цвета опала проходились по обшарпанной стене коридора. Краска потрескалась и в большинстве мест отвалилась, организуя зияющие серые пустоты. Соседство с пекарней не приносило удовольствия. В этом унылом слегка грязноватым коридоре пахло горелым. Второсортность… Корридон Рюгер не переносил этого слова, как и подгорелые булочки. Но вот, у старика забрюзжала связка ключей, щелчок… и они попали в огромное пространство, освещенное электричеством. Водохранилище Бринвуда поражало воображение своей масштабностью. Цокнув языком, молодой человек ненавязчиво подвинул своего старшего начальника и начал всматриваться в темную воду, там внизу. Оба человека стояли на решетчатом полу, сквозь который поднимался вкусный запах свежести бурлящей воды. Эти железные панели в мелкую сетку немного трещали, парень был уверен, что в определенных местах они проржавели. Старик не врал, здесь было тепло, даже жарко, но снимать куртку было нельзя. Единственное, что парень себе позволил и то, в момент когда Каллер Чет отвернулся, лишь почесать внутреннюю сторону локтя, ставшей потной. Даже через тонкий материал куртки, пальцы парня чувствовали несколько жестких маленьких рубцов - следов от шприца. Теперь дело оставалось за малым. Огромные пакеты с чистящим фильтром, заказанные еще с самого утра, представляли собой мелкие гранулы, и занимали с десяток внушительного размера фур. Каллер Чет был благодарен начальству, что им подослали новенького, хотя.. обычно молодежь избегала подобного рода работы. Монотонность и скучность, общение со стариками и никакого карьерного роста. Для Мистера Чета оставалось загадкой желание молодого человека поработать именно в этой сфере. Схема наполнения фильтром была очень простой, а парень схватывал все налету. Скоро должен был начаться матч, и… послав молодого человека заниматься наполнением, мужчина покинул его как минимум на два часа. Ночная смена исключала лишних людей, а не особо разговорчивый охранник только и желал спокойной тишины. Проводив взглядом его узкую костлявую спину, Корридон начал ходить меду пакетами и отрезать верхнюю часть. Белый порошок, настолько знакомый и приятный провоцировал… но сейчас было не время. Выручка Джокера с Южного Порта, который ему так благосклонно отдали уже бывшие Черные Короли, должна была утонуть в водохранилище. Парень этого не понимал, не считал разумным и цели не видел, но свою работу сделал. Его мысли прервал телефонный звонок: - Ну чтоооо, ты сделал то, о чем я тебя просил? Этот голос гипнотизировал и внушал полное спокойствие. - Да, надрезал верхнюю часть и выпотрошил. -Отлиииично… Ах, да, ты можешь забрать себе оставшиеся мешки.. Джокер отдал ему десять огромных мешков с кокаином, на вырученные деньги парень мог себе купить… у него фантазии не хватало, сколько и какого качества могли быть эти вещи. Сбросив практически все содержимое фур в темную воду, Рюгнр все-таки не смог удержаться и медленно втянул в себя белую массу. Практически сразу его мышцы потеряли природную твердость и обмякли. Медленно сползая по стенке на решетчатый пол, парень видел прекрасные грезы. Полностью осев, он уже в бессознательном состоянии свернулся комочком, как бы оберегая себя от холода, сохраняя остатки тепла. Каллер Чет весь матч подпрыгивал с просиженного кресла, и плюхался всем весом обратно. В один мяч его команда выиграла у противника, и мужчина ощущал в себе бурю эмоций, будто он сам скакал два часа по баскетбольному полю и ловил подачи. На тонких губах появилось что-то наподобие улыбки, огромная редкость, даже для него самого. Неожиданно мужчина вспомнил о парне. Они договорились, что тот, сделав работу, тут же придет и доложит ему, но… прошло уже два часа, приличный срок. Он нашел парня возле третьего люка. Тело Мистера Рюгера уже остыло, и тонкая струйка крови, вытекающая из носа уже запеклась. Холодными подушечками длинных пальцев, Мистер Чет проверил пульс – он отсутствовал. Ни Каллер Чет, ни сам Корридон Рюгер не могли знать, что эта партия кокаина, так старательно отвоеванная Джокером у Чернго Квартала была отравлена. Очередной неудавшийся эксперимент Доктора Крейна, подарок из Готема от Фальконе Грингу. Теперь он попал в водопроводы Бринвуда, в каждую квартиру, в каждую чашку. Джек не любил жадных людей, а Мистер Рюгер был очень жаден, как и все наркоманы. Сейчас он наказывал людей за все: за ту же жадность, за презрение, за трусость, за страх и за слова. Список был внушительным и уходил вниз, но даже Джек не знал принесет ли ему это успокоение или нет. Этот город сам развил его, затравил и выпустил из клетки. За поступки и необдуманные решения нужно платить, а Благосостояние этих людей, не стоит и фальшивого доллара в глазах этого человека. И вот теперь, открывая корпусом ручку двери, Джокер увидел странное выражение на лице Томаса Мейсона. Скорее всего, он посчитал, что труп Комиссара, это его рук дела, но нет. Джокер лишь помог преступить Дарену его рамки и теперь тот находил на его уровне, даже ниже. Покойная невеста… она была бы разочарована своим мальчиком, но Дарен это никогда не поймет. Джек изменил форму мышления парня, изменив призму восприятия. Все время, пока Дарен прощупывал свой новый образ, новое обличие, Джокер стоял в стороне. Ему было плевать, что этот парень сделает с Комиссаром, главное было время. Да, парень не разочаровал его, но отомстив, он может сойти с пути, захотеть вернуться, а Джокер умолчал о том, что возврата в «нормальную» жизнь уже не будет. Никогда не будет. Что-то дрогнуло и перевернулось в этих карих глазах, его речь… она стала насыщенной, и Дарен перестал цедить слова. Последнее, обычно, выдает людей задундных, простодушных и примитивно скучных. Теперь от этого не осталось и следа. Пепельного цвета лицо Мейсона исказилось и он начал пятиться назад. - Здравствуйте начаааальник…… Не обращая на него внимания, Джокер прошел в глубь офиса внимательно рассматривая мелкие детали. Насколько он помнил, ранее эта коробка принадлежала Советнику… но это давняя история. Пол был усыпан осколками, в некоторых из них отражались картинки новостей телевизора, так и не выключенного Мейсоном. - Судя по твоему лицууу, ты меня не ждал… Хотя, мне сказали, что ты меня разыскивал. И вот… Я здесь. Том не мог видеть его глаз, Джокер все еще продолжал рассматривать вещи, стоя к нему в пол оборота. - Ты говорил, что ты человек слова… - Дааа, я выполнил договоренность. Теперь он повернулся к Мейсону лицом. Оно было серьезным и, небрежно наложенный грим только прибавлял возраст. Сейчас он был старше, намного старше. Глаза смотрели спокойно с какой-то расчетливостью…. Отчего у Тома создалось впечатление, что он является частью спектакля. Очень дурно поставленного с обязательно плохим концом. Изо всех сил парень старался перебороть эмоции и заставить себя слушать. - … Но я не обещал, что их часть бизнесааа.. хм.. станет твоей… Джокер наклонил голову, наблюдая за реакцией Тома. Молодого мужчину передернуло, его лицо исказилось и стал виден горький и тяжелый мыслительный процесс. Часть бизнеса Гринга? Как же это теперь было от него далеко… Если бы кто – нибудь сказал об этом Томасу ранее, он бы послал этого человека на знакомое всем выражение, но сейчас… - Послуууушай.. я искренне не хотел, чтобы все так получииииилось… Полностью раздавленный и разбитый, Мейсон плюхнулся на диван, опустив лицо в ладони. Осмотрев помещение, Джек поднял с пола стул и с размаху поставил его возле Мейсона. - Можешь мне ничего не говорить… я знаю про Викторию… Ни намека на злорадство. Голос ровный и спокойный. Лицо выражает искреннее сочувствие. -Это ты…это же все ты с ней сделал… Утробный шепот Наследника Харта был едва различим. Поерзав немного на стуле, Джек попытался осознать задаваемый ему вопрос. - Я ?! Я похож на парня, перед которым женщины ложатся штабелями, Хм? Посмотри на меня, - парень красочно облизал шрамы, -Разве… ээээто может быть правдой? -Но тогда как…? - Также, как и все твое окружение. Безапелляционно, в точку и болезненно. - Томас, Томас, Томас, Томас Мейсон… Все эти люди… их мирки, слишком ограниченные и замкнутые. Я покажу тебе: У Харта – свой мир, у Гринга со Стивом – свой мир, у Виктории – свой мир. Они узколобы, ограниченны, без свежих мыслей и совершенно закрытые. А когда их дела идут плохо – они все жрут друг друга. Выждав несколько мгновений раздумий Тома, Джокер ответил: - Это из-за них создалась теперяшняя ситуация… Ты умный человек, Том. И ты знаешь, что я прав, поскольку эта… усталость и постоянное напряжение… когда все идет не так как ты рассчитывал… когда ты следующий… Эта бездонная пустота в глазах. Сейчас Томасу хочется быть сильным настолько, насколько хватает воли отказаться от наркотиков… - Я исправлю ситуацию. Голос парня напоминал хрип мертвеца перед долгой темной ночью. Не так он рассчитывал проводить беседу, но… Мейсон был растерян, если не сказать больше. Все его нутро теперь выползло наружу, обличив исключительный страх перед будущим и неприкрытую трусость. Наконец он оценил боль падения, как когда-то это оценил Джек Напьер. Но, в отличии от последнего, он нашел неверную ширму для спасения. Джокер хмыкнул, он немного недооценил своего знакомого… тот прекрасно осознавал свое положение. И, просто так он уйти с арены вряд ли сможет. В этих покрасневших глазах читалась паника, мир для Томаса перевернулся вверх ногами, и парень просто не представлял как в подобном случае необходимо действовать. Теперь любой выход для него обойдется очень дорого… Разочаровавшийся слабый человек, наркоман… Есть ли смысл убеждать его? Джокер не представлял даже для себя какое решение в состоянии выдать отравленный героином мозг. Но в любом случае это будет интересно. Порывшись в глубоком кармане своего пальто, Клоун вытащил маленький, хрупкий шприц и протянул его мужчине. - Вокруг тебя хаос… Став его сущностью, ты сможешь им управляяяять… « И снова, Том, мы с тобой в одной упряжке…». Эти серьезные глаза смотрели с пониманием. С тем позабытым чувством. Как смотрят родители на своих детей. И это вселяло покой и позволяло не думать и не нервничать. Игла была тонкой, а жажда слишком сильной… После пяти минут Том начал ощущать, что его уносит… все дальше и дальше. Голюцинации, такие яркие и приятные, они поглощали, начиная делать вещи объемными, и веки благодарно опускались. Он не чувствовал времени, но когда снова приоткрыл глаза: Джокера рядом не было. Подойдя к широкому окну, Том посмотрел вниз. Огромная высота казалось стала ему подвластной и он сможет, если захочет спрыгнуть вниз и это будет не больно. На секунду, его зрение выхватило полицейскую машину, которая припарковалась у центрального входа в здание. И Мейсона отбросило. « Меня сейчас схватят, за мной пришли, пришли, пришли, пришли, пришли...». Все ужасы пережитых дней теперь окатили больное воображение с новой силой. А ноги уже перебирали вверх по ступеням, слегка заплетаясь, но перебирая. Сзади раздавались звуки хлопающих дверей и топот ног, этот шум все приближался, подгоняя отощавший организм к выходу на крышу. Утреннее солнце ослепило, но парня это нисколько не остановило. Крыша была плоской, с огромными красными и белыми разметинами на забетонированной части: площадка для вертолета. Подбежав к довольно низкому бордюру, Мейсон начал всматриваться в крышу соседнего небоскреба, расстояние между ними было семь метров. Он сможет его преодолеть, сможет, вот только шум с лестницы все приближается, подгоняя и дизориентируя. Совершенно случайно, Том кинул взгляд вниз, и остановился. Виктория, это была она… а вместе с ней… его глаза прищурились..его покойная мама? Выпучив глаза, Том не верил происходящему. Они что-то ему кричали и махали руками, подзывая его к себе. И это было настолько реально и… желанно в этот момент. Став сиротой в десятилетнем возрасте, Том отчетливо помнил это платье и запах духов, и вот, она здесь, сейчас. - Том, они возьмут тебя, прыгай к нам, прыгай! Их голоса звучали слишком отчетливо, чтобы казаться галлюцинацией. Встав на бордюр, мужчину начало шатать. Не найдя равновесия, его ноги сорвались вниз, но руки успели зацепиться за ржавые прутья решетки. А женщины снизу все кричали: - Не бойся, все будет хорошо. Давай, прыгай, мой мальчик, прыгай. « Мой мальчик», так всегда в детстве его звала мама, когда ловила его с качель. Посмотрев вниз, взгляд помутневших глаз смог разобрать их подсвеченные солнцем лица, Они были так молоды и светились искренней любовью. Женщины махали и звали, а шум на лестнице все приближался. - Ну что же ты? Мы тебя очень любим, отпускай!