По законам стаи.

Каракура представляет из себя небольшой город. Небольшой-то небольшой, вот только население тут довольно-таки приличное, и Скуало остается лишь кривиться, глядя на впечатляющие толпы людей, снующих туда-сюда. Окружающие не выглядят обеспокоенными появлением в их рядах в какой-то степени странных посторонних — группы людей в черных одеяниях, среди которых присутствует высокий молодой мужчина с длинными серебристо-белыми волосами до пояса, а так же пятилетний ребенок, одетый как мафиози, на шляпе которого спокойно восседает пучеглазый хамелеон. Окружающие ведут себя так, словно нечто подобное — вполне в норме вещей, и, если даже и уделяют внимание новоприбывшим «туристам», то только в случаях, наподобие случайного толчка и следующего за оным извинения. Суперби отмечает про себя, что такое поведение жителей Каракуры, как минимум, наводит на определенные мысли — мол, либо у них стальные от рождения нервы и полное отсутствие интереса к происходящему, характерного для обывателей... Либо население Каракуры уже давно привыкло к неким... скажем так, странностям, а потому просто не утруждало себя волнениями почем зря. Собственно, по какой же причине они заявились в этот город... Вонгола вербовала союзников. Активно и любыми, как говорится, методами. И у Вонголы имелись все на то основания. В конце концов, дон Тимотео становился слабее с каждым не то, что годом — с каждым месяцем. И другие мафиозные семьи, что союзные, что противостоящие, что нейтральные, уже облизывались на статус «королевской» семьи «теневого мира». По этой причине Вонголе требовалось как можно больше товарищей, дабы в будущем, в тот самый, всеми именуемый, самый «темный час» не остаться как той старушке из русской сказки — у разбитого корыта. В свете же назревающей угрозы, перефразируем — в могиле. А как же наследник, спросите вы? Куда подевался светлый перенёк с широкой солнечной улыбкой и доброжелательным взглядом карамельно-шоколадных глаз, коего все прочили в Боссы? Где же в столь тяжелые для Вонголы времена законный наследник семьи, сиречь Савада Тсунаеши? От мелькнувших вскользь воспоминаний об выше упомянутом Скуало против воли дёргает плечом. Н-да, хорошо, что информация о произошедшем пять лет назад в Намимори не покинула дома семьи Савада, а потом — и особняка дона Тимотео. Хорошо, поскольку, узнай все прочие представители недоброжелательного на данный момент по отношению к Вонголе мира мафии о том, что же произошло с Савадой Тсунаеши, то не избежать бы «королевской» семье падения с престола и уничтожения на корню. И, самое жуткое, у мафиози были бы все основания на подобный «дворцовый переворот»! Где это видано, чтобы наследника семьи почти убили собственные наставник и Хранители?.. Скуало усилием воли гонит тяжелые и — чего уж тут — тошнотворные воспоминания обо всем произошедшем. Сейчас было не время и не место для того, чтобы предаваться размышлениям и погружению в омут памяти. Перед их маленькой делегацией стоит вполне себе конкретная задача, так что Суперби не намеренотвлекаться на нечто иное. Хотя миролюбивые улыбки окружающих и спокойная, умиротворяющая атмосфера Каракуры и располагают к чему-то подобному. Как назло, ей-богу....

*

Н-да. Увы, но, следуя непреложному закону реальной жизни, город Каракура оказался не таким уж спокойным и мирным, каким представился поначалу. Собственно, этого следовало ожидать, но у Скуало все равно остаётся неприятный осадок в душе. Как у ребенка, которого жестоко обманули в лучших его ожиданиях. Атрибуты Дождя наделены одной особенностью, интересной даже по меркам носителей Пламени Посмертной Воли. Они обладают непонятным то ли чутьем, то ли умением — видеть истинную суть вещей. По сути, благодаря этому чаще всего именно Хранители Дождя находят свое Небо быстрее всех прочих атрибутов, а впоследствии и могут утихомирить некстати развязывающих склоки и междоусобицы соратников. И Скуало, являясь полноценным Хранителем Дождя, прекрасно умеет пользоваться уникальной способностью своего атрибута. А потому в скором времени он сумел разглядеть, что же скрывается за лоском и напускной доброжелательностью города Каракуры и населяющих его людей. Гниль. Тьма. Животные инстинкты. Не все, конечно, но большая часть населения подвержена оным. Вполне себе так серьезно подвержена. Пока Реборн общается с представителями местной криминальной структуры, одновременно и пытаясь заручиться их поддержкой, и выясняя, не турнут ли их без пяти минут союзнички, коли на горизонте замаячит реальная угроза, Суперби гуляет по городу, всё больше и больше проникаясь удушливой атмосферой, царящей в оном. Стойкое ощущение, что Каракура медленно гниёт изнутри, при этом удачно прикрываясь слоганом «Всё хорошо, прекрасная маркиза», укрепляет свои позиции по мере того, как Дождь Варии углубляется в самые дебри темных улиц, хранящих запах крови, эманации тьмы и отголоски почти звериного желания убивать. Спустя полчаса прогулки по лабиринту Каракуры, Скуало ловит себя на мысли, что до жути хочет вернуться в Намимори, этот маленький и спокойный во всех смыслах данных слова городок, в котором каким-то чудом еще сохранялись мир и спокойствие. Даже Италия, обманчиво гостеприимная, но жестокая по отношению к нежелательным гостям и просто любопытным, сунувшим свои длинные носы куда не следует, казалась Императору Мечей прямо-таки образцом дружелюбия. У мечника оставаётся только один вопрос. Как? Как, при такой-то атмосфере и таком «внутреннем содержимом», Каракура еще не обратилась в современное подобие библейских Содома и Гоморры? Что удерживает город от падения в пучины безумия и анархии? Наверное, ответа он не узнает никогда. Шум в ближайшем переулке привлекает внимание Скуало. Нет, он мог бы и пройти мимо... Да что там - «мог», он был обязан пройти мимо! Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Так зачем бы закоренелому мафиози, причем из другого города и не имеющему никакой «крыши» на этой территории, соваться не в свое дело? Но Суперби меняет свою траекторию пути. Из любопытства ли, или же по причине того, что он уже не может сохранять показушное равнодушие и безразличие по отношению к тому, что творилось вокруг — Дождь Варии и сам в этом так до конца и не разбирает. «Я не буду вмешиваться, - мысленно повторяет альбинос, медленно приближаясь к переулку, из которого уже отчетливо доносятся возня и активный грязный мат. - Не буду. Я просто хочу увидеть своими глазами. Увидеть — и убедиться...» Его и «желанный поворот», за которым ведутся «разговоры по душам», разделяет какие два метра, когда происходящим в переулке интересуются еще двое. На вид им можно дать семнадцать-восемнадцать лет... Хотя, один из этой парочки явно старше, и об этом смело заявляет его рост — он возвышается над товарищем и выглядит крепким и тренированным, в то время, как его спутник может похвастаться более легким и даже хрупким телосложением. Высокий щеголяет с короткими ярко-рыжими волосами, а вот второй, тот самый хрупкий (именно хрупкий, никак не хилый), носит собранные в невысокий хвост длинные волосы более темного, приятного рыжевато-каштанового цвета. Как успевает заметить Скуало наметанным глазом, оба парня явно учатся в старшей школе — если судить по их серой форме, по крайней мере. Парочка исчезает в переулке, где уже слышится чей-то тихий плач и мерзкий гогот. Спустя миг последний исчезает, непостижимым Суперби образом сменившись испуганным блеянием. А потом слуха Дождя Варии касаются звуки борьбы. Даже не так. Не борьбы. Избиения. Мечник терпит примерно пять минут, в течение которых в переулке сдавленно вскрикивали, охали, грязно ругались, пытались сначала угрожать, потом убеждать, а под конец и вовсе позорно умолять. Когда же терпение деликатно машет ручкой и торжественно удаляется, а сам Скуало уже делает шаг по направлению к заветному углу, из переулка выскакивают два младшеклассника. Зареванных, это да, местами потрепанных, но всё же - не пострадавших так серьезно, как ожидал Суперби. Правда, у одного разбита губа, но мечник здраво рассуждает, что это явно дело рук тех отморозков, которые сейчас в переулке сдавленными голосами просят прощения за все, в чем когда-либо провинились. То же, что происходит далее, вызывает у мечника некоторое подобие шока, а, согласитесь, добиться чего-то подобного от Дождя Варии — это уже небывалое явление. Младшеклассники внезапно останавливаются, разворачиваются и, не сговариваясь, одновременно низко кланяются, в голос почти торжественно произнося: - Большое спасибо, семпаи! Из переулка, где уже не раздавалось никаких иных звуков, кроме как жалкого скулежа, от которого у многое повидавшего на своем веку Суперби презрительно губы кривятся, доносится беззлобный смешок. - Да валите вы уже, - голос, произнесший это, приятный, хоть и немного хрипловатый, и порождает у Суперби странное желание передернуть плечами. Почему-то... На краткий миг... Но Дождю Варии кажется, что такой голос мог бы принадлежать довольно урчащему зверю, добившемуся своего. Когда мелкие убегают в неведомом направлении, пусть побитые, но, как отмечает про себя альбинос, несмотря на произошедшее, вполне довольные жизнью, мечник осмеливается приблизиться к углу ближе. Приблизиться — и замереть статуей, вслушиваясь в разговор, что ведётся в темноте оного. - Масахиро, это уже надоедает, - начинает говорить обладатель все того же хрипловатого голоса. - Пятый раз за месяц. На тебя уже жалобы начинают поступать, и то, что ты еще числишься в нашей школе, целиком и полностью наша с братом заслуга. - Я... Я-я... Я б-благодарен в-вам, с-семп-паи... - блеет в ответ тот, к кому, очевидно, обратился «хриплый». - Твоя благодарность нам — как собаке пятая нога, - «хриплый» жестко обрывает потуги высказаться Масахиро. - Сегодня мы закроем глаза на твои выходки, Масахиро. Но это — в последний раз. Если до нас дойдет хотя бы слух, слышишь — гребаный слух о том, что ты возобновил свою рэкетирскую деятельность... - голос «хриплого» жутко становится ниже, в нем появляются непонятные рычащие нотки. - Я... Я б-больше... Н-не... - судя по возне, проникается не только Масахиро, но и его дружки. А что такие подонки ходят «на дело» в компании «группы поддержки», Скуало знает очень даже хорошо. - Я бы тебе поверил, - «хриплый» вновь говорит нормально. - Но вот только твое поведение за эти два года, - смешок, - говорит об обратном... - Позволь мне, брат, - от звуков второго, мягкого, словно обволакивающего голоса Скуало против воли вздрагивает: что-то в этих интонациях кажется Дождю Варии знакомым, почти до физической нестерпимой боли. Помимо желания подслушать проклёвывается еще и нестерпимое желание подсмотреть. - Тебя прикрыть? - деликатно интересуется «хриплый», игнорируя почти паническое мычание Масахиро сотоварищи. - Не думаю, что в этом есть необходимость. - Как пожелаешь, - шаг в сторону выхода из переулка, шелест: похоже, «хриплый» освобождает «сцену» своему непонятному брату. - Благодарю. Итак, я приступаю. В следующее мгновение происходит две вещи, от которых Суперби буквально прирастает к своему месту, не в силах пошевелиться. И дело даже не в том, что выдержка вероломно изменяет обычно хладнокровному атрибуту Дождя. Первое — в переулке звучит душераздирающий, полный ужаса крик, после чего да Скуалло определённо доносится запах мочи. А второе... Собственно, именно из-за этого вариец и теряет на какое-то время любую способность двигаться. Его накрывает волной мощного, обжигающего кожу подобно настоящему огню, немыслимо жёсткого Пламени Посмертной Воли. И не просто Пламени... Судорожно сглатывая уже третий раз за минуту, в течение которой из переулка доносилось странное бульканье, хрипы и звуки смачных ударов, Скуало пытается отойти от воздействия Пламени Неба. Знакомого до жути, до дрожи в коленках Пламени Неба. Неужели же?.. Здесь?! Но как? И почему именно тут, в этом гнойнике под личиной процветающего города?! Суперби на миг закрывает глаза, собираясь с силами, кое-как «отлипает» от стены и поворачивается в сторону угла... чтобы миг спустя встретиться взглядом с янтарно-карими глазами. Рыжеволосый лениво выходит из переулка, где они с «братом» учинили расправу над местной гопотой. У него острое, при этом — почти аристократическое лицо, хищный изгиб тонких бровей, миндалевидные чуть раскосые глаза в обрамлении длинных темно-рыжих ресниц, тонкие губы, в данный момент сжатые в одну суровую линию. Зрачки парня кажутся на янтарном, вспыхивающем золотыми искрами фоне радужек, маленькими точками, что странно, с учетом-то полумрака, царящего в переулке. Встретившись взглядом с неожиданным свидетелем стычки, парень резко замирает, всем своим видом напоминая зверя, пойманного на месте расправы со своей жертвой. Тонкие ноздри алчно раздуваются, что добавляет еще больше сходства с диким животным. Крайне опасным животным, на автомате поправляет самого себя Скуало. А спустя миг из мрака переулка выходит и второй. Выходит, застывает рядом со своим спутником, медленно поворачивается в сторону Дождя Варии. И Скуало на какой-то миг забывает, как нужно дышать. Аккуратный овал лица, фарфоровая кожа, мягкая полу-улыбка на слегка пухлых губах, пушистые, почти девчачьи ресницы, большие карамельно-шоколадные глаза с янтарными всполохами в затягивающей глубине... и такие же маленькие точки зрачков. Вместе с этим непонятным мечнику Варии ощущением смертельной опасности, исходящим как от рыжего, так и от его спутника. Суперби против воли сглатывает: Пламя Неба, поддерживаемое другим, до конца так и не определенным «Акулой» атрибутом, вновь начинает недвусмысленно давить, лишая возможности двигаться нормально и деликатно намекая... «Не рыпайся» Савада Тсунаеши вежливо улыбается альбиносу, как давнему знакомому, с которым он видится почти каждый день, приветливо кивает и... отворачивается. Рыжий же еще мгновение нехорошо сверлит варийца взглядом, после чего странно фыркает и следует за своим «братом», более не обращая на длинноволосого никакого внимания. Суперби стоит на месте, подобно статуе, раздираемый двумя желаниями. Первое: броситься следом за Савадой и приволочь этого мальчишку к Реборну, а там и к Тимотео, дабы паршивец объяснил, где он пропадал эти гребаные пять лет и почему не давал о себе знать. А второе... Вариец на миг прикрывает глаза, чувствуя себя какой-то кисейной барышней. Воздействие Пламени Неба, несмотря на то, что атрибут оного уже удалился, словно в насмешку продолжает давить и дальше. Второе желанием Скуало — заныкаться куда да подальше, лишь бы впредь не попадаться этому Саваде на глаза. Саваде — и его дружку, который стойко ассоциируется у Императора Мечей с диким зверем. Лишь спустя минут десять после того, как парочка удалилась, Суперби приходит в себя. Когда воздействие чужого Неба наконец-то иссякает, вновь позволив мыслить без «отклонений». Заглянув в переулок, мечник видит компанию бугаев, избитых до состояния «порванная Тузиком грелка». Хмыкнув, вариец достаёт из кармана мобильник и, набрав одинаковый для всех городов Японии номер Скорой, сообщает адрес, по которому «служителям Милосердия» нужно будет забрать «жертв местной шпаны». Хотя, по сути-то, всё как раз-таки наоборот. Вырубив телефон, Скуало погружается в свои мысли, поглядывая на избитых отморозков. Значит, ему тогда не показалось. Значит, Савада Тсунаеши все пять лет находился в этом городе, медленно прогнивающем до основания. Что ж... Теперь в голове Скуало вертится только один вопрос. Какого чёрта произошло в этом треклятом переулке десять минут назад?!