Феникс

Пролог На этот раз прутья моей клетки были сделаны на совесть. Наверняка Прометей постарался, чтобы ему развеяться в Черной дыре! Как получил прощение за свою глупую выходку с огнем и человечеством в одной из Вселенных, так теперь только и делает, что задницу Зевсу лижет. Тьфу, смотреть противно. - Злишься? Насмешливый, но от этого не менее завораживающий голос Аполлона наполнил огромную мрачную пещеру, в которой стояла моя клетка, до упора и даже, казалось, раздвинул гранитные своды. - Нет, от счастья песни пою, – огрызнулся я, мысленно выливая на прекрасную голову моего вечного поклонника ведро с помоями. Эх! Мечты, мечты… все бы отдал, чтобы увидеть бога любви по уши в дерьме. - Феня… - Еще раз так меня назовешь, я покончу с собой, понял? – взвился под потолок пещеры я. То есть попытался. Конечно же, мигом рухнул на пол клетки, позорно зацепившись крыльями за боковые прутья и больно стукнувшись головой. Вот ведь! Моя вспыльчивость меня погубит. - Феникс, - понизил голос Аполлон, подходя ко мне близко-близко. Я зло проскрежетал когтями по стальному полу: он подошел недостаточно близко, чтобы я смог достать его когтями или клювом. - Хватит дурить. - Провались ты в Танатос, отродье любвеобильное! - Упрямый мой, рано или поздно ты будешь моим. Любви покорны все существа во всех Вселенных, и ты не исключение. - Заткнись! У меня от твоей занудной романтической болтовни сводит клюв, - процедил я, с трудом удерживая себя от необдуманных поступков. – Миллионы лет одно и то же! Сколько можно? Отстань от меня! - Не могу, Феникс, - ласково и одновременно зловеще улыбнулся Аполлон. У меня аж внутренности в узел завязались и хохолок на макушке дыбом встал. Ненавижу эту его улыбку! – Без тебя моя жизнь… - Коллекция любовников и любовниц будет неполной? – перебил его я. Аполлон закрыл рот и положил руку на прутья моей клетки. Я не преминул воспользоваться такой великолепной возможностью и вогнал в его ладонь когти правой лапы по самое не балуйся. Божественная кровь брызнула на мои перья, Аполлон расцвел в счастливой улыбке, и я понял, что он опять меня провел. - Убью… - успел прохрипеть я, прежде чем вспыхнул в ослепительном сиянии Великого Огня и осыпался пеплом на пол клетки, через мгновение воплощаясь на руках этого божественного засранца в своем человеческом теле. Танатос его раздери! Теперь я был практически беззащитен перед его невероятным обаянием. - Феникс, - прошептал Аполлон мне на ухо, обнимая так сладко, что я чуть было не поплыл в никуда, но вовремя спохватился. – Ты скрывался от нас так долго, что я едва не отправился на твои поиски лично. - Аполло, прекрати, - жарко выдохнул я богу в ухо в надежде, что похоть возьмет в нем верх, и он попытается меня поцеловать. - Хитрец, - рассмеялся Аполлон, поднимаясь на ноги и качая меня на руках как младенца. Ненавижу! – Я не буду целовать тебя без твоего согласия. - Жаль, - сказал я, глядя, как он отстраняется от меня, и даже не пытаясь скрыть разочарование в голосе. Самоуверенность Аполлона не имела границ, вдруг он подумает, что я расстроился из-за того, что он меня не поцеловал? Облизал нижнюю губу и перевел взгляд на стену. Аполлон понял все мгновенно и, конечно же, неправильно. И принял меры. Впечатал меня в гранитную стену и впился в губы таким одуряющим поцелуем, что я впервые в жизни окунулся в него по самые уши, лишь минуту спустя вспоминая, зачем я позволил богу себя целовать. - Сын! Ты что вытворяешь? – грозный рык Зевса откинул от меня потерявшего голову Аполлона за долю секунды. Вот же дерьмо! Я почти сбежал!!! Еще чуть-чуть, и он позволил бы мне обнять себя, а уж свернуть его телу шею - никакая не проблема. – Хочешь, чтобы Феникс опять ускользнул от нас? Сам его искать пойдешь, понял? - Да, отец, - виновато повесил златокудрую голову на широкую грудь Аполлон. - Феникс, моя чаша терпения переполнена, - повернулся ко мне Зевс. – Твои выходки достали всех богов без исключения, Аполлон не в счет. - И что дальше? – с вызовом посмотрел я в штормовые глаза Зевса. Ему меня не запугать. - Ты наказан, - мрачно сказал Верховный. – Если бы ты не был одним-единственным, я бы давно развеял тебя на веки вечные. - Если я умру навсегда, весь мир последует за мной и ты в том числе. - Поэтому я отправляю тебя в ссылку в Тримирье. -Что? Ты издеваешься? – растерялся я. Такого жестокого наказания я не ожидал никак. -Нет. Ты будешь там до тех пор, пока не изменишься, - решительно ответил Зевс, повергая меня в настоящий ужас. - Но это же миры Мелких Богов! Некоторые из них говорить, да что там, даже думать не умеют!!! Лучше в клетке гнить, чем таскаться по недоделанным мирам и вселенным этих никому не известных… - Феникс, из Мелких Богов вырастают Вечные Боги, и ты это знаешь. Кроме того, ты заслужил пару – тройку тысячелетий пыток. - Феникс, - вмешался в разговор Аполлон, протягивая ко мне по-прежнему разорванную в хлам ладонь, - есть другой выход. Пойдем со мной, и ни у кого больше не будет к тебе никаких вопросов. Я сделаю тебя счастливым, покажу, что такое любовь и семья, и ты перестанешь творить глупости. - Никогда! – сжал кулаки я. – Ни за что! Свобода – это я. Никаких уз и привязанностей. К Танатосу этот бред! Моя семья – это моя сестра Смерть, и мне этого вполне достаточно, а вы, трусливые… - Достал, - скривился Зевс и взмахнул рукой, отправляя меня в Ад под названием Тримирье на долгие четыре тысячелетия. Сволочь. Глава 1 Первый мир Я собрал волю и когти в кулак и сосредоточился, расправляя крылья в лазурном небе и погружаясь в запутанные законы природы целой Вселенной. Творец Первого мира оказался любителем давать заумные названия самым что ни на есть обычным вещам, что серьезно осложнило мне жизнь. Умники все такие, вечно из мухи слона делают, где надо и где не надо! Впрочем, жителям этого мира было не до того, чтобы разбираться в хитросплетениях названий, потому что бог этого мира мечтал только об одном: умереть и утянуть с собой в бездну небытия как можно больше народу. Я добрался до Небесного Дворца, поблудил по анфиладам и коридорам в поисках личного убежища Творца, а потом устроился на верхней полке забитого всяким хламом кабинета, сложил крылья и принялся читать Нити Мира. … Любой, будь то смертный или бессмертный, без труда назовет четыре величайшие государства Диран-Тира: Лариэн-Хай — Озерный Край, Диран-Тан — Страна Земли, Мэтха-Тэ — Огненная Земля — и Омри-Хай — Край Ветров. Начнись сия история чуть раньше, в Эпоху Звездопада, и к государствам этим присоединилось бы еще одно — Харар-Хэ — Край Чудес, как прозвали его люди, ибо более точного названия подобрать не смогли. Однако в те времена, о которых пойдет речь в этой истории, жителям Харар-Хэ не было совершенно никакого дела до окружающих, ибо собственное государство их раздирали бесконечные кровопролитные войны, вызванные пропажей Короля и нападением черных дроу. В те дни, когда история эта берет свое начало, далеко на западе, в кольце Великих гор рос мальчишка, которому позже предстояло стать одним из блистательнейших вождей своего народа и вывести его к берегам Андора, что много лет спустя будет назван Справедливой рекой. В то время, когда на западе юный Эльден-младший еще и не задумывался о своем будущем, на востоке зарождался новый народ — народ людей. Нет, стоит сказать, что сами по себе люди являлись одной из первых рас, возникших в Диран-Тире, однако испокон веков они жили мелкими разрозненными племенами, которые никто и никогда не брал в расчет. Одному лишь великому Эйа и, быть может, Вартэ и ее детям-найарам известно, что сподвигло эти крохотные, вечно грызущиеся кучки недолговечных людей, коих многие харарцы с насмешкой зовут "вэлиарами", что на всеобщем наречии обозначает "мертворожденные", наконец сплотиться. Однако факт остается фактом, как бы ни вертели его звездочеты и прочие пустословы. Собравшись вместе после долгих веков разобщенности, люди впервые ощутили себя единым народом. А народу требуется и собственная территория. С этого-то все и началось. Первыми опасность почувствовали жители свободного Лариэн-Хай, привыкшие, что на тысячи миль к востоку простирается Вэл-Тэ — Мертвая земля, населенная разве что дикими зверями, никогда не знавшими разума. Людей же, как ни были те глупы и неопытны по сравнению с высшими расами, относили все же к мыслящим существам, пусть и низшего уровня. Именно поэтому подошедшая к границам Озерного Края толпа, грозно кричащая что-то о свободе и равноправии, и напрягла Луинира, правящего Короля государства. Будучи верховным главнокомандующим войск и Хранителем Мира, тот мгновенно собрал армию, разослав гонцов с известиями о надвигающейся войне ко всем соседям. Откликнулся на серьезные известия только правитель Мэтха-Тэ, Саэльвэн — Великий Дракон, пообещав предоставить свои войска в случае возникновения реальной угрозы. В силу и опасность людской армии драконы не верили, как, впрочем, не верил в нее и никто другой — само название "люди" обозначало на всеобщем наречии "слабые", да и слишком уж диким казался этот народ, возникший среди мертвых степей Вэл-Тэ. Дикий... Именно это слово, пожалуй, лучше всего характеризовало человеческий народ на ранней стадии его развития. Ничем не гнушались люди, пытаясь выжить и защитить своих неприспособленных к жизни детенышей. Среди жителей Диран-Тира до сих пор, спустя тысячи тысяч лет после той памятной войны, ходят легенды о великом вожде Абраре, что якобы голыми руками уничтожил добрую сотню оборотней, населявших Диран-Тан и пришедших на помощь не справлявшимся уже с натиском новой расы лариэнцам. Поговаривают также, что своему сыну и наследному принцу Исмах-Тан — Страны Людей— Арахману вождь оставил ожерелье, собранное из зубов драконов, убитых им самим. Кто-то из летописцев вспоминал и случаи каннибализма в людском стане, когда более сильные воины пожирали своих умирающих товарищей, дабы перенять их силу, ум и те годы жизни, которые им не удалось прожить из-за войны. Да, страшным и диким народом был человеческий народ на заре своей жизни. И вряд ли поверил бы тогда хоть один житель Диран-Тира, что спустя тысячи тысяч лет эти краткосрочные "мертворожденные" станут передовой расой и перегонят в своем развитии даже великих мастеров-харарцев. Но это произойдет только тысячи тысяч лет спустя. А пока... … Шаги Творца вывели меня из задумчивого транса и заставили насторожиться. Существо без пола и возраста, может, человек, а может, эльф, подошло к столу и оперлось на него руками, опуская голову так низко, что длинные темные волосы скрыли лицо напрочь. - Я хочу умереть, черт возьми! Великий, что мне сделать, чтобы умереть? Что? Столько попыток – и все без толку. Я хищно улыбнулся, смакуя мысль, мгновенно пришедшую в мою гениальную голову. Отчего бы не помочь этому несчастному богу? Феникс я или где? Может, если погибнут все Три мира, моя клетка рассыплется в прах, и я обрету свободу гораздо раньше положенного? Зевса позлю опять же. - Сделай так, чтобы в тебя больше никто не верил, - сказал я и едва успел увернуться от ледяного шара, сорвавшегося с руки не ожидавшего ответа Творца. – Эй! Полегче, умник, я дело говорю, чего ты злишься? - Феникс? – растерялся бог и на мгновение обрел черты юной девицы. Ах вот оно как! – Ты тот самый Феникс? Настоящий?! - Да, это я, - гордо распушил хохолок на макушке я. А что? Мне нравится видеть восхищение в глазах разумных, но, увы, Творец меня разочаровал, потому что серебристо-зеленые глаза его подернулись налетом равнодушия и даже некоего презрения. - Что ты забыл в моем мире, Вечный? - Я пришел, чтобы выполнить твое желание, - ответил я, подмешивая в голос как можно больше пафоса. Хорошо быть птицей, не надо заморачиваться с выражением на лице, а то наверняка бы все испортил. - Какое? - Ты хочешь умереть, но не можешь, так? - Да. - Я помогу тебе, - сказал я, перелетая на подоконник. – В твоем мире - Пять королевств перворожденных и толпа людей. О тебе помнят и знают только высшие расы. Изведи их под корень, а люди… люди не верят в богов. Они вообще ни во что не верят, кроме самих себя. Вместе с последним верующим умрешь и ты. - Вот так просто? – удивилось божество. – Как же я сам до этого не додумался? - Ты слишком умный, - ехидно клацнул клювом я, - или умная? - Меня зовут Кате… - начал Творец, но я не собирался ее слушать. Зачем мне это имя? Совсем скоро божества не станет, так что смысла засорять память не было никакого. Ветер расправил мои крылья, и я взмыл в поднебесье. Черт, красивый мир, на удивление логичный и продуманный. Сразу видно, что Творцу плевать на разумных и совсем не плевать на сам мир. Такое бывает крайне редко. Тень сожаления прокралась в мою душу, но я вспыхнул на солнце огнем и сжег ее дотла. Ни к чему это все. Ни к чему. … Первое королевство Лариэн-Хай — Рыбы бьются головами об лед. Выпрыгивают — и бьются. И умирают, придавленные осколками неба. Весна, а они — умирают. — Да, мой Король, — мужчина со сморщенным старческим лицом и блестящими молодыми глазами остановился вслед за своим спутником. — Разве так должно быть? Разве это завещала нам великая Нервен*, покидая этот мир? — высокий юноша стряхнул со лба прядь длинных иссиня-черных волос и пристально посмотрел на собеседника. Пронзительные ультрамариновые глаза его, казалось, излучали свет, да и сам он едва уловимо светился изнутри, или, быть может, это всего лишь лучи полуденного солнца отражались от полупрозрачной, пронизанной сетью голубых вен, кожи, играя на ней переливами, как на морских волнах. — Мой Король, вы сами знаете, в чем дело. — А? — юноша рассеянно погладил подбородок, на котором не было и намека на щетину, в отличие от подбородка его спутника, заросшего жесткими седыми волосками — следствием утренней атаки, из-за которой тот не успел побриться. Короля звали Луинир, а его спутника — Нендор. Оба они прибыли на срединный фронт только вчера вечером, и внезапное вражеское нападение порядком обескуражило и вымотало их обоих, хоть на поле боя им обоим выйти не довелось. — Ты думаешь, всему причиной эта война? — Я уверен в этом, мой Король, — мужчина слегка поклонился, словно ставя в разговоре точку, которой его собеседник, однако, не заметил. — Нельзя списывать на войну все наши проступки, Нендор, — правитель Лариэна нахмурился. — Боюсь, в происходящем мы виноваты ничуть не меньше вэлмов. — Не смею спорить с вами, мой Король, — Нендор почти неслышно вздохнул. — Но все же нельзя отрицать доли правды и в моих словах. — Может быть, может быть. Мы не знаем, что случилось бы, пропусти мы людей на наши территории на основаниях равенства с нашими подданными... Лишь Великому Эйе известно несбывшееся. Сейчас мы ведем войну, Нендор. Мы выбрали войну. А значит, отступать некуда. И если мне придется покинуть мир живых, я уйду с честью. — Вы еще молоды для войны, мой Король. Вы еще моложе для смерти. Вам не стоило приезжать сюда — оракул сказал, что... — К Вапуру** оракул! — голос Луинира едва ощутимо дрогнул, зависнув на мгновение на неизмеримо высокой ноте и вновь ухнув вниз, спустившись до хрипловатого баритона. — Я слышал предсказание. И я не боюсь его. — Мой Король... — Хватит! — Как прикажете, — несколько прохладно отозвался Нендор, вновь склонившись в поклоне. Узкий коридор, украшенный декоративными колоннами резко завернул направо, и мужчины едва смогли сдержать вопль. Посреди огромной пещеры, на горе черепов возвышалось просторное костяное кресло, высокая спинка которого была окрашена темно-багряной краской, напоминавший цвет крови, и оторочена чем-то, отдаленно похожим на драконью кожу. — Тебе нравится, Луинир-Хранитель, — небольшая дверца в стене с режущим ухо скрипом отворилась, и из нее показался невысокий, крепко сложенный мужчина, чьи длинные волосы были спутаны на манер вороньего гнезда, а коротко стриженная черная борода отливала практически незаметной сединой. Или, быть может, это была всего лишь игра неверного света тысячи свечей, расставленных по периметру пещеры? — Абрар? — Луинир резко обернулся, и рука его крепче сжала рукоятку серебряного кинжала, прикрепленного к поясу — остальное оружие отобрали еще на входе в подземелья. — А это, я полагаю, его сиятельство герцог Нендор, единственный приближенный недоверчивого Озерного Короля? — Абрар заинтересованно оглядел насупившегося мужчину и одобрительно качнул головой. — Весьма недурственно. Примерно так я тебя и представлял. А вот ты, Луинир, выше всяких похвал. Такой зеленый юнец, а уже неплохой правитель. Браво, браво! — мужчина зааплодировал. — Зачем пожаловал, Король Лариэн-Хай? Что тебе нужно от бедного народа слабаков? Так ведь вы зовете нас на всемирном наречии? — Успокойся, Хозяин подземелий Мертвой земли. Я пришел просить мира. — Твои шутки не веселят меня, Луинир, — Абрар шагнул вперед. — Сколько тебе лет, сосунок? — Мы оба знаем, что я старше тебя на сотни лет. — Видно, твой славный ум, воспетый в легендах, ты забыл на поверхности, — Король ухмыльнулся. — Я хочу знать истинную причину твоего визита. — Я же сказал, я пришел предложить мир. Или хотя бы перемирие. Оба наших народа измотаны этой войной, и... — Цы! Ни слова больше! — Абрар резко взмахул рукой и нахмурился. — Ты хочешь сказать, что мудрейший из восточных Королей пришел просить мира ко мне, вождю "мертворожденных"? Так ведь вы зовете нас на своем всемирном наречии? — Абрар... — Я сказал ни слова больше. Слушай сюда, щенок. Я слишком много потерял за годы войны. Ты собственноручно перерезал глотку моему отцу. А мне тогда было десять лет. Ты когда-нибудь задумывался над тем, что значит потерять отца в десять лет? — Я... — "Я не знал, что это твой отец". Да, догадываюсь, — фыркнул. — Можешь не оправдываться, Луинир. Королю Лариэн-Хай не пристало оправдываться перед жалким человеческим отродьем. — Я действительно очень сожалею, — Луинир поджал губы и они, и без того узкие, напоминало теперь тоненькую голубую ниточку, такую же, как ниточки-вены, просвечивавшие сквозь полупрозрачную кожу. — Но я все же настаиваю. Нам нужно это перемирие. Оно нужно и вам. Ты знаешь это не хуже меня, Абрар. Не пристало нам сводить личные счеты, когда на наших плечах судьбы народов. — Личные счеты... Они были бы личными, если бы я так и остался десятилетним мальчишкой, а ты так и стоял бы на вершине Холма Четырех ветров, развеивая пепел моего отца над своими озерами, — Абрар неловко передернул плечами, словно по телу его прошлась судорога озноба. — Я много думал. Было время, чтобы хорошенько подумать, знаешь. — Я повторяю, — Луинир устало вздохнул. — Мне очень жаль. Но и ты убил не одну дюжину моих воинов. — В том-то и дело, мальчик. Тебе жаль. А было бы тебе так же жаль, если бы я не был Вождем? Было бы тебе так же жаль, если бы от моего решения не зависели судьбы твоих подданных? Или ты скажешь, что поливаешь горькими слезами каждого убитого тобой и твоими подонками мужчину? — Абрар, я... — Ты тряпка, Король Озерного края. И подхалим. — Не хочешь ли ты, Абрар, Хозяин подземелий, сказать, что тебе не жаль убитых тобой и твоими людьми героев? — язычки пламени отражались в блестящих ультрамариновых глазах, рассыпаясь на мириады крохотных осколков, горевших тлеющими искрами, словно звезды в волосах юной девы Эбер. — Я не сожалею, Луинир. И в этом мое преимущество. — Чего ты хочешь? — мужчина шагнул вперед и возвышался теперь тонким стержнем над низкорослым людским вождем. — Чего ты хочешь за этот пресловутый мир? — Ты никогда не дашь мне этого, Луинир. Ты слишком горд, — Абрар усмехнулся. — Проси, отродье Дирана***. Проси чего угодно, — юноша слегка наклонился, впиваясь глазами цвета моря в глаза цвета стали. — Я хочу, — наглая ухмылка искривила губы Короля Мертвых земель. — Я хочу тебя. — Я согласен, — Луинир недобро улыбнулся и распрямился, так и не разорвав зрительного контакта. — Нендор, ступай. — Я не могу оставить вас, мой Король, — мужчина нахмурился, отчего морщин на старческом лице стало еще больше. — Я сказал ступай, — холодно отчеканил Луинир. — Нам пора уладить личные вопросы. Глаза цвета стали светились триумфом, утопая в глазах цвета моря. *** Поток ледяной воды ударил по обнаженной спине, и Луинир вздрогнул. Затекшие в вывернутом положении плечевые суставы тут же отозвались острой болью. — Очнулся? — резко спросил откуда-то из-за спины грубый басистый голос. Луинир тихо застонал. Кивнуть возможности не было — в грудь и под подбородок впивались ржавые зубцы так называемой "вилки", не позволявшей хоть немного опустить голову. Подобное устройство крепилось и сзади, практически не давая откинуть голову назад. — Я уж было решил, что ты скопытился, — насмешливо сообщил голос. — Ты оказался намного слабее, чем я думал. Чем ты руководствовался, когда принял мое предложение? За спиной раздались тяжело-звенящие шпорами шаги, и в поле зрения Луинира возник Абрар. Приблизившись к юноше почти вплотную, он хищно облизнулся. Луинир вздрогнул, вызвав тем самым у мужчины довольную ухмылку. — Да не рыпайся ты так. Я не любитель мужского тела. А ты, я погляжу, еще и извращенец? — Абрар насмешливо усмехнулся и щелкнул замком крепления вилки. С громким лязгом железное орудие рухнуло на каменный пол, прямо к ногам Вождя Исмах-Тан. — Замечательная вещица, правда? Даже раба заставит держать голову высоко. Грубые пальцы коснулись стертой кожи шеи, и Луинир снова дернулся, за что тут же получил подзатыльник. — Если бы я хотел тебя отыметь, я бы сделал это давно. Пока я хочу другого. Почему ты согласился? — Мне нужен был этот мир, — Луинир сплюнул сгусток крови. — Он был нужен моему народу. — То есть ты... О Эйа, ты серьезно решил, что я выведу войска из Лариэна? — Абрар хохотнул. — Ты дурак из дураков, Хранитель. — Я правлю не первую сотню лет, Хозяин Подземелий. И я догадывался о таком исходе. Моей армией получен один приказ, не подлежащий отмене никем, кроме меня. Если я не вернусь, а мир не наступит, война продолжится. И закончится лишь геноцидом. — Вам не истребить моих людей, — Абрар нахмурился. — Вы уже проигрываете. — Значит, геноциду подвергнется мой народ, — спокойно отозвался Луинир. — Ты чудовище. Мне не понять тебя. Ты готов отправить тысячи на смерть ради призрака свободы, — мужчина покачал головой. — У меня есть утешение. Твой народ тоже не выйдет живым из этой войны. — Ты ошибаешься, — Абрар, казалось, побледнел. — Нас много, и мы сильнее вас. — Нас? Ты смешон, человеческий вождь. Ты еще сосал материнскую грудь, когда я уже управлял Лариэном. Да, мы, быть может, слабее твоих воинов. Но за нами — Мэтха-Тэ и Диран-Тан. Ты склонил к подчинению Омри-Хай, но за нас встанет Харар-Хэ. Ты зашел слишком далеко, Абрар, Король Исмах-Тан. Но у тебя еще есть шанс повернуть назад. Я даю тебе этот шанс. — Я заставил склонить голову тебя, я заставлю склонить головы и других, — Абрар приподнял голову юноши за длинные волосы, вынуждая того посмотреть ему в глаза, и с нажимом повторил: Вы все склоните головы перед людьми. Саэльвэн никогда не согласится рискнуть своей головой, а харарцы заняты своими войнами. Ты один, Луинир, и тебе придется с этим смириться. — Скажи мне, Абрар, был ли ты когда-нибудь в Ореане, столице Харара? Знаешь ли ты, почему государство это на всеобщем наречии зовется краем Чудес? — Луинир слегка закусил губу, пытаясь сдержать стон боли, вызванный неловким движением плечом. Абрар качнул головой и заинтересованно посмотрел на своего пленника. — Расскажи мне. И, быть может, я развяжу тебя. — Мне не нужны твои поблажки, Хозяин Подземелей, ибо я вижу себя выше них. Однако я расскажу тебе о Харар-Хэ, дабы ты знал, куда стремишь закинуть свои сети. Слушай же, Король Исмах-Тан. Я не буду говорить о сотворении этой страны, скажу лишь, что населяет ее народ магов, и никто еще не смог захватить власть в ней вопреки его воле. Хотя нет, был, пожалуй, один народ, сумевший возвыситься до трона Харар-Хай. То был народ вампиров. — Вампиров? — Абрар удивленно приподнял бровь. — Ты не слыхал о нем, и я не удивлен, — Луинир печально усмехнулся краем губ. — Ибо народ этот был стерт с лица земли еще до того, как я только вступил на престол, а правлю я уже не одну сотню лет. То было тяжелое время для Харара. Правителем был избран, а тогда правителя еще избирали, граф Фердинанд, чья фамилия затерялась в свитках истории. Военачальником он был никудышным, но аппетиты имел непомерные. — Постой. Ты намекаешь на меня? — Абрар нахмурился и притянул Луинира к себе, заглядывая в слегка прикрытые ульирамариновые глаза. — Ты слишком эгоистичен, Абрар, — пленник качнул головой. — Я лишь рассказываю историю, случившуюся до твоего рождения. В ней нет никаких намеков, лишь, быть может, некая поучительная нота. Король Фердинанд покусился на могучий тогда Диран-Тан, коим правил Ландир, Король-Солнце. Это была война с исходом, очевидным для любого, кроме самого Фердинанда, и харарцы не стали терпеть его самодурства. Поднялось восстание, и Фердинанд вынужден был бежать в Авар-Хай, Звериный Край, что скрывается за цепью Хребта Илиона****. В Харар-Хэ воцарилась тишина, что продолжалась недолго, ибо на место старого правителя пришел новый, провозгласивший в стране власть народа, что есть величайшее из зол. Тогда и грянуло на Харар величайшее из бедствий — нашествие вампиров. Противостоять им не было сил, ибо армия исчезла и погрязла в народовластии. Так вампиры на многие годы обосновались в Харар-Хэ. Однако и Фердинанд не терял времени даром, но совратил одну из многочисленных наложниц аварского Короля, и она родила ему сына, вошедшего в историю Диран-Тира под именем Фрерарда. Когда юный сын Фердинанда подрос и узнал о происхождении своего отца, то страстно возжелал его власти. Однако прав на престол он не имел, ибо был рожден незаконно и вне брачного союза. Потому, попав на родную землю Харара, он устроился в армию и служил под началом какого-то вампирского генерала. Наделенный недюжинным талантом, Фрерард вскоре достиг высоких чинов и получил в командование несколько батальонов, при помощи которых за пару лет завершил семилетнюю войну с троллями Великих гор*****. И тогда действовавшему правительству Харара юный победоносец доверие внушать перестал, ибо возникли опасения, что он будет претендовать на власть, посему на тайном съезде было решено отстранить Фрерарда от командования. Причем отстранить простейшим из путей — лишить жизни. Однако Фрерард вовремя узнал о планах бледнолицых кровопийц и бежал на север Великих гор к все тем же троллям. Те приняли своего победителя не слишком радостно, но молодому военачальнику удалось убедить их, что действовал он исключительно по чужой воле. И тогда сын Фердинанда решил, что момент настал, и предложил троллям отправиться войной на Харар, пообещав в случае победы вернуть их территориям независимость. Я не буду рассказывать о той войне, ибо длилась оно долго, и крови пролито было немеренно. Скажу лишь, что Фрерард поклялся уничтожить всех вампиров до последнего, и весьма в этом преуспел, ибо многие забыли даже о том, что подобный народ некогда существовал. — На что был направлен твой рассказ, Луинир? Неужели ты думал, что запугаешь меня этой дурацкой легендой? — Абрар фыркнул. — Таких, как Фрерард, больше нет, и никто не сможет дать мне отпор, ибо Харар ведет сейчас войну с дроу и нещадно проигрывает ее. Твое поучение лишено смысла. — Я не пытался научить тебя, Абрар. Я лишь поведал тебе, что стало с захватчиками Харар-Хэ, и я клянусь народом Лариэна, что дроу постигнет та же участь. А ты глуп, как и прочие вэлиары, — Луинир поджал губы. — Не клянись тем, что скоро исчезнет, клятва твоя потеряет всю свою ценность, — резко отозвался Абрар. — Я обещал развязать тебя, и я это сделаю. Но сначала оглядись вокруг, ибо то, что ты видишь вокруг себя, будет последним, что твои дерзкие глаза когда-либо увидят. — Что ты имеешь в виду? — Луинир нахмурился, непонимающе оглядывая темную комнату. — Я имею в виду, что освобожу тебя, и ты вернешься на родину, Луинир, ибо я не зверь, как ты мог предположить. Однако глаза твои не увидят больше родных земель, — насмешливо произнес Абрар, поднимая с пола вилку и взвешивая ее в руке. — Ибо глаза твои останутся здесь, пока ноги твои понесут тебя в Лариэн-Хай. Темно-синие зрачки Луинира расширились, когда острые железные зубцы приблизились к глазам, и юноша дернулся назад, пытаясь отодвинуться от вилки. Резкий удар, и вспышка боли исказила бледное, полупрозрачное лицо. Прохладная липкая жидкость потекла по щекам, прочерчивая на ней маслянистую голубую линию — то была кровь Луинира Темного, величайшего из Королей Лариэн-Хай, Восточного Хранителя Мира, чей крик до сих пор гуляет по подземельям башни Мах-Тод, древнейший из башен Исмах-Тан. … Я сидел на шкафу и смотрел на то, как Творец мечется по кабинету в поисках подходящей табуретки. Ему надоело ждать, пока в него перестанут верить, и он решил снова попытать счастья. Веревка с балахона Смерти через люстру, мыло из Большого Котла Ада на петле и с трудом найденная шаткая табуретка – вот и все, что нужно, чтобы повеситься наверняка. Я переступил с лапы на лапу в предвкушении предстоящего развлечения. На этот раз у Творца были все шансы кануть в вечность раньше положенного ему срока, ибо с предметами одежды Истинной Смерти шутить не стоило. Божество залезло на табуретку, накинуло петлю на свою тонкую шею и шагнуло вниз. - Хххххррррхххх… - Фууу, выглядит ужасно, - не удержался от комментария я, разглядывая дергающееся на веревке тело симпатичной человеческой девицы. - Согласна, но такая кончина вполне себе ничего, могло быть и хуже, - согласился со мной отстраненно-ледяной женский голос. Я скосил глаза на возникшую рядом со мной Смерть и ласково прошелестел по ее спине крылом. - Привет, сестренка. - Здравствуй, дорогой, - отозвалась она, проводя по моей голове и хохолку костяшками пальцев. – Ты мне это божество не отдашь? - Не сейчас, - виновато помялся на лапах я. – Она еще не уничтожила всех своих верующих, а пока хоть кто-то верит в Творца, создавшего этот мир, его детище будет существовать, даже если самого бога не станет. - Иногда ты поражаешь меня своей жестокостью, Феникс, - покачала головой Смерть. – Ты готов уничтожить несметное количество жизней. Ради чего? - Свобода важнее жизни, сестренка, и ты это знаешь, - нахохлился я. - Я приду за этим Творцом позже, - не стала вдаваться в философские споры Смерть. Забрала украденную божеством веревку и испарилась, а Творец рухнула на пол и задышала. - Не удалось, да? – спросил ее я, слетая со шкафа на усыпанный бумагами стол. - Катись в Ад, Феникс, – хрипло выдавило божество. – Это должно было сработать! - Первое королевство уничтожено, - склонил голову набок я. – Дело за Вторым. Замани Короля Драконов в грот Забвения, я разберусь с ним сам. Тебе он не по зубам. - Мне не по зубам? – вскочила на ноги Творец. – Моей воле покорны все мои создания! - Докажи, - раскрыл крылья я. Ох уж эти Мелкие Боги! Тщеславные, наивные и не знающие о настоящем мире ничего. Драконов она создала, ну да, конечно! Я поймал солнечный луч, полюбовался на вспыхнувший вокруг меня огонь, сжег все бумажки на столе из вредности и исчез. … Второе королевство Мэтха-Тэ Четвёртые сутки пылал город. Массивные деревянные дома, сколоченные некогда из крепчайших деревьев, привезенных из Харарских лесов, рушились под натиском огня, подминая под себя живых еще людей. Обугленные останки сторожевой башни сиротливо валялись в пыли, никому не нужные более — гарнизон, охранявший эти места, был уничтожен еще с неделю назад. Крики и стоны не смолкали ни днем, ни ночью. Пограничная земля Мэтха-Тэ полыхала под ногами. Все затихло в одно мгновение. Последний вопль отзвучал одиноко в надвигающейся тишине последним аккордом сломанной скрипки. Отзвучал — и замолк. И ни звука больше не раздалось в тот день. Лишь освещенные скудным огоньком свечей окна последней уцелевшей таверны говорили о том, что кто-то живой остался еще в городе. — Не падайте духом, милорд. — Ты слышал о том, что они сделали с Луиниром? — мужчина перевел потерянный взгляд на своего верного оруженосца — крепко сложенного невысокого мужчину, чье обветренное лицо испещрили сотни мелких шрамов, из-за чего оно приобрело рябоватый оттенок. — Ему выкололи глаза и выбросили на дорогу. — Милорд Саэльвэн, не время расклеиваться... — Подожди, Аранэр. Я еще не договорил. Луинир вернулся в Лариэн-Хай. И знаешь, кого он там встретил? Людей. Эти поганые отродья Мертвых земель, возомнившие себя богами, заняли Озерный дворец, — мужчина запнулся и прикрыл глаза, вспоминая горящие белым золотом шпили высочайших в королевстве башен, под сенью которых Хранители так часто собирались. Собирались просто так, без всякого повода, и обсуждали какие-то совершенно незначительные вопросы. Вопросы, которые тогда казались безумно важными, а теперь, на фоне этой вапуровой войны потеряли всякий смысл. — Они заняли Озерный дворец, — с нажимом повторил Саэльвэн, — и использовали его как казарму. Сотни мирных жителей были угнаны в рабство, их крики сопровождали Короля до самой границы. — Границы? Луинир бежал, милорд? — Аранэр нахмурился, украдкой утягивая из-под носа господина почти пустую бутыль рома. — Его взял под опеку торговый караван из Харара. — Из Харара? Милорд, там ведь война, — мужчина с сомнением покачал головой. — Оттуда уже несколько лет не приходило никаких вестей. Откуда их караваны в Лариэне? — Разве есть разница? Важно только то, что мы одни остались. Од-ни, — Саэльвэн утер грязным рукавом пьяную слезу, скатившуюся по щетинистой щеке. — Милорд, вы рано сопли пустили. Война еще не проиграна. — Смеешься, Аранэр? Мы заперты вдвоем на собственной границе. Лариэн-Хай под контролем вэлиаров. Омри-Хай перешел на их сторону. Всадники ветров патрулируют Хребет Илиона, и на помощь нам не придет никто. Диран-Тан слишком осторожен, а Харар раздирает гражданская война. И это, по-твоему, не проигрыш? — Наша армия на подходе, милорд. Осталось протянуть всего пару дней, и нас освободят. Люди слабы, их кольцо легко прорвать. Единственная серьезная опасность, которая держит нас здесь — омрийцы, вы сами говорили. — Ну хорошо, допустим, нас вытащат, — Саэльван потянулся за бутылью, но, почувствовав осуждающий взгляд оруженосца, опустил руку. — Допустим, нас вытащат. Что нам это даст? Мы выгадаем еще пару дней. Если повезет, пару лет. А дальше? Людей слишком много, Аранэр. И они постоянно, беспрерывно плодятся. — Милорд, — мужчина пододвинул стул и опустился рядом с Королем. — Скажите, вы помните огненные башни Акара**, сверкающие, как наконечник золотисто-красной иглы? А на вершине, на самом пике шпиля утренний бриз развевает алые знамена. И толпы детей и их матерей, стонущие на площадях под кнутами мертворожденных. Пашущие их земли. Теперь их земли. Работающие до смерти на их рудниках. Милорд, вы когда-нибудь возвращались домой по зову серебряных труб? Трубы гудят, милорд. Мы должны вернуться. — "Трубы гудят". Ага, как же. Последний раз трубы созвали совет Хранителей тысячи лет назад, когда в Диран-Тир упали первые синуа'ны. Совет не соберется из-за какой-то войны. — Луинир обещал собрать Совет, если... — Луинир мертв, — Саэльвэн резко ударил кулаком по столу, отчего Аранэр вздрогнул. — Тот Луинир мертв. Остался только слепой мальчишка, Король без королевства. Ему ни к чему этот Совет. — Луинир на пути в Харар-Хэ, милорд. Я уверен, что он уговорит Великого Хранителя протрубить в серебряный рог. — Великому Хранителю следовало бы сейчас о собственной шкуре позаботиться. Если мы еще и его потеряем... — Господин Эльден осторожен, я в этом уверен. И при Фрерарде он никогда не подавал повода для сомнения в своей надежности, милорд. Он непременно протрубит в рог, когда узнает об истинном положении дел. — Об истинном положении дел не знает никто, Аранэр. Никто. Резкий, скрежещущий удар металлом по стеклу вынудил Саэльвэна поморщиться и мотнуть гудящей по пьяни головой. Рассеянный взгляд сфокусировался на мгновение на плотно закрытом занавешенном какой-то старой, истертой в дыры тряпкой окне, и тут же вновь потерял осмысленность. — Милорд, это снова вэлиары, — Аранэр настороженно потрогал дрябло-сонного мужчину за плечо. — Плевать, — Король отмахнулся, едва не попав ладонью по носу верного оруженосца. — Они должны были вернуться в любом случае. Это было вопросом времени. — Милорд, прекратите сопли пускать. Нам до рассвета дотянуть жизненно необходимо, а вы развалились тут и ноете, как девчонка, — возмутился Аранэр, стягивая с плеч остатки изорванной в клочья за последние три дня обороны кольчуги. — Перевоплощаешься? — безэмоционально спросил Саэльвэн, вновь припадая к горлу бутыли, на дне которой еще плескалась янтарная, как глаза Короля, жидкость. — И вам пора давно, милорд, — незлобно огрызнулся мужчина, прикрывая глаза. Мало кому доводилось воочию узреть перевоплощение воина Мэтха-Тэ в его истинный облик. Но каждый, кто все же имело удовольствие созерцать этот процесс, до конца жизни своей не мог забыть удивительного зрелища, открывшегося его глазам. Небо наливалось кровью заката, утрачивая остатки былой голубизны и медленно погружаясь в безответно-буроватую темноту, когда яркая вспышка ослепительно белого света пронзила словно замеревшее на мгновение время, и пространство, казалось, сузилось до единой точки: точки, в которой сейчас, будто бы из огня, вырастал змий. Столп пламени ударил в небо, пронзив тонкий облачный слой и, чуть не дотянувшись до чертогов бессмертных найаров, низринулся обратно к земле. Широкая тень упала на крохотных, повалившихся в пыль вэлиаров, собравшихся вокруг таверны, и накрыла их, заслонив закатывавшееся за край горизонта солнце. Аранэр громко вскрикнул и обрушился на колени, ногтями раздирая невыносимо болевшую грудь, распираемую разраставшимися ребрами. Окровавленная кожа драными лоскутами повисала на обнажавшихся желтовато-белых костях, разрывавших мышцы. Аранэр застонал и крепче стиснул зубы, удлинившиеся и до крови теперь царапавшие еще человеческие губы, которые прямо тут же, в это же время черствели, покрываясь грубыми наростами. Такими же наростами покрывалось и все туловище воина, а в следующее мгновение наросты эти окостевали, превращаясь в полыхавшую золотом чешую. Мужчина резко прогнулся в спине, едва не упав лицом в гнилые доски, когда ости лопаток стремительно вытянулись, разветвляясь, и паутина жил тут же связала костистые отростки, быстро обраставшие темно-бурой грубой кожей. Еще не дракон, но уже и не человек, зажмурился от боли, царапая быстро росшими и заостряющимися в когти ногтями пол, когда ладони и стопы начали разбухать, а шея удлиняться изгибаться на манер лебединой. Лицо сузилось и вытянулось, превращаясь в заостренную морду, покрытую мелкими голубоватыми чешуйками. Шумно вдохнув, Аранэр резко выплюнул из легких воздух, вырвавшийся наружу потоком огня, к Вапуру выжегшему. Саэльвэн одобрительно хмыкнул, поднимая опустевшую бутыль. — Браво, Аранэр. Великолепное представление. — Отвалите, милорд, — рыкнул дракон, слегка поморщившись, когда струившаяся по позвоночнику чешуя вытянулась, образовывая костистый гребень, протянувшийся до зазмеившегося сзади хвоста, заканчивавшегося смешной пушистой кисточкой. — Ты весьма мил в этом обличье, — фыркнул Саэльвэн. — Я уже говорил, что у тебя морда наивно выглядит? — Милорд, займитесь делом и заткнитесь, — незлобно буркнул воин, раскрывая жилистые крылья. Я, с вашего позволения, попробую разобраться с омрийцами, а вы приведите себя в порядок и добейте этих, пока они не очухались окончательно. — Не потянешь, — Король покачал головой. — Омрийцы не вэлиары, они опытные и сильные воины. Да и в воздухе в разы сильнее нас, а на землю спустится ты их не заставишь. Они смешаются с ветрами, и ты их не достанешь. Не надо рисковать зазря, Аранэр. — Ага. А так будем две атаки сразу отбивать, милорд? Я глубоко ценю ваш талант стратега, но и переоценивать наши силы не стоит. Мы от армии отрезаны, не заметили? Нам бы до рассвета дотянуть, а мы под прямым огнем с небес. — Огонь наша стихия, — Саэльвэн пожал плечами. — Не в этом случае, милорд. И уж точно не тогда, когда пары от вашего дыхания пропитали воздух настолько, что таверна вот-вот готова будет взорваться от единой искры. Кончали бы вы пить, милорд, — Аранэр укоризненно поглядел на господина. — Нажрались ведь как последний сапожник. — Я не нажрался, — мужчина, покачиваясь, поднялся на ноги. — Я полон сил. — Вы полны только алкоголя, милорд, — дракон прижал крылья к спине, пытаясь покинуть здание. Дверной проход был катастрофически узок. — Я так не выйду. Но и вас здесь бросать не собираюсь. Перевоплощайтесь, милорд. — Не хочу, — Саэльвэн пьяно мотнул головой. — Наши не сбегают с поля боя! Мы будем драться. Мы дадим им отпор. Они у нас еще попля... — Ложись! — резко рыкнул дракон, крылом прижимая Короля к грязному полу. В следующее мгновение потолок таверны с гулким грохотом обрушился на незадачливых воителей. *** Саэльвэн застонал, переворачиваясь на спину. Голова раскалывалась, вспухший воспаленный мозг, казалось, сейчас взорвется, разнося к Вапуру череп на мелкие пылающие кусочки. Воздух раздирал легкие, раздирал словно в кровь, и кровь эта тонкой струйкой запеклась на щетинистом подбородке, коркой налипнув на губах. — Воды, — слабо прохрипел мужчина, открывая глаза. Грубая, изуродованная сотнями мелких шрамов рука тут же протянула обшитую кожей флягу. — Милорд, вы в порядке? — Аранэр обеспокоено заглянул в заплывший глаз господина. — Вы сильно ударились при падении. — Чего? — Король непонимающе приподнял бровь. — Вы помните, что произошло? — Не-е-е... — мужчина попытался помотать головой, но тут же снова громко застонал от боли в шее. — Вэлиары развалили таверну, в которой мы сидели. Вас едва не придавило остатками потолка. Вы потеряли сознание, и я перенес вас сюда, милорд. — Сюда? — Грот Забвения, милорд, — голос Аранэра дрогнул. — Другого выхода не было. Грот Забвения издавна пользовался дурной славой среди жителей Диран-Тира. Да и название свое он неспроста получил. Ходили слухи, что именно сюда упали с небес первые синуа'ны. А синуа’нов не любили, поскольку они несли с собой смерть. Эти высокие белокожие существа, внешне напоминавшие харарцев, с тлеющими останками сгоревших крыльев за плечами, наводили на жителей Мэтха-Тэ звериный ужас, вперемешку с лютой ненавистью и каким-то душащим сочувствием. Темные глаза странных, невиданных доселе цветов, менявшихся в зависимости от освещения от практически черного до бледно-сиреневого, заглядывали, казалось, прямо в душу, словно бы вынимая ее и выворачивая наизнанку. Говорят, синуа'ны разучились так смотреть теперь. Да и глаза их больше не меняют своего окраса... Они поселились в гроте. Никто не знал тогда, откуда пришли эти существа и почему фигуры их сутулы, а взгляд полон дикой скорби. Не знали этого и сами синуа'ны. Не помнили. "Грот Забвения" — название, данное ими. На языке некромантов, как позже прозвали детей Синуара, оно звучит как "Аиран-Нор". И до сих пор вызывает какую-то щемящую тоску у представителей этого забытого, растворившегося в суете обычной жизни племени. Племени полунайаров, низринутых некогда из чертогов лучезарной Эбер. Саэльвэн поморщился, кое-как усаживаясь. Вода изрядно помогла, по крайней мере Король наконец-то почувствовал себя хоть сколь-нибудь живым. Только вот стены давили нещадно. Казалось, грот съеживается, замуровывая в себе несчастных воинов. Мужчина тряхнул головой, прогоняя дурацкие в своей пессимистичности мысли. -- Собирайся, Аранэр. Задерживаться в этом проклятом месте нам совершенно ни к чему. Мы уйдем сейчас же. Перед глазами ползли, словно насмехаясь над беспомощностью Саэльвэна, кровавые пятна, заставляя Короля шататься как после изрядной доли крепкого яблочного эля. Нет. Уйти сейчас не получится, пожалуй. Слишком мало сил. Но и оставаться – верная смерть. А там, за огромным камнем, завалившем вход, -- война идет. И армия гибнет. А он для армии – как капитан для тонущего корабля. Капитан, запертый в трюме в то время, как команда бежит, не успевая запрыгивать в шлюпки. Пятна становились все больше, заполняя собой все пространство вокруг. Саэльвэн удивленно обернулся, едва не потеряв равновесие. На месте его оруженосца стояло непонятное чудовище, бледное, как сама смерть. С огромными фиолетовыми глазами, странно светившимися в темноте. -- Спи, -- ухмыльнулось оно, двумя пальцами невесомо касаясь королевского лба. И Саэльвэн послушно заснул. … Терпеть не могу гроты! У меня от них клаустрофобия, но сегодня выбора особого не было, потому что убить Короля Драконов Творцу, конечно же, не удалось. Усыпить с помощью Падших Ангелов – да, а вот убить – нет. Я усмехнулся и вспыхнул чуть ярче, освещая каменный мешок, в который закинули Саэльвэна. Он поднял потрепанную и жутко испитую драконью морду вверх, поперхнулся дымом из пасти от удивления, жестоко закашлялся и обернулся человеком. - Феникс? - Да, это я, Дракон. - И что сие должно означать? – потер обеими руками гудящую голову Саэльвэн. - Этот мир обречен, - переступил с лапы на лапу я. – Тебе пора идти дальше, Великий. - И бросить всех на произвол судьбы? – вскинул голову он. - Творец вашего мира мечтает умереть, - ответил я и увидел, как в его чудных глазах разливается понимание. – Да, Дракон, бесполезно бороться за жизнь там, где все уже предрешено. Ты – один из столпов этой реальности. Уйдешь ты – остальные долго не протянут. - Я не могу бросить здесь драконов, - умоляюще посмотрел на меня Саэльвэн. – Позволь мне забрать их с собой! Поговори со Смертью, она послушается тебя. - Договорились, - просиял я. Не ожидал, что Великий Дракон окажется таким сговорчивым и попросит у меня только жизни своих детей. - Ты знаешь мир, бог которого любит жизнь, а не смерть, Феникс? - Да, - раскрыл крылья я. – Вас там ждут, Великий Дракон Саэльвэн. Смотреть на то, как драконы проигрывают в сражениях, но не умирают, а переходят в другой мир, оказалось на редкость приятным занятием, и я отдался ему всей душой, теряя перо из крыла с каждым уходящим, но не особо по этому поводу расстраиваясь . Ведь именно за это меня и ненавидели Вечные Боги. Я мог испортить им всю малину, вернув неугодное существо с того света простым взмахом крыла, чем и занимался с превеликим удовольствием. Пока я свободен, никто и ничто мне не указ, но как только я потеряю свое сердце, позволив любви проникнуть в него, единственного и неповторимого Феникса не станет. Кто знает, что за существо возникнет вместо меня? Я рисковать не хотел, а потому делал все, чтобы остаться тем, кто я есть, навеки. Последний Дракон исчез в огненном мареве, я вздохнул с облегчением, оглядел Первый мир и вдруг понял, что Третьего и Четвертого королевства нет и в помине, а люди вовсю стирают с лица планеты Пятое. Судя по всему, Творцу не терпелось повстречаться со Смертью лицом к лицу, и в этот раз я не собирался его останавливать. Мы сами выбираем свой путь, и если существо настолько глупо, что не ценит свою жизнь, не понимает, что ему с ней делать и зачем все это, то Танатос – самое для него место. Там даже самые тупые идиоты обретают запоздалое понимание. Я сделал пару кругов над Пятым королевством и вгляделся в народ Края Ветров внимательнее. Прекрасные полупрозрачные воздушные создания с крыльями… что-то дрогнуло в моей душе от одного только взгляда на них. Они любили небо, ветер и свободу так же сильно, как и я. Танатос их раздери! Сожаление и вина снова заползли в мою душу, и мне не удалось от них избавиться, даже вспыхнув сверхновой на солнце. Я смотрел на разоренную землю и города и ничего не мог поделать. Пока я разбирался с Драконами, Смерть собрала свою жатву в другом месте, оставляя мне для забавы одного-единственного представителя этого сказочно прекрасного народа. Я взмахнул крыльями и взлетел в небо. Мне хватит и его. … Пятое королевство Омри-Хай. Весна вернулась в Край Ветров, опаленная, душная и жалкая. Мертвая. Вернулась с ледяными дождями, осиротевшими детьми и выжженными полями. Там, где прежде отливали сияющим голубым светом озера, теперь уродливыми шрамами расползались черные котловины и овраги, начавшие уже покрываться тусклой весенней травой. Она — единственная напоминала о прежнем богатстве и красоте блистательного Омри-Хай. Бледная фигура мелькнула в свете полуденного солнца, отразилась в оставленном кем-то хрустальном бокале и исчезла. Одни сказали бы, что в глазах странника отразилась так знакомая всем тоска. Другие бы отметили некое счастье, некое облегчение от того, что и сегодня горестная судьба прошла мимо, оставив лишь этот жалкий кусок стекла как напоминание о прошедших днях. Впрочем, какое им дело до этой фигуры сейчас, когда идет война? Многие в этот год не вернулись домой. Солнечные зайчики прыгали по гладкой холодной поверхности, преломлялись и меняли направления, метили прямо в глаза. Путник остановился, поморщившись. Один остановился. Дорога, прежде оживленная, кишащая тысячами торговцев и бездомных бродяг, радовавших мелких ребятишек небольшими подарками, вроде глиняных свистулек и бумажных цветков. До самого города было еще слишком далеко. Точнее, до города-то было и близко, Мароэн уже находился в оном, но до ближайшего жилого надо было топать еще несколько миль. Многие поселения мирного воздушного царства ныне находились в таком состоянии. Когда войска мертворожденных ворвались в Омри-Хай, на пути им не встала ни одна душа. Да и кто мог? Старые маги? Или нежные воздушные нимфы? Чем они могли защитить свои тщедушные тельца? Жалкими зубочистками-мечами? Что-то хрустнуло. Мароэн развернулся, выставив посох перед собой. Потом медленно опустил, вытерев пол со лба. С тех пор, как армия Абрара вступила на земли дружелюбия, как величали жители Диран-Тира Омри-Хай, покоя не было нигде. Путник осмотрелся, покачав головой, а потом пнул растрескавшийся лук в сторону. Тот как щепка полетел куда-то к разбитым глиняным черепкам. Жалкий прутик, скрепленный струной от лиры, "грозное оружие" народа Мира. Мароэн продолжил путь. Он был мессией, оракулом, несущим важную весть всем свободным народам. А за спиной, в окружении кожаной скорлупы, билось сердце первого птенца металлических птиц. Мертворожденные должны были остаться мертвыми. Рыбы бились головами об лед. Выпрыгивали — и бились. И умирали, придавленные осколками неба. Стояла весна, а они — умирали. Мароэн тащил за спиной окровавленные ошметки крыльев. А за его спиной поднимали к верху головы первые астры. Свою главную опору он потерял в пылающих городах Мэтха-Тэ. Свое зрение он потерял с Луиниром. Он не желал ни мести, ни удовлетворения. Все, о чем он мечтал: мир во всех королевствах. Таков был этот странный воздушный народ. Таковы были их традиции. До ближайшего города было всего 100 шагов. Мертворожденные должны были остаться мертвыми. В сердцах народов поселилась надежда. 100 шагов. 80 шагов. 50 шагов. 10 шагов. Мароэн шел и шел вперед. А за спиной бились народы мира. Билось сердце мира. А на встречу уже бежали последние жители столицы Омри-хай. *** Что-то упало с неба. Первая капля с шипением рассыпалась по горящим углям королевского дворца. Абрар недовольно поднял голову. Следущая капля уже нахально ударила его по носу. Что же, первый ливень последнего весеннего месяца, первая гроза. Если погоде вздумалось рыдать по тиранам и диктаторам, то почему бы и нет? Он сплюнул и уткнулся взглядом в землю. Какая-то птица крикнула в дали. В ответ ей тревожно ответили такие же. Впрочем, людям было плевать. Оставались еще государства впереди, а, значит, война еще не закончена. Еще одна капля с неприятным металлическим звоном упала на землю. За ней последовала еще одна. Люди начали поднимать головы к небу. Прежде белое и чистое, оно превратилось в серый штормящий океан из стали. Абрар поморщился от коротковременной боли, а потом стер с лица каплю липкой влаги. На землю упало отравленное металлическое перо. Капля крови, чернея, продолжала течь по лицу вождя Мертворожденных. С войной было закончено. И только металлические птицы тревожно летали по мирному небу. А двое человеческих детенышей выбежали на мертвую землю родных земель, плутая под теплым, почти летним дождем. Мароэн укрыл их своими рваными крыльями. —Идите за мной, дети народов Пяти королевств. Больше смертей не будет. ... Смерть довольно потерла костяшки пальцев, а я передернулся. Тьфу, терпеть не могу, когда она так делает. Словно по натянутым нервам тупой пилой! - Феникс, скажи, зачем ты помог Мароэну уничтожить всех разумных на планете, но оставил в живых этих человеческих детей? Ты же хотел, чтобы этот мир исчез. - Я передумал, - почесал макушку когтем я. – Мароэн станет отличным божеством, а эти наивные человечки верят в него так, как никогда не поверит в бога ни одна высшая раса. - А Мароэн верит в тебя и обязан тебе жизнью, да и воевать им теперь не с кем, – сверкнула синими глазницами галактик сестренка. – Ты хитрец, Феникс. - Не мог же я отдать тебе жизнь и душу целого мира раньше положенного срока за просто так, - рассмеялся я. – Тебе хватит разумных и Творца, а мне досталось новое божество. МОЕ. - Да. Творец, которого ты подарил мне, забавный. Я найду, чем с ним заняться, - сказала Смерть и испарилась прежде, чем я успел спросить ее, что именно она имела в виду. Ну и ладно. Меньше знаешь, крепче спишь. Я поймал ветер, облетел теперь уже МОЙ Первый мир кругом сотню раз и решил, что пора двигаться дальше. Еще два мира под моей рукой – и мне будет, чем шантажировать Зевса. Свобода стоит любых жертв и вселенных.