Outlast 3. Колыбель безумия

      Утреннее солнце заглядывало сквозь неплотно прикрытые жалюзи, освещая палату в ожоговом центре больницы на окраине Берлина. Лучи его падали на занавеску, которая скрывала от глаз каждого, кто мог случайно зайти сюда и увидеть кровать и лежащего на ней человека.       Человек этот хрипло дышал, мучимый очередным кошмаром, которые обещали преследовать его до конца жизни. Он лежал на животе, и тело его было покрыто слоями лекарственных препаратов и марлевых повязок, укрывавших багровые ожоги на спине и руках.       Дверь без скрипа отворилась и тут же закрылась, пропуская в палату незваного посетителя. Полупрозрачная плёнка отъехала в сторону с тихим шелестом. Вошедший извлёк из кармана маленький шприц, наполненный небольшой, но смертельной дозой бесцветной жидкости. Крошечная игла блеснула солнечным зайчиком, приблизившись к участку шеи пациента, не прикрытой повязками.       Человек на кровати внезапно открыл глаза. Рука его стремительно метнулась к шприцу и обхватила сухое старческое запястье человека, который только что едва не убил его. После секундной борьбы, шприц опустился к краю кровати и хрустнул, раздавленный. Смертельная инъекция закапала на пол, осколки стекла упали вниз с лёгким звоном.       - Здравствуй, Максимилиан.       - Пошёл к чёрту, - пробормотал Макс, злобно глядя на человека, стоявшего рядом с ним. Он был уже стар, время не пощадило его лицо, избороздив его морщинами, а волосы выбелив сединой, но чёрные глаза по-прежнему спокойно и насмешливо смотрели на него сверху вниз. Как и одиннадцать лет назад.       - Пришёл предложить сделку или молить о прощении?       - Пришёл образумить тебя. Необязательно предавать гласности все материалы, собранные тобой в клинике. «Мёркоф» готова заплатить любую сумму. Всё, что захочешь.       - Скажи прямо – ты пришёл сюда, чтобы убить меня, а если не выйдет, заткнуть мне рот деньгами и потом всё же убить. У меня для тебя плохие новости: можешь засунуть свои деньги себе в задницу. «Мёркоф» уже не отмазаться от таких обвинений и таких доказательств. Я засужу и их, и тебя, и сровняю с землёй каждую лабораторию, принадлежащую корпорации. Как тебе такой план, Рихард?       Несколько секунд молчания и взгляда двух пар чёрных глаз – таких похожих глаз, но в одних царила ледяная пустошь, а в других полыхала ярость.       - Ты довольно далеко зашёл в своём детском стремлении сделать всё мне наперекор.       - Я бы назвал это «раздавить твою репутацию и уничтожить твой садистский проект».       - Такое презрение. А ведь когда-то ты был частью этого проекта. Ты даже писал какие-то научные работы, помнится мне, и некоторые были довольно удачными. Ты хотел пойти по моим стопам.       - Я вовремя опомнился.       - Или не вовремя проявил подростковый максимализм. Тебя ждало большое будущее. Ты был талантлив. И смотри, что ты сделал с собой. Лежишь здесь, сломленный, израненный, ненавидящий корпорацию, которая могла стать для тебя семьёй.       Макс уставился на Рихарда, и во взгляде его было столько всего: горечь, ненависть, тоска, отчаяние. Но больше ненависти.       Всё это время он ненавидел «Мёркоф», обвинял корпорацию во всём, что произошло с ним. Корпорация лишила его детства. Чёртова корпорация лишила его отца. Матери он не помнил, и ему было плевать. Он помнил человека, который виделся с ним лишь изредка, а затем и вовсе переставший навещать Макса. Человек этот пропадал в лабораториях, трудясь в проекте. Максу казалось, что «Мёркоф» ответственна за то, что его отец позабыл о сыне.       Но он ошибался. Как же он ошибался. На самом деле во всём виноват Рихард. Вечно спокойный, вечно соблюдающий дистанцию, он был виновен в том, что Макс вырос ублюдком, этот равнодушный учёный, научивший восемнадцатилетнего мальчишку ненавидеть. Рихард забрал у него нормальную жизнь, Рихард забрал у него жизнь с нормальной семьёй, с нормальным, любящим отцом. А взамен дал лишь ненависть.       - Почему ты пришёл? – спросил Макс. Рихард не ответил, да и ответ сразу стал ясен для Гримма: это же Рихард. Такое важное дело, как убийство Макса, он решил выполнить сам. Не доверял никому в вопросах, касающихся сохранности проекта. Вот только не вышло. Ну и славно – некого будет винить, кроме себя, в том, что Макс выживет и разрушит дело всей его жизни.       - Опомнись. Всё ещё можно решить мирно, - произнёс Рихард. – Ты ещё можешь вернуться. Ты одарен и в тебе есть все качества, необходимые мне. Ты ещё можешь встать на нашу сторону.       - А с чего ты решил, что я захочу быть на вашей стороне? - скривился Макс.       - Потому что ты ничем не отличаешься от нас. Ты такой же, как и я.       Макс закусил губу. Рихард был прав. Он такой же бессовестный, безжалостный моральный урод, для которого жизни других людей – пустой звук.       Но отличие всё же было.       - Я ненавижу тебя, - сказал он тихо и отчётливо. Рихард замер, глядя на него до странности растерянным взглядом. – Я никогда не говорил тебе этого, но – как же я тебя ненавижу. Всем сердцем, всей душой, если она у меня вообще есть. Я не человек, а кусок дерьма, точь в точь, как ты. Но я никогда не буду работать с тобой, потому что я тебя ненавижу.       Рихард смотрел на него несколько секунд, а затем повернулся и пошёл к двери, резко задёрнув занавеску.       - Увидимся в суде, мистер Гримм, - сухо бросил он на пороге. Макс приподнялся и процедил сквозь зубы, стараясь выразить в этих словах всё презрение, всю свою ненависть, которую он испытывал к этому человеку:       - Увидимся… отец.