Называйте это любовью

Кабина лифта скользит вниз медленно, плавно и бесшумно. Сквозь прозрачные стены можно увидеть, как приближается земля. - Это твое окончательное решение? Молча киваю в знак согласия. Брат задает этот вопрос уже в тысячный раз, и ответ ему прекрасно известен. Как известно и то, что фамильное упрямство семьи Тао попросту не позволит мне поддаться его уговорам. Но Рен проявляет настойчивость. Напрасно. Я уже все для себя решила. - Это действительно необходимо? - спрашивает Рен и тут же, не давая мне возможности ответить, быстро произносит. - Мне бы не хотелось, чтобы ты уезжала… Я слегка приподнимаю левую бровь. Братишка всегда был скуп на проявления чувств и эмоций. Насколько мне известно, чувствительность для Рена тождественна слабости. Но ведь глава клана Тао не должен быть слабым, верно? Привязанность к сестре - это тоже слабость. Нас так воспитали. Дядюшка… да хранят его Небеса. Отворачиваюсь к окну, чтобы Рен не видел моего лица. Солнце слишком яркое, больно слепит глаза. И я сама себе не могу ответить, почему с небывалым упорством смотрю именно на солнце. - Твой отъезд ведь никак не связан с… - Cекундная заминка, брат пытается подобрать правильные слова. - … с этими разговорами о твоей помолвке? - Нет. Никак не связан. Ложь. Конечно же, именно с "этими разговорами" он и связан. - Джун, - братишка отталкивается от стены и делает шаг в мою сторону. - Теперь глава клана Тао я, а не дядя. Он может говорить все что угодно, но вопрос о твоем замужестве теперь решать мне. А я не стану насильно выдавать сестру за ненавистного ей человека ради денег или каких-то связей! Ты же знаешь… - Спасибо, Рен. Это действительно очень много для меня значит. Слова благодарности произнесены холодно-бесстрастным тоном. Они ничего не значат. Так же, как и пламенная речь брата. Бессмысленное сотрясание воздуха. Формально, одержав победу над дядей, Рен действительно стал главой клана Тао. Формально, его мнение теперь было определяющим во всех вопросах, касающихся нашей семьи. Формально, именно он имел право решать, кто станет моим супругом. Ключевое слово - "формально". Рена нельзя назвать глупым. Для своего возраста он достаточно умен и проницателен. Но ему ведь еще нет шестнадцати, и в его душе сохранилась какая-то совершенно детская наивность. Хотя для меня всегда оставалось загадкой, каким образом, с малолетства следуя принципу: "Уничтожай, или уничтожат тебя", можно было сохранить в себе этот кусочек детства. Бесконечно светлую веру в Справедливость. Моя вера в Справедливость рассыпалась пылью где-то в далеком прошлом. Хотя меня воспитывали гораздо менее жестко. Как бы там ни было, действительным главой клана Тао был, есть и остается наш ненаглядный дядюшка Ен. Именно его мнение действительно является определяющим во всех вопросах, касающихся нашей семьи. Именно он действительно будет решать, кого мне придется назвать супругом. Ключевое слово - "действительно". Хотя нельзя отрицать, что после того поединка многое изменилось. Теперь дядя больше не может открыто игнорировать мнение Рена. Наверное, это можно назвать прогрессом. Теперь могущественный Ен Тао вынужден действовать осторожно, тайно плести интриги, чтобы сохранять за собой положение реального главы клана. Впрочем, дядя не очень расстроен. В интригах ему всегда не было равных. - Теперь он не может все решать за нас, как это было раньше, - тихо, но как-то отчаянно произносит брат, словно прочитав мои мысли. - Я ему не позволю! Ты невыносимо наивен, Рен! - Я верю. - Несколько секунд мне требуется, чтобы натянуть на лицо улыбку, а потом я вновь поворачиваюсь к брату. - Я просто хочу немного погостить у Йо и Анны. Ты же знаешь, мы не виделись больше месяца… - Джун, ты уже полгода не была в фамильном особняке, - напоминает Рен, недовольно хмурясь. - Мама жалуется, что ты не отвечаешь на ее письма. Так ведь тоже нельзя… И мама, и дед, и дядя - они все переживают за тебя. И я буду переживать, если ты… - Напрасно. - Я равнодушно пожимаю плечами. - Впрочем, ты прав… Я напишу маме. "Напрасно" - вот ключевое слово этого разговора. Уговоры Рена, мои успокаивающие улыбки - все напрасно и бессмысленно. Решение уже принято, остается идти до конца. Ко всему прочему, мою улыбку нельзя назвать искренней: я не могу справиться с нервным напряжением. Остается надеяться, что братец не заметит моего волнения. Самое печальное, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что мое бегство от замужества также не имеет особого смысла. Я просто пытаюсь отстрочить неизбежное. И дядюшке это тоже известно. Именно по этой причине он пока не особенно стремится вернуть меня в лоно семьи Я иногда самой себе напоминаю собаку, которую держат на длинном поводке. Жалкая иллюзия свободы. - Мне не удастся тебя уговорить, верно? - Нет, не удастся. Мелодичный звон свидетельствует о том, что лифт достиг первого этажа. Пластиковые двери беззвучно открываются, и я без раздумий покидаю прозрачную кабину. Следом в холл выходит мой хранитель - Ли Пайлон. Он сегодня непривычно молчалив. Я знаю, Пайлону тоже не нравится мой очередной отъезд. - Жаль… Да, мне тоже жаль. Но с губ срываются совершенно другие слова. - Братишка ты так расстроен, словно я уезжаю на другой конец света. - Качаю головой, делаю вид, что мне ужасно весело. - Ты в любой момент сможешь со мной связаться. Кстати, вы ведь с Йо тоже довольно давно не виделись, может, поедешь со мной? Я точно знаю, что он откажется. - Я должен вернуться в Китай, извини. - Рен кривит губы в печальной усмешке. - Какие-то проблемы? Мой голос звучит слишком безразлично. Мне совершенно все равно, как дела в поместье Тао. Было бы смешно, если б не было так печально. - Нет. Просто дела, - коротко и сухо отвечает брат. - Передавай привет Йо, Анне и Манте. Он смотрит на меня очень пристально, как будто мысли хочет прочесть. - Обязательно передам. Выходим на улицу. День сегодня удивительный. Какой-то… чересчур радостный, что ли?.. Накануне вечером был сильный ливень, и в воздухе до сих пор пахнет сыростью и свежестью. Светит солнце, небо голубое и чистое, а мир вокруг кажется невероятно ярким, как будто обновленным. Рен провожает меня до машины. Дорогой черный автомобиль отчего-то кажется мне неуместным на этой светлой улице, залитой лучами утреннего солнца. Мне теперь все кажется нелепым: и мрачный взгляд Рена, и укоризненное молчание Пайлона, и моя собственная глухая безразличная тоска. Я легкомысленно встряхиваю головой, и моя улыбка становится чуточку более естественной. - Я вылетаю в Китай завтра утром, - Рен замечает перемену в моем настроении, и выражение его лица становится менее напряженным. - Хорошо. - Позвони, когда доберешься. - Да, конечно. Вот и все. Трогательное прощание с братом состоялось. Никаких теплых родственных объятий и уж тем более слез - все спокойно и сдержанно, как и принято в семье Тао. Рен делает несколько шагов назад, Пайлон открывает для меня дверцу автомобиля. Решение принято, остается идти до конца. - В аэропорт, - устало приказываю я, обращаясь к водителю. - Желательно, побыстрее. - Госпожа Джун?.. Водитель - совсем еще молодой парнишка - в недоумении оборачивается. Он растерян. Еще бы: хозяин-то давал совсем другие инструкции. - А-э-ро-порт, - повторяю медленно, по слогам, с легким раздражением в голосе. - Понимаешь? Са-мо-ле-ты. Мне. Нужен. Самолет. Тебя что-то удивляет? - Но господин сказал, что вас нужно доставить в Фунбари Онсен… Пайлон отворачивается к окну. Он говорит, что не осуждает меня. Но на самом деле, это не так, я знаю. Осуждает. Пайлон уверен, что бегство - это не выход из положения, и, пожалуй, в глубине души я с ним согласна. Пайлон считает, что есть другой путь решения проблемы, и вот тут он, к несчастью, ошибается. - Неважно, что он сказал, - спокойно обрываю я неуверенное бормотание водителя. - Господин дал тебе неверные указания. Парень медленно кивает, точно загипнотизированный. Я знаю, он потом все расскажет Рену. Это ничего не изменит, будет уже слишком поздно. - В аэропорт, - в третий раз повторяю я, и водитель покорно кладет руки на руль. - Быстро. Я опускаю темное стекло, чтобы помахать Рену на прощание. Братишка улыбается (для этого ему явно приходится прилагать усилия). Он делает неуверенный жест рукой, я посылаю ему воздушный поцелуй, продолжая изображать веселье. Машина мягко трогается с места, и вскоре гостиница, а вместе с ней и Рен, исчезают из виду. Возвращается тяжелая, горькая меланхолия, и я поднимаю стекло, чтобы скрыться от радостного света дня. - Скажи, что я поступаю правильно, - тихо прошу я, не глядя на своего хранителя, но обращаясь именно к нему. - Я знаю, что ты так не считаешь… Просто скажи. Мне это нужно сейчас. Пайлон молча обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь щекой к его груди. Он не может согласиться со мной. Просто пытается утешить. У него холодные руки, а меня трясет, точно в лихорадке. - Решение принято. Остается идти до конца.