Совет Пятнадцати

      Полная луна круглым пятном отражается в неподвижной озерной глади. Лягушки только начинают распевку, негромко перекрикиваясь между собой. Озорной ветерок шевелит листья склонившихся над водой плакучих ив. Теплая летняя ночь. Я осторожно пробираюсь по берегу озерца, стараясь не просмотреть драгоценную травку. Впрочем, в такую лунную ночь это практически невозможно. О, вон она! Стараясь не замочить ноги, я, цепляясь руками за ветки и наступая на коряги, иду к вожделенной цели. Милолист растет обычно в сырых местах, но вот зацветает, зараза, только в ясные лунные ночи. Я уже пару месяцев жду момента, чтобы добыть драгоценные соцветия, так необходимые в моем деле, и вот сегодня мне улыбнулась удача. Я протягиваю чуть дрожащие пальцы к серебристой чашечке цветка и осторожно перерезаю стебель у самого основания. Этого хватит за глаза. Цветы милолиста очень высоко ценятся в среде лекарей, ведь снадобьями, в состав которых входит сей ингредиент, можно вылечить довольно сложные заболевания, вроде Зеленого Кашля. Деньги за этот цветок, кстати, тоже отваливают неплохие. Можно сорвать еще парочку, а потом успешно продать на рынке.       Замечтавшись о том, куда я потрачу вожделенные монетки, я совсем забываю о бдительности и осторожности и наступаю на следующую корягу, не прощупав ее ногой. Треск, плеск и громкая ругань служат гимном моей жадности и неосмотрительности. Произрастающий почему-то исключительно на воде цветок куда-то сносит поднятой моим падением волной, так что о дополнительном заработке можно забыть. Мокрая, грязная и ужасно злая, я поднимаюсь на берег, брезгливо стряхивая с одежды стоячую воду и водоросли. Лягушки насмешливо квакают мне вслед. Спасибо хоть, что сейчас ночь, и мне не придется идти домой на потеху всему городу. Тьфу, выгляжу, как кикимора! Я со злостью выдергиваю из сплетения корней ивы свою сумку, и уже собираюсь зашагать в сторону своей лачуги, как вдруг слышу непонятный шорох в кажущейся теперь зловещей тишине. - Кто здесь? - Испуганно шепчу я. Нет, вообще, я не из робкого десятка, работа травника не допускает страха, но какое-то нехорошее предчувствие гложет меня изнутри, заставляя ноги дрожать, а кровь стынуть в жилах. Шорох вновь повторяется, и на этот раз за ним слышится стон.       Отчаянно борясь со своим страхом, я продвигаюсь к кустам, из которых и раздавались непонятные звуки, и, собрав силу воли в кулак, раздвигаю их палкой, подобранной тут же. Зрелище, открывшееся моим глазам, для обычного человека покажется ужасным, а мне это уже привычно. На мокрой от крови траве лежит, зажимая рукой рану на плече, темноволосый юноша лет двадцати. Увидев меня, он поднимает голову и шепчет: - Догони… Кристалл… Звездная Луна… Сумка… - Парень пытается сказать мне что-то еще, но эти слова отнимают у него последние силы, и раненный бессильно опускается на землю, лишь успевая указать здоровой рукой на выломанные ветви в кустарнике. Только тут я замечаю следы борьбы, распоротую сумку и обрывок бумаги. Последняя находка интересует меня больше всего, и я, присев на корточки, изучаю ее. Похоже, это клочок какой-то карты, к тому же испещренный непонятными символами. Не придумав ничего лучше, как спрятать бумажку в свою сумку, я бегло осматриваю юношу, и, спешно перевязав его рану своим носовым платком, бегу по направлению, которое он успел мне оказать. Ничего. Только кровавый след, уходящий в чащу, и примятая трава. Я возвращаюсь к раненому с пустыми руками. Его нужно срочно спасать, а у меня, как назло, с собой нет ничего для оказания первой помощи. Придется тащить его к себе домой, благо, тут совсем недалеко. Кое-как взвалив немаленького парня на свои хрупкие плечи, я двигаюсь в сторону своей хижины. Ничего, и не таких бугаев таскали. Только бы успеть, пока ему не стало совсем худо! Я упрямо продираюсь через заросли, шагая из последних сил. Дыхание сбивается, перед глазами плывут алые пятна, но я иду. Я должна его спасти. Таков долг травника. Я то и дело останавливаюсь, чтобы дать раненому немного воды из фляжки, и каждый раз с нарастающей тревогой прислушиваюсь к его слабеющему дыханию. Ну, давай, потерпи еще немного! Очертания города уже маячат на розовеющем горизонте, совсем близко, и это дает мне новые силы. Моя избушка на окраине. Я ускоряю шаг. Тяжело дышать, в горле пересохло, ноги болят. Я упорно иду, и, через некоторое время, показавшееся для меня вечностью, достигаю цели. Дав себе пару мгновений на восстановление дыхания, я мою руки и принимаюсь за работу. Отдохну потом, сейчас же дорога каждая секунда.       Лежащий на лавке юноша уже не приходит в сознание. Первым делом я разрезаю на нем испачканную в крови рубаху и отбрасываю ее в сторону. Одежду не жалко, жизнь дороже. Зато теперь ничто не помешает мне обработать рану. Выглядит она, честно говоря, просто ужасающе. Плоть разрублена мечом, почти до кости. Я беру в руки миску с травяным отваром и начинаю осторожно промывать рану. Три раза мне приходится менять содержимое чаши, пока я стираю кровь. Наконец, все чисто и обеззаражено. Я смазываю края раны своей особенной мазью из разных растений. Семейный рецепт, удивительно хорошо действует. Теперь можно заговаривать. Не особо люблю это делать, много сил уходит. Но сегодня именно такой случай, когда другие методы почти бесполезны. Я собираюсь с духом и легко прикасаюсь пальцами к разрубленной плоти, представляя, как сквозь меня течет светлая, чистая струя первозданной энергии. Что-то шепчу себе под нос. Слова тут не важны, важна концентрация. Мое тело раскачивается в каком-то трансе, глаза полузакрыты, и только шепот, шепот, шепот. Комната постепенно озаряется зеленоватым светом, пламя свечи меркнет по сравнению с ним. Слышны какие-то голоса, пахнет чем-то дурманным. Сон это или явь? А я все шепчу, шепчу, шепчу. Только бы хватило сил. Мой голос становится совсем тихим и постепенно смолкает. Я с трудом открываю глаза и осматриваю рану. Почти затянулась. Остался порез, быть может, более глубокий, чем хотелось, но уже не опасный. Я, из последних сил держась на ногах, смазываю рану мазью и перевязываю куском белого полотна. Она больше не опасна. Гораздо больше меня тревожит состояние больного. Слишком много крови парень потерял, ему нужны силы. Пусть он и пришел в сознание после моих заговоров, этого мало. Уже почти отчаявшись. Я вспоминаю про лежащий в сумке милолист. Дрожащими от волнения и усталости руками, я достаю серебристый цветок и без колебаний кладу его в ступку, чтобы добыть сок. Он понадобится весь. Размяв лепестки, я вливаю получившуюся жидкость в один из тех травяных отваров, что в изобилии стоят у меня на полке, и размешиваю. Готовое снадобье чуть серебрится. Стараясь не потерять ни капли, я переливаю его в деревянную плошку и иду к юноше. Приподняв ему голову, вливаю в приоткрытый рот. Сил раненого хватает лишь на то, чтобы сглотнуть. Ну, вот и все. Можно не беспокоиться. Укрыв юношу лоскутным одеялом и убедившись, что он спит крепким сном, я убираю рабочее место. Делаю это уже машинально, сил, чтобы думать, совсем не осталось. На ватных ногах я добредаю до своей кровати и, едва коснувшись головой подушки, проваливаюсь в спасительный сон. Мне снится что-то странное. Тьма, кристалл в виде огромного полумесяца, светящийся пугающим красным светом, огромная карта с непонятными рунами, серебристые цветы милолиста, снадобья, лягушки с мечами в лапках и успокаивающий голос матери, уже почти позабытый. Во сне я куда-то иду, на звук голоса, мне доселе неизвестного. А потом вдруг вспыхивает яркий свет и становится легко и свободно. И я падаю, падаю, падаю. В пустоту, почему-то манящую.       С рассветом я проснулась. Привычка, выработанная годами. И гадами, которые приходят лечиться ни свет, ни заря. В любую погоду, с утра пораньше у крыльца моей лачуги выстраивается кучка страждущих горожан. То зуб ноет, то поясница стреляет, то руку порезал, то живот крутит. Ну, или еще что-нибудь. Вот и сейчас, то же самое. Я едва успеваю умыться и перекусить, как в мою дверь раздается стук. - Входите, - говорю я, на ходу дожевывая бутерброд. – У меня не заперто. В комнату вошла рыжеволосая веснушчатая девчушка с озорными синими глазами. - Бести, привет! - Затараторила она. – У тебя не найдется чего-нибудь от прыщей. Замучили, понимаешь? Вот вчера я, например… - И тебе привет, Красная Ягодка, - поспешила я прервать словесный поток. – Конечно, есть. - Ой, вот спасибо! - обрадовалась покупательница. – Ну, так вот, я продолжаю.… Под оживленную трескотню Красной Ягодки я нашла нужную склянку, всучила ее девушке, объяснила, как пользоваться мазью, и, стребовав две серебряных монеты, выпроводила ее восвояси. Упрятав деньги в холщовый мешочек, я впустила следующего клиента. До полудня я только и делала, что лечила раны, выдергивала больные зубы, помогала избавиться от сыпи и продавала лекарства. К окончанию всех сеансов у меня скопилась довольно неплохая выручка, и, выпроводив последнего посетителя, я повесила на дверь табличку «Прием окончен» и с чистой совестью отправилась на рынок.       На площади, как всегда, было оживленно. Вездесущие мальчишки сновали меж лотков, норовя что-нибудь стянуть, торговки старались перекричать друг друга, дворовые кошки путались под ногами. Я неспешно пошла по торговому ряду, выбирая, что купить на ужин для себя и своего гостя, который все еще спал, как младенец. Наконец, я остановилась возле прилавка с ароматными копченостями. - Добрый день, Берюзоухая! – Радушно поприветствовала я хозяйку лавки, улыбчивую русоволосую женщину со смеющимися светло-карими глазами. – Мне, пожалуйста, вон тот кусочек копченой ботятинки и одну куропатку. - Пожалуйста, Бестия, - Берюзоухая ловко упаковала выбранные мною товары и протянула мне сверток. – Что-то ты сегодня берешь больше обычного, неужто гости? - Да нет, просто завтра в лес иду, - слукавила я, мне пока не хотелось рассказывать кому-либо о странном юноше. – Ты лучше скажи, как там Небо, поправилась? - Шелковая Нить, дочь Берюзоухой, которую все почему-то звали Небо, недавно тяжело простудилась, и я не один вечер провела у постели девочки, борясь за ее жизнь. - Хвала Небесам, она полностью выздоровела. И все благодаря тебе, - женщина тепло посмотрела на меня. – Да вон и сама Небо стоит, торгует лесной ягодкой. Светловолосая девочка с глазами, как у ее матери, радостно заулыбалась, когда я подошла к ней. - Привет, Бестия! - Весело сказала она, размахивая корзинкой с ежевикой. – А я тут ягодки продаю, которые папа в лесу вчера собрал. Вкусные, ужас просто! - Какие они замечательные! – Искренне восхитилась я, разглядывая сочные и крепкие плоды ежевики. – Продай мне немного? Небо закивала и стала насыпать в кулек ягодки. - С тебя три медных монеты! – Протянула она мне кулек. Я отдала девочке деньги, которые она тут же спрятала в карман бирюзового платья, положила ежевику в свою корзину и направилась дальше, помахав Небо рукой на прощание. - Пока, Бести! Спасибо тебе за все! – Напоследок крикнула она, весело подпрыгнув. Я еще немного побродила по рынку, купив молока, буханку хлеба, и уже на выходе взяв пару метров льняной ткани на повязки у чуть печальной девушки по имени Лунное Сияние, блондинки с небесно-голубыми глазами, одной из лучших ткачих в городке, и направилась домой. Там меня уже ждал мой гость, таинственный незнакомец, спасенный в лесу.       Я не спеша добрела до своей избушки, разложила покупки по местам, высыпала оставшиеся деньги в сундучок-копилку и начала готовить нехитрый ужин из гречневой каши на молоке. Пару бутербродов с мясом я съела прямо на ходу, утомленная долгой прогулкой по базару. Закончив все свои домашние дела, я, наконец, смогла приступить к своему любимому занятию – приготовлению снадобий. Рецепты у меня были уникальные, из старой бабушкиной книги – единственного, что осталось от моего прошлого. Мурлыкая себе под нос песенку, я помешивала варево в котелке. У будущей микстуры был красивый янтарный цвет и приятный медовый запах. - Добавим пару корешков солодки.… И, пожалуй, капельку меда…       Разлив готовое лекарство от кашля по разноцветным бутылочкам, я сделала себе еще пару бутербродов. Мой молодой организм вечно требовал еды. И только я приготовилась вонзить зубы в сочный кусочек мяса, как вдруг из-за шторки, отделяющей приемную от лавочки для больных, раздался тихий голос: - Пить… Позабыв про еду, я бросилась к пришедшему в себя парню, захватив металлическую кружку с водой. Он уже сидел на лавочке, недоуменно оглядываясь по сторонам. Я протянула юноше воду, которую он тут же с жадностью выпил. - Спасибо, - Поблагодарил он, отставив кружку в сторону. – Извини, а как тебя зовут? - Я Бестия, местная травница, – ответила я, присаживаясь на стоящий рядом табурет. – А ты вот кто такой, мне интересно? - Меня зовут Крапивник. Я – воин королевской гвардии.