Найти себя

Наззарий Селливан (Юрген фил Ллоуд) (месяц спустя) Обычное утро, и начиналось оно как обычно. Я сидел за столом, неторопливо допивая нечто, немного напоминающее земной кофе и наблюдал, как Лау кормит Харри из бутылочки молоком местных животных, именуемых "контумами". - И все-таки устроено здесь все не по-людски, - вздохнув, пробормотал скорей себе, чем Лау, - кругом, куда ни глянь, сплошь мужики, только омеги помельче размерами, но почему-то одни по всем позициям нормальные самцы, а вот другие - некое подобие самок, таскаются с животом и рожают детей, которых с первых дней жизни кормят не пойми чем... - И чем их следует кормить, Наззарий? - не отрываясь от своего занятия, спросил Лау. Малыш активно чмокал и блаженно жмурился, это "не пойми что" ему явно нравилось. - Молоко контум очень питательно и полезно новорожденным. - Да я не сомневаюсь в этом, - хмыкнул я, - однако там, где я жил прежде, детей выкармливают матери грудным молоком. Так называются у нас омеги, они устроены совсем иначе, чем альфы, у них другие половые органы и большая грудь, после рождения ребенка в ней появляется молоко, которое течет через соски. - И вы хотели бы иметь такую грудь, Наззарий? - глядя на меня расширившимися от изумления глазами, выдал Лау очередную глупость. - Да нет, конечно, дуралей! Вон только женской груди мне и не хватает для полного счастья! - рассмеялся я. - Достаточно того, что я родил ребенка, до сих пор не могу в это до конца поверить, хотя и пережил тот нелегкий день. Я просто размышляю, но не нахожу ответа, который бы меня устроил. В здешних полах и системе воспроизведения потомства нет логики, и это очень странно. Способ зачатия, устройство внутренних органов, да и внешних тоже, - все это как-то неестественно, вроде недоработано кем-то. Зачем, к примеру, омегам член и остальные причиндалы? Давно должны были отсохнуть, как рудиментарный хвост у человека на Земле... - О чем вы говорите при ребенке, господин? - возмущенно прошипел Лау. - Хорошо, что Харрит вовремя заснул и не услышал ваших кощунственных размышлений, - коротышка бережно положил ребенка в кроватку и вернулся убрать бутылочку. - Хотя я читал, что когда-то очень давно здесь тоже были "матери" с большой грудью, из которой текло молоко. Но это такая дремучая древность, что все и думать об этом забыли. - Серьезно? - не поверил я своим ушам. - Здесь был нормальный мир с мужчинами и женщинами? И что же с ним произошло? Надо порыться в интернете. Жаль, что сейчас нет времени, скоро бежать в театр. А ну-ка расскажи, о чем читал, мне стало интересно. Чего замялся, неужели соврал? Ты вообще учился в школе? - Конечно, господин, иначе разве взяли бы меня прислуживать омеге из знатной семьи? Закончил начальный пансион, потом трехгодичные курсы горничных, меня учили простейшей медицине и домоводству, основам кулинарии и искусству одеваться, преподавали парикмахерское дело и многое другое. И общие предметы были, вот и история тоже... - Ну, и чего там про мужчин и женщин? - В учебнике сказано, что в древние времена случилась какая-то непонятная болезнь, и все "матери" разом утратили способность рожать детей. Ученые долго бились над этой проблемой, но ничего не получалось, и тогда они придумали выход, создав омег. Думали, что это временная мера и уже в следующем поколении все наладится, однако новые существа не смогли родить ни одной маленькой "матери", а только альф и омег. Вот так наш мир и стал таким, Наззарий. - Хм, надо же, - изумленно пробормотал я, думая о том, что не мешало бы и мне подковаться насчет "общих" знаний о своем новом мире, типа истории, географии и обществоведения, - вернусь с работы и засяду за науки. - Как хорошо, что мы снова на родине, - убирая со стола, говорил Лау, - однако что вы собираетесь делать дальше? Скоро турне подойдет к концу, и мы вернемся домой в Сейхан, а ваши родные до сих пор не знают о рождении Харрита. И господин Клеменс тоже. Вы точно собираетесь с ним разводиться? - Да. Я уже подыскиваю адвоката. - Но, господин, подумайте как следует! - А что тут думать, Лау? Меня не устраивает роль самки, и я ни под каким видом больше не хочу рожать детей. Да и ложиться под самца... Брр, даже думать не хочу об этом, я никогда и в мыслях не был геем! На всякий случай надо бы сделать операцию по стерилизации, хоть я и не собираюсь ни с кем иметь здешних извращенных интимных отношений, но мало ли чего бывает в жизни, береженого Бог бережет. - Да что у вас сегодня за кощунственные мысли? - возмущенно всплеснул руками коротышка. - Такая операция строго запрещена законом, ее согласятся сделать разве что подпольные мерзавцы, которых акушерами-то и назвать нельзя! - Его-то мне и надо, храброго мерзавца, - улыбнулся я, - зато потом можно спокойно жить и ни о чем не думать. Шучу, шучу, не делай такую страшную мину. Ну, ладно, я пошел на репетицию, иначе опоздаю! *** Наш театр, объехав крупные зарубежные города с юга на север, теперь двигался по своей территории в обратном направлении, и сейчас мы находились в часе езды от столицы, в Миёси. Город шумный и веселый, известный своим игорным бизнесом и многочисленными развлекательными заведениями, он живо напомнил мне знаменитый земной Лас-Вегас. Сюда приезжали со всей страны, - развеяться, отдохнуть, погулять и спустить лишние, и не только, деньги. Около роскошного здания Эстрадного центра, где проходили наши гастроли, стояла большая толпа журналистов, - с камерами, фотоаппаратами, микрофонами. Все они шумно галдели, резво бросаясь наперерез каждому входившему в центр человеку. - Что им тут надо, с утра пораньше? - изумленно пробормотал я, с некоторой опаской приближаясь к группе. Папарацци они и в чужом мире папарацци, я недолюбливал их и всегда сторонился. - Может, звезда какая ночью нагрянула? Репортеры галдели как рой пчел, и слова поначалу были неразличимы, сливаясь в один неразборчивый гул, но как только я подошел ближе, до меня стали доноситься отдельные фразы почетче, и я вдруг ясно разобрал в этом шуме свое собственное имя, причем произнесенное неоднократно! - Скажите, здесь Наззарий Селливан? - бросились репортеры к вышедшему из машины одному из местных режиссеров. - Он действительно поет у вас в спектаклях? - Ответьте на вопрос: как выглядит Наззарий? Никто до сих пор так и не видел ни одной его фотографии! - наседали настырные журналюги. - И почему он не показывает публике свое лицо? Возможно, он уродлив? - Он замужем? Ему супруг не разрешает выступать публично? - Это его настоящее имя или сценический псевдоним? Черт, что здесь происходит? Я был по зимнему времени в плаще, на голове кепка. Надвинув козырек пониже, пошел вперед, в надежде, что на мою более чем скромную одежду все эти люди не обратят внимания. Не тут-то было! Сразу трое преградили мне дорогу, пытливо заглядывая снизу в лицо. - Постойте, господин, вы тоже из театра? Певец Наззарий вам знаком? Какой он из себя, ответьте? Молод? Он давно поет? - Я ничего не знаю, - тщетно пытаясь обойти настырных альф, пробормотал я, но они не отставали, дергали за рукава и задавали все новые и новые вопросы. - Дайте пройти, я на работу опаздываю... Бросив отчаянный взгляд в поисках путей отступления, я увидел вышедших из главных дверей нескольких человек, в одном из которых узнал директора центра. Толпа тоже мгновенно заприметила куда более перспективную жертву и, бросив меня, быстрым ручьем устремилась к нему. - Несколько слов, господин директор. Когда нам представят новую звезду? Наши читатели ждут фотографий! Будет ли пресс-конференция? - разом загоготали они, щелкая затворами камер и фотоаппаратов. - Прошу внимания, господа журналисты! Во-первых, проявляйте уважение к сотрудникам центра, вы мешаете им пройти на рабочие места, а во-вторых, объявляю, что мы ответим на все ваши вопросы сегодня в два часа дня в малом зале. До той поры проявляйте терпение и освободите подходы к зданию. Пользуясь тем, что меня оставили в покое, я отошел в сторону и остановился, мучительно пытаясь понять более чем нелепую ситуацию. Все эти люди собрались здесь ради меня?! Но за каким чертом я им вдруг понадобился? - Быстрей, сюда! - от толпы отделился высокий альфа, в котором я узнал нашего второго режиссера, и потащил меня к служебному входу. - Пока не видят... - Что происходит, Миттчел? - Пойдем, тебя все ждут, - даже беглый взгляд, который он бросил в мою сторону, выдал его нешуточную озабоченность. - Хотели выслать за тобой машину, но главный не разрешил, резонно объяснив, что так мы привлечем больше внимания. Мне поручили встретить тебя, но сразу не смог подойти. Ты молодец, разумно вел себя... - За мной машину? - растерянно пробормотал я, уже догадываясь, что случилось нечто неординарное. - Но для чего? Здесь пешим ходом три минуты. Мы быстро проскользнули внутрь, миновали холл, и он кивнул мне на дверь дирекции. Все еще плохо соображая, в чем дело, я вошел в приемную и остановился как вкопанный, услышав льющийся из кабинета собственный голос. - Входи, не стой столбом, - деликатно подтолкнул меня в спину Миттчел, - ты в сеть, конечно же, не выходил сегодня? Иначе не был бы таким растерянным, хотя, возможно, и наоборот, тут ничего нельзя сказать наверняка, тем более ты новичок в таких делах... - Но что случилось, можешь объяснить? - меня все эти тайны начинали злить. - Зачем директор слушает мои записи? И эти репортеры у театра... - Там и наш главный тоже, заходи. Сейчас поймешь. - Наззарий, наконец-то! - выбежал навстречу наш главреж. - Иди сюда, присядь. Помнишь слова того звукооператора в Клине, где мы записывали твои студийные диски? Я тоже знал, что рано или поздно так случится. Смотри, - он повернул ко мне раскрытый ноутбук, из которого продолжала звучать одна из моих песен, и я ошеломленно уставился на экран, читая бегущие строчки текста. "Режиссер "Сейханского театра любовной драмы" скрывает за сценой лучший голос современной эстрады! - кричали броские цветные буквы. - Таинственный Наззарий Селливан, лица которого никто не видел! Он может стать величайшей сенсацией национального шоу бизнеса!" - Откуда это, господин Заррип? - шепотом спросил я, растерянно глядя на него. - Кто выложил такое в сеть? - Законы шоу-бизнеса жестоки и бесцеремонны, - с грустной улыбкой ответил режиссер. - Когда я брал тебя на работу, признаюсь, поступил эгоистично, не предупредив об этом. С твоим уникальным голосом, как правильно сказал коллега из Клина, долго остаться в тени невозможно, ибо крупные продюсерские компании постоянно ищут новые таланты, бесценные жилы, на которых можно быстро сделать большие деньги. Их представители ходят по театрам, посещают спектакли и концерты, слушают и наблюдают. В музыкальном театре тебя вычислили бы уже в первый месяц, но с драматическими сложнее. Однако, и до нас добрались... - Я все равно не понимаю... - Да что тут не понять? Кто-то из менеджеров, возможно, не один, посетил наш спектакль, услышал твой голос и начал изыскивать пути для получения записей. Любого служащего можно подкупить, деньгами или хорошей должностью. Твои записи ему слил наш музыкальный редактор. Вот негодяй, даже не показался на глаза, оставил заявление на увольнение и был таков! - И что теперь? - кивнул я на экран. - Что с этим делать? - Запись выложена в сеть в два часа ночи, - нервно почесав пальцем щеку, сказал режиссер, - всего семь часов назад, но она уже получила три миллиона отзывов. Такого не бывало никогда. Ты в одночасье стал звездой, хотя пока с изрядной долей таинственности, ибо наш бывший уже музредактор все же не продал всю свою совесть и фотографии твоей не предоставил, тем самым дав нам всем немного форы. - И в чем же эта фора? - скептически кивнул я, вспомнив про журналистов возле здания. - Меня чуть не снесла толпа у входа. - А если бы они знали тебя в лицо, ты даже не представишь, как бы это было! - хмыкнул господин Заррип. - Сеть лихорадит, папарацци на ушах, представитель компании уже прибыл. Директору не оставалось ничего иного, как объявить пресс-конференцию сегодня в два часа, так что до этого времени ты должен принять решение. Если согласишься, мы сделаем соответствующее заявление прессе и передадим тебя в надежные руки менеджеров, которые, конечно же, не преминут тут же назначить дату твоего первого сольного концерта. Откажешься, - придется утверждать, что запись поддельная, и никакого певца Наззария не существует. Но в этом случае, сам понимаешь, я буду вынужден немедленно тебя уволить. - Если я верно понял, вы уволите меня в любом случае, - обреченно вздохнув, сник я. - Ты верно понял, - согласно кивнул главреж, - и мне безумно жалко это делать, но я всегда знал, что ты у нас надолго не задержишься. - Что посоветуете? - Соглашайся. Если действительно решил стать независимым от всех, это твой шанс. Твои гонорары будут баснословны, и это несмотря на то, что и компания получит за твой счет немало. За год ты станешь богачом и обеспечишь себя на всю оставшуюся жизнь. Неважно, сколько времени ты просияешь на эстраде, а бросить никогда не поздно.. - Но я бы не хотел сейчас показываться на публике. Моя семья... мой муж, я даже не успел с ним развестись. - Все это можно уладить. Ты же не сынок губернатора, в конце концов! *** - Вот это он и есть? Наззарий Селливан? Какой красавчик, лучше и желать не надо! - восторженно забегал возле меня бойкий альфа. - Какие-то проблемы? Все решим! Как пожелаете, все так и будет, только соглашайтесь! Сегодня вам не обязательно показываться прессе. Предъявим, так сказать, туманный силуэт, это лишь подогреет к вам всеобщий интерес. - Но у меня нет никакого опыта выступлений на сцене! - несколько шокированный столь бурным напором, попробовал я охладить его энтузиазм. - Да и семейные проблемы таковы, что мне бы не хотелось, чтоб меня сейчас узнали... - Все это очень просто, парень! - ничуть не смутился мой потенциальный работодатель. - Ходить по сцене мы научим, подпевка-подтанцовка в лучшем виде, что же касается лица, - загримируем так, что и родные папы не узнают! Первый концерт организуем здесь, я думаю, на подготовку двух недель вполне достаточно. Сегодня же бронирую самый большой зал на пять тысяч зрителей, там же проведем и пару последних генеральных репетиций. Сегодня отдыхай и набирайся сил, а с завтрашнего дня с утра до вечера - работа! - Пять тысяч зрителей?! - выхватил я из всей его болтовни поразившие меня слова. - Не многовато ли для первого концерта? - Чем больше зал, тем проще выступать, - чуть снисходительно улыбнулся альфа. - Когда народу больше тысячи, ты их не замечаешь, все они сливаются в одну сплошную массу лиц. Поверь мне, парень, я отлично знаю, что говорю, не первый день варюсь в этом котле. Ну а теперь, напой нам что-нибудь, хочу быть твоим первым настоящим поклонником. Кто-то услужливо подал мне инструмент, я взял его, тихо вздохнул, смиряясь со своей участью, сел в кресло и тронул струны. "Забыть тебя, - все, что осталось мне, Хотя хочу сказать: "Люблю", а не "Прощай". Фальшивая улыбка на моем лице, Ты отпустил меня, как я того хотел..." Я уже давно закончил петь, но в комнате царила абсолютная тишина, и я сидел, не поднимая глаз, не зная, как на это реагировать. Что, не понравилось? Так может быть, меня оставят, наконец, в покое, и все вернется на круги своя? Продолжу работать в нашем театре и тихо мирно озвучивать музыкальные паузы? - О, парень, ты произведешь фурор! - раздался в тишине благоговейный голос менеджера. - Ты редкий драгоценный камень, только огранить, и засверкаешь ярче солнца! Эти слова словно послужили сигналом, и комната взорвалась целой бурей восторженных возгласов и аплодисментов. Все что-то разом говорили, хлопали меня по плечам, омеги прослезились, альфы как-то неестественно возбужденно смеялись. Они что, все с ума посходили? Я растерянно улыбался, принимая невиданные никогда знаки внимания, подписывал свое имя на листочках, всем сердцем желая поскорее выбраться и убежать из этого дурдома... Следующие две недели я почти не видел ни сына, ни Лау. Меня учили ходить по сцене, правильно двигаться, улыбаться и даже кланяться. Я репетировал новые концертные аранжировки своих песен, пел соло и с подпевкой, разучивал специально созданные для моего голоса будущие хиты, а также танцевальные движения и элементы акробатики. Мной занималась целая куча народа, в перерывах между репетициями стилисты подбирали мне костюмы и макияж, пробовали разные типы париков и причесок, короче, вертели и крутили мое тело, словно манекен, срочно создавая из меня звезду, и я летел навстречу своей новой судьбе, словно глупый мотылек на яркий огонь. *** - Папа, вы видели, что творится в сети со вчерашнего утра? - в роскошный будуар господина Демметрия почти без стука ворвался взволнованный донельзя Перриян. - И что же там творится такого необычного, Перри, - омега с недоумением вскинул на сына глаза, - что ты так непростительно невежливо ко мне вбегаешь? На тебя это совсем не похоже. Стукнул лишь для приличия, не дождался ответа... - Послушайте скорее, папа, - не обращая внимания на отповедь отца, воскликнул Перри, включая, так же без спроса, отцовский компьютер, - вам этот голос никого не напоминает? - Голос? Красивый, хорошо поставленный, и песня хорошая, если не ошибаюсь, из репертуара нашего театра любовной драмы. Но кто это поет, певец мне незнаком, и почему ты так взволнован? - Папа, ну как же вы могли не узнать? Это же Юрген! Я его пение ни с кем не спутаю! - С ума сошел? - змеей зашипел Демметрий. - Наш Юрген, сын губернатора, и поет в театре, как обычный актеришка? Зачем ему такое неподобающее статусу занятие? - Чтоб заработать на жизнь, вот зачем! - воскликнул Перри. - И как я только позабыл об этом!? Он же учился петь, и голос у него прекрасный. На выступлениях можно много заработать! - Ты окончательно сошел с ума, мыкаясь с Клеменсом по всей стране! - недовольно повторил Демметрий, вглядываясь в экран. - С чего ты взял, что это Юрген? Здесь пишут про какого-то Наззария Селливана, а голосов похожих очень много. Наш мальчик не так воспитан, чтобы настолько низко опуститься. Ему нравилось играть и петь только в кругу своей семьи. - И все-таки я обязательно проверю, он ли это! - упрямо объявил Перриян, - и с Клеменсом свяжусь немедленно. Первый концерт этого парня объявлен через две недели в Миёси. Я позвонил уже туда и заказал шесть билетов. Скажите, папа, вы поедете послушать? - Не думаю, что должен ехать. Но ближе к делу будет видно, - равнодушно отозвался Демметрий, тем не менее прислушиваясь к льющемуся из ноута голосу повнимательнее. - Твое предположение звучит абсурдно, навряд ли Юрген смог бы петь, имея на руках месячного ребенка. Гораздо больше меня беспокоит его упрямое молчание, он даже ничего не сообщил о родах. Кто у него родился, справляются ли они с Лау с малышом, и почему он до сих пор не возвращается ни к нам, ни к мужу? Что изменило мальчика так сильно? Я по-прежнему склонен винить во всем Освалльдов... - Я уже слышал это, папа, - не вполне учтиво прервал Перриян, - однако мы ничего не знаем точно. Закончу все дела в ближайшие дни и вылечу в Миёси. Возможно, мне удастся повидать Наззария Селливана еще до концерта. Но я уверен - это Юрген! - Нет... Это было бы ужасно. Сын уважаемой семьи подался в жалкие актеры. Я не хочу сейчас об этом думать. Мой сын утратил разум? Оставил мужа и свою семью и предпочел сомнительную жизнь актера? Нет, нет, не может быть, это не он!.. Через три дня Перриян вылетел на север. Почти одновременно с ним в город прибыл и Клеменс. Они встретились в отеле "Селетар" и наметили план дальнейших действий.