Школа безумия Джокера

Серый пейзаж в отражении проезжающих мимо автомобилей был наполнен смрадом и безмолвием. На этом участке дороги знающие всегда закрывали окна и люки в машине, не знающим везло меньше. Одной секунды было достаточно, чтобы вонь от помоев захватила салон. Помойка Инствуда на самой окраине города всегда пользовалась дурной славой. И это не потому, что мэр города не хотел выделять деньги на её содержание, это место с самого начала использовалось для «другого мусора». Черные кварталы, которыми заканчивался город, нередко баловали местную полицию «сюрпризами» на этом кладбище отходов. Это была закрытая территория, но людей это не останавливало. Только за год полицией было изъято 156 трупов – и это те, кого смогли откопать. Многих из них невозможно было идентифицировать: настолько они были обезображены. Город был поделен на две части, конечно, деление было негласным. В северной части находились районы с довольно низким уровнем жизни, в отличие от юга, где процветало богатство и изобилие. Два совершенно разных города. На севере преступность была на высоте, ее стойко поддерживали и ревностно оберегали стражи порядка. Все, кто хоть мало–мальски были знакомы либо же встречались с представителями закона, знали что копам нужен хороший результат. Плюс премии, надбавки к зарплате и прочие, прочие, прочие блага. Им поставляли бесплатно проституток, их включали в долю, когда транспортировали наркотики, и многое другое. Конечно, низшая ступень преступности, где нет для кармана наживы, их не интересовала. Точно так же, как не интересовало тело ребенка, выброшенного из машины в центре отходов города. Ужасно болела голова, особенно щеки. Он попытался открыть глаза, но что-то ему мешало. Обессиленной рукой мальчик сбросил с головы пакет, в голове на секунду мелькнуло и задержалось название магазина, в котором они с мамой покупали продукты. Оперевшись на локти, он заставил себя приподняться, он даже не чувствовал отвратительного запаха вокруг себя – настолько боль была сильной. Усевшись в грязи, он инстинктивно вытер руки о грязную кофту и начал ощупывать раны. На ощупь они напоминали рельсы. Отодвинув руку от лица, он увидел, что она в каких-то катышках. Кровь запеклась; Джек не знал, сколько времени он провел в таком положении, память заблокировала воспоминания прошлого дня. Он языком осторожно провел вдоль щеки: боль была адская. Открыть рот он не мог, любое движение мышц на лице вызывало судорогу по всему телу. Стараясь изо всех сил не заплакать, мальчик механически пытался отвлечь себя, осматривая место, куда его привезли. Была ночь, и он мог ориентироваться только по фонарям, которые качались где-то вдалеке. Спотыкаясь и падая, он снова шел через завалы, несколько раз слезы заставляли работать мышцы лица, вызывая новые приступы боли, отчего Напьер падал на колени и сжимал кулаки. Дотрагиваться до щек он не рисковал. Медленно добравшись до выхода, он пошел вдоль дороги к огням, к городу. Он не дошел до вывески « Инствуд» двадцать метров.

***

Медсестра долго с любопытством рассматривала мальчика, поступившего к ним сегодня ночью. Щеки были изрезаны и неровно зашиты. На вид ему можно было дать лет 10, никаких документов с ним не было. Он лежал на кушетке в своей грязной одежде в глубоком обмороке. Медсестра, еще раз бегло взглянув на него, улыбнулась и направилась в кабинет врача. Самого врача сейчас не было, и в ее обязанности входило позвонить ему, если случится что-то экстренное. Включив настольную лампу, девушка начала открывать ящики один за другим и что-то искать. Наконец, достав из последнего ящика фотоаппарат, медсестра вернулась к мальчику и начала его фотографировать. То ли его разбудила вспышка, то ли звук щелкающего фотоаппарата, но парень открыл глаза. Как только он увидел фотик, не думая ни о чем, он кинулся на медсестру. Девушка настолько испугалась, что сама его выронила, и фотоаппарат с грохотом разбился о кафельный пол. Джек с ужасом оглядывался вокруг себя, наконец он увидел зеркало в палате и кинулся к нему. На него смотрела пара испуганных детских глаз: он не дотягивался. Привстав на цыпочки, Напьер увидел то, что боялся больше всего. Его нежные детские щечки превратились в кровавое месиво, из которых выделялись два холмика. Позже он понял, что это было мясо. Он был так занят своим отражением, что не заметил, как медсестра кинулась к телефону. Насмотревшись вдоволь на свое уродство, он развернулся и кинулся к окну. Палата его находилась на первом этаже, и сломать еще и ноги себе он не рисковал. Выбравшись с территории больницы, минуя охрану, которую предупредила медсестра, Напьер дождался в кустах, когда они пойдут осматривать периметр, и тенью проскользнул на улицу. Ему было очень страшно, он не знал, что делать дальше. Сбегая из больницы он сбегал от возможности попасться снова в руки отчиму, ведь у того было много друзей из полиции. Теперь он его точно в живых не оставит. Мысли каруселью вертелись в голове. Друзей, которым Джек мог доверять, – не было, а ходить с таким лицом было очень опасно. Неожиданно мальчик вспомнил о бензоколонке, рядом с которой проворачивал свои дела Майкл. Рядом был магазин, из которого Майкл часто подворовывал продукты в ночное время. Они еще не успели починить замок, и Джек спокойно проник во внутрь. Первое, что он сделал, – промыл свои раны. Медсестра даже этого не удосужилась предпринять. Вода из холодильника смягчала боль, замораживая холодом поверхностные участки порезов. Бросив на пол пустую бутылку, Джек открыл морозилку и полностью засунул туда своё лицо. Более сильного обезболивающего он придумать не смог. Получив некоторый «отдых» от боли, парень пошел осматривать магазин. Он час стоял практически полностью в холодильнике и, хоть и убрал на время боль, промерз до мозга костей. Наткнувшись на алкоголь, парень схватил первую попавшуюся под руку бутылку и начал промачивать раны содержимым. Боль вернулась в стократ сильнее, но это была та необходимая мера, ради которой он мог потерпеть. Он уже свыкнулся с болью, но рот открывать пока не решался, шатаясь по магазину и подбирая самое необходимое. Собрав полностью пакет с продуктами, он ногой толкнул дверь и вышел на улицу. Уже начинало светать, а времени было в обрез. Пройдя квартал, он добрался до разрушенного дома, в котором так часто проводил время с друзьями. Ранее такое интересное, загадочное, толкающее на приключение – теперь оно больше пугало, нежели привлекало. Когда он сидел на деревянном дырявом ящике, Джеку невольно пришла мысль, что все поменялось. Все. Он начал видеть все предметы по-новому. Если раньше он ставил себе цель и добивался её, искусственно подавляя все моральные базисы, привитые мамой, то теперь он знал, что подавлять ничего не нужно. Внутри него образовалась ниша, маленькая, но заметная. Он уходил туда всегда, когда ему было плохо, когда он дрался или достигал чего-то. Это состояние души заставляло его чувствовать себя свободным. Понятия добра и зла атрофировались, его не сдерживала клетка предрассудков и… страха. Страха за последствия, страха за наказания, страха за свою неправоту. Он перестал задумываться над моральными доводами. Тогда он полностью это сформулировать для себя не мог, но понимал, что что-то происходит. Просидев до утра за столом, он нашел под целлофановым пакетом пачку игральных карт. Эта колода принадлежала Майклу, она была совершенно новая и приятно пахла. Вскрыв упаковку, Джек отмел все карты от 2 до 10, оставив «верхушку». Вертя в руках каждую масть, он подгонял под нее градации личности каждого человека, очень сильно обидевшего его. Отчима он пока еще не определил. Но определил для себя всех ребят, в том числе и Майкла. Они составляли ту кучку, которую он отмел в сторону. Его мозг пульсировал, он соображал, вспоминал, фантазировал. Несколько раз Джек пытался улыбнуться своим мыслям, но боль дисциплинировала его лицо в изначальное состояние. Он разложил всех королей и их свиту сверху вниз. С картой Джокера он откровенно не знал, что делать, он крутил ее в руке, подбрасывал вверх, и, в итоге, положил в самый низ. Недалеко послышалась полицейская сирена, и Джеком опять овладело чувство страха. Он ненавидел весь мир вокруг себя и внутри себя. Ему было очень горько от беспомощности его матери перед отчимом, а особенно своей. Ярость кольцами удава душила его, и Напьер прошел вдоль стен к загону, где раньше с остальными мучил животных. Смотря на импровизированную камеру пыток, он думал, насколько это мелко. Перейдя через заграждение, Джек опустился на то место, где убил крысу. Его накрыли воспоминания, и он испытал моральное удовольствие до дрожи в пальцах; он запрокинул голову назад и закрыл глаза. Напьер не знал, долго так он стоял, но в основной «игровой» комнате послышались знакомые голоса. Встряхнув слипшимися от крови волосами, Джек пошел к ним навстречу. Первым его увидел Майкл, который вскрикнул и выронил портфель из рук. Все остальные тоже застыли. Джек бросил взгляд на стол, где раскладывал недавно карты. Его иерархическая пирамида была повреждена Майклом, что вызвало в Джеке новый прилив злости. Первая минута шока закончилась, все начали переглядываться между собой. Не обращая на это внимания, Джек подошел к портфелю Майкла, открыл его и, выбросив журналы эротического содержания, вытащил тетрадку и ручку. Говорить он не мог, но писать был в состоянии. - Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Но каким образом? Я не могу взять тебя к себе, Джек, другие тоже не могут… Ты лучше расскажи, что случилось с тобой… Лепетание раздражало слух, Джек не собирался никому ничего рассказывать. Он боялся; и боялся страшно своего отчима, который имел немалый авторитет в определенных кругах. Начинался он с полицейского участка, и где заканчивался этот рубеж, Джек даже понятия не имел. Набросав несколько слов на следующей странице, он с вопросом посмотрел на Майкла. Замешательство парня тут же отразилось у него на лице. Скрестив на груди руки, он оперся боком о стол, подбирая слова. - Джек, ты парень неплохой, но… я не могу это сделать. С Джерри связаны мои деньги, и он не поймет меня, если я приведу тебя к нему, попрошу его укрыть тебя. Джек развернулся и взялся за ручки пакета. - Мне правда жаль, что так вышло, но… сам подумай, что он мне скажет, если я приведу ему какого-то порезанного парня, только разве что копов отпугивать? Джек, не задумываясь, тут же бросил пакет и кинулся на Майкла. Кинулся не для того чтобы сбить с ног, а вцепиться. Жертва была настолько обескуражена, что была не в состоянии оказать сопротивление, подпуская Джека к своему уху. Последнего уже ничего не волновало, он просто делал то, что делал. Джек обхватил голову обидчика и схватил его за ухо. Боль в щеках усилилась, но адреналин сдерживал ее. Джек изо всех сил напряг челюсти и отпустил Майкла с откушенной мочкой. Пока парень бился в ногах у своих «друзей», истекая кровью, Джек выплюнул все лишнее изо рта, забрал колоду и удалился из разрушенного дома. Улочками, провонявшими отходами, мальчик выбирался из города. Он шел на север, к другому городу, здесь его держала только месть, до осуществления которой он ещё не дорос.