Найти себя

Юрген фил Ллоуд (год спустя) - И долго вы так будете терзать супруга, господин Юрген? - ворчал Лау, наливая мне утренний псевдокофе. - Он не заслуживает этаких мучений, второй раз не женился, не завел любовника, и как отец великолепен. С Харритом возится все вечера, невзирая на усталость, и с вами терпелив и ласков. Вы доиграетесь, мой господин, он рано или поздно вам изменит, тогда покаетесь и искусаете себе все локти! - Ну хватит, Лау, сколько можно мозги канифолить! Сегодня буду поздно, надо закончить годовой отчет, и вообще завал. Ужин не нужен, Клеменс приезжает из столицы только завтра, а я перекушу где-нибудь в городе, так что готовь для Харри. И себе. - Никак я не привыкну к вашим выражениям, - капризно протянул слуга, - что значит мозги каниф-фолить, господин Юрген? - Вот то и значит, что ты делаешь сейчас! Всю душу измочалил мне своим ворчанием, скоро коростой обрасту! - Но вы должны перемениться к вашему супругу, так же нельзя, в конце концов, уж целый год прошел, а вы все спите в разных спальнях. Клеменс не выдержал, от вас в столицу убежал, - продолжил свою песню коротышка, - вы не боитесь, что он там найдет себе красивого послушного омегу? И сын почти не видит вас, вы весь в работе, да еще и выпускаете второй альбом. Разве ведут себя так добропорядочные замужние омеги? Вам должно заниматься домом и семьей, супруга ублажать в постели, а вы карьерой увлеклись... - Отстань, зануда, пользуешься тем, что я тебя люблю, вот и зудишь над ухом каждый раз, как мы одни? - торопливо допивая горьковатый напиток, пробормотал я. - Но ты уже выходишь за все рамки, Лау, и моему снисхождению к твоим выходкам тоже когда-то будет предел. - И что тогда? Уволите меня? - Нет, вызову портного и велю зашить твой безразмерный рот, - рассмеялся я, - тогда не сможешь капать на больное место. Ну все, пошел, не ждите меня вечером, ложитесь спать. - Еще два слова, господин Юрген, - остановил слуга. - Я думаю, вам будет интересно. Вчера в вечерних новостях сказали про Асторрия Люффлокса. Я так переживал, когда узнал, что вас хотели все же выдать за него, как хорошо, что это не случилось... - Так что там про Асторрия? Ты как всегда уходишь в сторону от темы. - Да нет, не ухожу, как раз по теме я и говорю. Этот бесчестный человек замешан в крупном политическом скандале. Его семья пыталась все замять, но правда все равно всплыла и потянула за собой немало ниточек к довольно знатным уважаемым кланам. Но вот чему я рад по-настоящему, что все-таки отец Асторрия не до конца скатился в подлецы и промолчал про сговор с господином Харриссом... - он вдруг замялся, сделав виноватое лицо, но слово было сказано, и я насторожился. - Сговор с моим отцом омегой? Ну-ка выкладывай, все, что тебе известно! - Простите, господин Юрген, я не хотел вас волновать, все мой язык... Ну хорошо, раз так уж вышло, расскажу. Вы знаете, что семья вашего отца Демметрия одна из самых влиятельных в стране, в нем даже есть немного королевской крови. Но в молодости ваш отец влюбился, так беззрассудно, что сбежал из дома. Его родители официально объявили в свете, что сын уехал за границу обучаться языкам, а сами тайно наняли толкового сыщика для поисков беглеца. Это и был отец Асторрия, последний потомок некогда богатого рода фил Люффлоксов. В то время он служил шефом полиции Сейхана, и кроме всего прочего, занимался частным сыском по заказам знатных клиентов. Он разыскал Демметрия, потратив на поиски несколько месяцев, и где б вы думали? В низкосортном публичном доме, куда красивого омегу безжалостно продал его любовник, которого тот так боготворил! К тому моменту, как его нашли, парень (простите) был нисколько не похож на аристократа, он опустился, огрубел, стал настоящей швалью. Семья, конечно, это скрыла, а мой отец прислуживал тогда Демметрию и был единственным из слуг, кто знал о том, что же случилось с парнем. Когда он полностью вернулся к прежней жизни, его отдали замуж, но вас, когда вы родились, держал в ежовых рукавицах, видно боялся повторения своей судьбы. - Ну надо же, как все, оказывается, несложно. А я никак не мог понять, какого хрена папочка уперся, как баран на новые ворота, с маниакальной настойчивостью толкая меня в этот брак! *** Я ехал на работу, снова не включив приборы управления, а взяв вождение на себя - так было проще отвлекаться и не думать о том, о чем я думать не хотел, однако мысли все равно упрямо лезли в голову, и было все труднее отделаться от них. Клеменс, я сам в тандеме с Юргеном, теперь еще Демметрий... И в этом мире всякое случается, и в знатных семьях тоже. Мне было даже где-то жаль Демметрия, наверное, он много пережил. Влюбился в негодяя, угодил в бордель, такие приключения откладывают отпечаток навсегда. Но все равно, так поступать со мной, даже из опасения, что тайны прошлого всплывут на свет? А папа Свон наверняка об этом ничего не знает... За этот год я мало виделся с семьей, хоть мы и жили не особо далеко - в Вольгасте, где Клеменс унаследовал семейный бизнес. Он прикупил нам двухэтажный особняк, где мы и поселились вчетвером, не считая эконома и двух горничных, живших в пристройке рядом. Лау спал с Харри в детской, мы с Клеменсом каждый в отдельной спальне. Ко мне мой муж, как он и обещал, совсем не приставал, довольствуясь тем, что я согласился съехаться с ним и больше не говорил о разводе, по вечерам возился с сыном, и это доставляло ему удовольствие. Наша парочка напоминала двух близких друзей или братьев, воспитывающих ребенка. Мы вместе ужинали и смотрели телевизор, смеялись, спорили, обменивались новостями, поругивались иногда, а потом расходились по своим комнатам. Короче, все как у земных мужчин, которые не связаны между собой предрассудками и глупостями, типа интимных отношений. Все было вроде хорошо, но в глубине души я постоянно ощущал витающее между нами напряжение. Лил на себя нейтрализатор, мазал под носом "противоальфийским чудо-кремом", но помогал он мне все меньше, и я с каким-то странным щекотанием в груди почти материально осязал, как с каждым днем проигрывал своему омежьему телу. Меня тащило на запах альфы, как кота на валерьянку, и я порой почти мечтал, чтоб он нарушил обещание не лезть ко мне и просто заявился поздним вечером в мою постель. Черт, это дело времени, и рано или поздно я ему отдамся. И что тогда? В кого я превращусь? В самку, омегу, слабака, поддавшегося чуждой мне природе? Подставлю задницу другому мужику и снова буду десять месяцев таскаться с пузом? Беременность я принимал почти за оскорбление своей земной сути, упрямо не желая признавать, что мое бренное тело давно уже превратилось в ничто, а нынешнее жаждало совсем другого. Привычно сваливая все на Юргена и на его омежью тягу к альфе, я если честно, сам уже порой не понимал, чьи мысли и желания переполняют сердце. Заваливал себя работой, уставая до предела, особенно во время циклов, а их я пережил уже четыре. В критические дни почти не выходил из комнаты, даже не занимался с сыном, и лазил по интернету в поисках средств облегчения от мук идиотской физиологии, но там везде было написано одно и то же. На всех страницах, словно борона по пеньям - вам нужен альфа, альфа, альфа... любой, но если любящий, то это хорошо вдвойне, он вам поможет, снимет напряжение, избавит от страданий... Спасет, доставит наслаждение, поддержит, выручит... короче, панацея, и причем, единственная, не считая адских снадобий, но их увещевали ни за что не принимать, и даже в чрезвычайных ситуациях, дабы не навредить здоровью. Мой любящий супруг был от меня недалеко. Мне стоило лишь перейти в соседнюю спальню и броситься в его всегда раскрытые для меня объятия, и что греха таить, не раз за этот год я порывался сдаться и бежать к нему, однако гордый и упрямый русский нрав одерживал над страстью Юрги верх и останавливал меня у роковой черты, то бишь у двери в комнату Клеменса. Я тихо отступал и плелся в одинокую холодную постель, чтобы продолжить изнуряющее противостояние между омежьим телом, жаждущим любви, и разумом земного парня. Так мы и жили - неестественной семейной жизнью, и с каждым днем я все острее ощущал, насколько Лау прав. Так долго продолжаться не могло, я должен был расставить, наконец, все точки над своей судьбой, сделав единственный и очень важный выбор - или поддаться телу Юрги, став Клеменсу настоящей парой, или расстаться с ним, но тогда вставал вопрос с ребенком, а разлучать этих двоих я не хотел, ибо малыш тянулся к папе альфе больше и сильнее, чем ко мне. *** Когда я разобрался, наконец, с отчетом, на улице была глухая ночь. Офис пустой, в такие одинокие часы мне нравилось здесь быть, когда мог целиком отдаться цифрам, а не решать ежеминутно сложные задачи, не принимать клиентов и партнеров, в свободную минуту встать, подойти к окну и посмотреть на залитый огнями город... Скучал ли я по Родине и по друзьям, по властному отцу и вечно занятой своей персоной матери? Я жил здесь так, словно летел безостановочно с крутой горы, и как-то не было возможности об этом поразмыслить, но вот сейчас, глядя с двенадцатого этажа на ночной Вольгаст, я ясно и осознанно себе сказал: нет, не скучал. Что ждало бы меня сейчас на старой матушке Земле? Я разрывался бы между холодным домом и постылой работой, торчал бы до полуночи в своем кабинете или напивался в баре с единственным другом Максом, лишь бы подольше не идти к себе и не выслушивать от Верочки стенания о том, как мало уделяю ей внимания. А здесь... ну вот, только подумал о звонке! - Да, Лау, я уже бегу! Нет, все в порядке, я поел. Да правда, правда, что же мне обманывать тебя... не нужно, отдыхай, я ничего не захочу... Как Харри? Спит уже? Утром он кашлял... Что? Ну хорошо, а то я волновался... Нет, не устал, и голова не болит... Ну что ты, я ж не маленький, в конце концов! Конечно, я не поведу машину ночью сам, ты не переживай!.. - и это еще мужа дома нет, иначе телефон уже давно бы раскалился от звонков, да он и не позволил бы мне до полуночи писать отчет, и серебристая машина уже давно стояла бы перед центральным входом, чтобы забрать меня домой. При мысли о супруге я почувствовал разлившееся где-то глубоко внутри тепло, но радость вспыхнула и тут же снова сникла, ведь он сейчас был от меня за тридевять земель, а может больше, верст, в далекой северной столице. Я вдруг представил, что Клеменс и впрямь нашел себе какого-то омегу, ведь он здоровый молодой мужик, и накатила бешеная боль и столь же бешеная ревность. Вот чертов Лау, наболтал мне всякого, но руку положа на сердце, разве он не прав? Эти видения Клеменса и красавчика омеги мне долго не давали спать, потом я вроде бы забылся, но и в зыбком сне опять увидел черте знает что. Проснулся весь в поту, тело ломило, как в критические дни, по рту и горлу будто наждаком прошлись, и жажда мучает, словно я только пересек Сахару. Какого хрена я себя так чувствую? До цикла палкой не докинуть, и я здоров, как африканский слон. Немного посидел в постели и поплелся вниз на кухню, решив, что точно не усну, если не осушу сейчас кувшин воды. Напялил только шорты и пошел - Клеменса дома нет, а моралист зануда Лау спит сном праведника и не увидит такого вопиющего безобразия, коим он считал расхаживание по дому в непотребном виде. - Со мной и точно что-то не в порядке, - растерянно пробормотал себе под нос, наливая из кувшина полный стакан холодной воды, - что ж так невыносимо сильно пахнет Клеменсом, когда его и дома нет? Рехнуться можно, мамочка родная... - Тебе не нравится мой запах, Юрги? - насмешливо спросили у меня, и я от неожиданности чуть не выронил стакан. - И чем же я таким противным пахну? - Клеменс? - я бросился ужом к окну и замотался в длинную, до пола, штору. - Когда же ты приехал? Нельзя так неожиданно подкрадываться к человеку! - Ты что, меня боишься, Юрген? - он рассмеялся, но мне так было вовсе не до смеха. Я как завороженный наблюдал за ним, чувствуя, как по обнаженной коже бегают мурашки. - А я так торопился к моему супругу! Да что ты спрятался, как маленький ребенок? Иди сюда и пей спокойно свою воду. Я не кусаюсь, правда, ты прекрасно это знаешь... - П-прости... Я н-не одет... - еще больше смутился я, старательно следя за тем, чтоб голос мой звучал внятно. - Не думал, что меня кто-то увидит здесь, поэтому и не оделся... Давно приехал, Клеменс? - Только вошел, вот принял душ и тоже захотел попить. Да выходи оттуда, обещаю, что не буду даже на тебя смотреть... Но он смотрел, и это так меня смущало, что я отчаянно хотел сорваться с места и сбежать - за безопасность двери своей спальни, где этот восхищенный неотступный взгляд меня не потревожит. Но он был прав, стоять за шторой как-то глупо, надо вести себя спокойно, тогда все будет хорошо. Клеменс сейчас откроет холодильник, нальет в стакан фруктовый сок, потом сядет за стол и Лау подаст ему ужин... Ой, да о чем я тут, ночь на дворе и Лау спит. Значит, придется мне? Но как же я смогу в таком вот виде? Толкаться рядом с ним, быть может, задевая локтем, вдыхать его запах, от которого мутится голова, и делать вид, что все в порядке? А может, он не будет на ночь есть? Попьет сочку да и уйдет к себе? - Ты будешь ужинать? - поеживая голыми плечами, с надеждой на отказ спросил я. - Ну если ты подашь, не откажусь, - он сел и откинулся на спинку кухонного стула. На нем были свободные домашние штаны и светлая рубашка, по обыкновению не застегнутая на пару верхних пуговиц. Открылась шея, длинные ключицы, и это завело меня так сильно, что я дышать не мог, не то чтоб что-то подавать, а надо к холодильнику пройти, потом к подобию земной микроволновки... - Юрген, я пошутил, не надо ужина. Иди сюда, и посиди со мной, - он растрепал пятерней свои густые черные волосы, и этот вроде бы обычный жест заставил бешено забиться сердце. Как он красиво это сделал, черт возьми! Как сексуально!.. Нет, мне отсюда надо убегать, я точно не в порядке, если мне на ум пришло такое слово! - Что ты молчишь сегодня? А Лау? Спят уже с Харритом? Сейчас зайду и погляжу на них, тихонечко, соскучился по малышу ужасно. - Я... я пришел сегодня поздно. Отчет, и все такое, было много дел... - деревянным голосом выговорил я, почти материально ощущая, что он по-прежнему смотрит на мой голый торс. - Если не хочешь ужинать, я спать... пойду... - Юрген, не уходи, побудь со мной немного, - он налил из бутылки сок и залпом выпил половину стакана. Я молча наблюдал за ним, словно впервые видел. Как двигалась его рука, как на губах осталась маленькая капля сока, и он слизнул ее языком... - Мы так давно не виделись с тобой. Ты почему так смотришь на меня? Что-то случилось? Может, приболел? Нельзя работать допоздна. - Со мной все хорошо. Просто устал. - Но ты весь бледный и дрожишь, - он поставил стакан на стол и подошел ко мне совсем близко. Расстегнутые пуговки его рубашки притягивали взгляд словно магнитом, и я не мог с этим бороться. Хотелось прикоснуться к гладкой коже, потом уткнуть туда лицо... - Ты что, замерз? Покрылся весь мурашками. Но здесь скорее жарковато. Постой... если замерз, это легко исправить, хотя и не хотелось бы скрывать такое изумительное тело... Я не успел сообразить, что Клеменс имел в виду, а он уже стащил с себя рубашку и накинул ее на мои плечи. Меня коснулись его большие теплые руки и задержались, чуть разглаживая тонкую ткань, и я занервничал сильней, а он еще и наклонился надо мной, прижался носом к моему затылку, дыша в мои растрепанные волосы. Тогда я просто напросто закрыл глаза. Сейчас я говорить не мог, мой голос сразу выдал бы меня, так что я просто ждал, когда закончится эта мучительная пытка и борьба с собой, и можно будет сделать вдох, но он не отпускал, и руки продолжали гладить, так ненавязчиво и так щемяще нежно. - Ты так сегодня пахнешь, Юрген, что я сбиваюсь с мысли. Наверное, устал, три дня без отдыха и длинный утомительный перелет, поэтому все чувствую сейчас острее. Я так спешил домой, очень хотел тебя увидеть. Прости, я обещал не приставать к тебе. Пойду к себе. Ин-наче не сдержусь... Он отстранился от меня, и я почувствовал себе покинутым и одиноким. - Не уходи... - слова сорвались с языка намного раньше, чем я осознал, что говорю, - не уходи... - Порывисто вскочил, словно в попытке удержать его, рубашка съехала с меня, мягко спланировав к ногам, и мы теперь с ним оба были не особенно одеты. Мои глаза как раз пришлись на уровень его груди, и наступила моя очередь глазеть на изумительно красивое и сильное мужское тело. - Юрги!.. О, нет, ну что ж я делаю, махровый идиот?! То прогоняю, то "не уходи", сверкаю голым телом перед ним, вроде дразню, какой мужик бы вытерпел такое от жены... Дерьмо, я что ж, причислил собственную тушку к женской? А кто же я, жена и есть... Детей рожаю, да и роль в постели мне отведена такая... Может, решиться, наконец, как-то ужасно глупо отступать сейчас, после дурацких импульсивных слов, но я боюсь, я не умею, не могу... - Клеменс, я сам не понимаю, почему... - мне стало так невыносимо стыдно, что я готов был броситься бежать, но вместо этого, краснея и дрожа, протянул руку и сделал то, чего отчаянно хотел, с тех пор, как увидал его на кухне - коснулся пальцами груди и неуверенно погладил, чувствуя, как очумело бьется сердце, но тут же испугался собственной безумной смелости и отступил назад. - Прости. Мне почему-то захотелось... дотронуться... - За что ты извиняешься, любовь моя? - он прошептал это так чувственно, что я еще сильнее задрожал. - Мне хорошо, когда ты трогаешь меня вот так. Юрген, боюсь поверить, поэтому должен спросить. Ты наконец-то мне позволишь стать твоим супругом? - он взял меня за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. - Скажи скорей, любимый, что позволишь! - Нет. Отпусти. Забудь, что я сказал. Я виноват перед тобой, поэтому, наверно... Не знаю, правда, я не знаю сам... - я говорил одно, а чувствовал сейчас совсем другое. Хотелось обнимать его и прикасаться, уткнуться носом в шею и вдыхать так сильно возбуждающий и вместе тонкий аромат его чуть влажной после душа кожи. - Наззарий, перестань бороться с телом Юрги, - просто сказал он, поднимая меня на руки. - Я знаю, что тебе сейчас непросто, поэтому доверься мне, расслабься и закрой глаза... И не шуми, иначе мы разбудим Лау с малышом. *** Я бешено желал его, но почему, ведь у меня сейчас не цикл?! Как мог я захотеть подобного, не понимаю? Во мне сошлись в последней схватке разум парня с матушки Земли и тело здешнего омеги Юрги, и я совсем не знал, хочу ли победить. Спиной я чувствовал шелк простыней, а животом и грудью обнаженного мужчину, вот только мысли об иррациональности того, что происходит, куда-то испарились, и я уже не находил в себе причин отталкивать его. Да я и не хотел, не мог сейчас сопротивляться. Напротив, я желал, чтоб эти теплые ладони скользили по моей спине, бросая тело в дрожь. Желал, чтобы он целовал меня, так жадно, глубоко, интимно, сплетая наши языки и чувственно вылизывая нёбо. Чтобы сжимал движеньем собственника ягодицы, чтобы раздвинул их и мягко, но настойчиво коснулся там, внизу... - Юрги, прости, если немножко будет больно, - сводящим с ума голосом прошептал он, надавливая пальцем на края отверстия и мучительно медленно проникая внутрь, - просто не напрягайся и прими меня. Однако вместо этого я весь непроизвольно сжался. Застыл, замерз, только отчаянным пунцовым цветом горели щеки от сильнейшего смущения и стыда. Все черти преисподней, что ж я делаю сейчас? Что позволяю вытворять со мной другому мужику? - Малыш, прости, наверно, я спешу и не даю тебе возможности привыкнуть, - Клеменс вздохнул и отпустил меня, старательно скрывая огорчение, - но я так долго ждал тебя и так хотел, что попросту не мог сдержаться. Давай мы это прекратим, до следущего раза, когда ты перестанешь так меня бояться, и с твоего лица исчезнет выражение покорности судьбе... - Нет! Нет, не оставляй меня! Я знаю, что тебе со мной непросто, но если не сейчас, то ЭТО не случится никогда! - я вдруг перепугался так, словно весь мир через минуту должен был сгореть. - Клем, я ... хочу, но вместе с тем мне страшно... пожалуйста, пойми и не сердись... - Вот глупый, да за что же на тебя сердиться? Иди ко мне, давай попробуем еще. Не бойся, я не сделаю тебе больно. Не бойся ничего, расслабься и лежи... Один момент, я идиот, совсем забыл о самом главном. Сейчас не цикл, и у тебя почти совсем нет смазки. Прохладный гель коснулся кожи, и я послушался, расслабил мышцы и принял теплый скользкий палец, прислушиваясь к ощущениям внутри. Было совсем не больно, удивительно приятно, видно, физиология омег все же была иной, чем у земных мужчин. Клеменс неторопливо гладил меня там и проникал все глубже, растягивая снова ставший девственно-узким мой задний проход - так бережно и нежно, что я подрагивал и ерзал, и стонал, не замечая, что начинаю двигаться ему навстречу. Попав сюда, в этот безумный мир омег и альф, я много думал об искаженных отношениях здешних полов, полностью отождествляя их с земными геями, и был уверен, что секс с альфой ненормален и позорен, что он болезнен, в конце концов. Но то, что я испытывал сейчас, то запредельное блаженство, которое переполняло тело до краев, заставив про все это забыть, прислушиваясь только к нарастающему в глубине блаженству. - Мой милый, я люблю тебя... Ты наконец-то мой... Я не могу поверить в это. Я ждал тебя так долго, Юрги... Он медленно входил в меня, а я зажмурился и не смотрел, пылая от смущения, которого я все же побороть не смог. Но я горел уже не только от смущения. Невыносимо сильное желание пульсировало у меня в крови, бросая тело в шквал сильнейшей чувственной нирваны. Мне так хотелось чувствовать его, хотелось, чтоб он двигался внутри, даря мне ощущение блаженства, чтобы шептал безумные слова, прикусывал соски, сжимал руками бедра, целовал... - Клеменс, пожалуйста, - я сам не понимал, чего просил. Но он немедленно ускорил темп, и это было то, что мне сейчас хотелось. Когда же его пальцы отыскали мой довольно напряженный член и начали ритмично двигаться вверх-вниз, это добавило такого жгучего блаженства, которое я долго вынести уже не смог. Сильнейшая разрядка сотрясла меня, и я беспомощно застыл, безумным взором глядя в искаженное страстью лицо своего альфы. Я тихо вскрикнул, в тот момент, когда он вышел из меня, и тут же мои губы смяла мощная лавина благодарных поцелуев, и я в порыве незнакомых прежде чувств охотно отвечал, порой так забываясь, что перехватывал инициативу сам... *** ... Утром Лау привычно постучался в комнату омеги, однако же не получил ответа. - Мой господин, пора вставать! - позвал он, стукнув во второй и третий раз. - Вы что же, не пойдете на работу? Во сколько вы вчера легли? Вот же заспался, снова встанет злой, как демон Шлиц. Мой господин, я захожу... - он распахнул дверь в спальню и застыл, увидев, что постель пуста. - О, небеса, и где же он? Уже ушел? Даже не выпив своего ужасного напитка? Будить ребенка было еще рано. Лау пошел на кухню и налил себе стакан воды, сварил для Харри утреннюю кашку, потом надумал посмотреть, все ли в порядке в комнате Клеменса, ведь господин должен в обед вернуться. Вдруг он захочет отдохнуть, а если там не прибрано, то будет недоволен. Прекрасно зная, что хозяина нет дома, слуга зашел туда смело и решительно. Сделал три шага и вдруг словно споткнулся о невидимую стену, в полнейшем шоке от того, что он увидел. Юрген спокойно спал, крепко прижавшись к своему супругу, и его светлая головка так уютно по-домашнему устроилась у альфы на груди, словно вот так лежать ему давно было привычно. - Ну слава небесам, не зря я им молился, - суеверно прошептал коротышка, аккуратно отступая назад и прикрывая за собой дверь. - Теперь все будет хорошо. Может, теперь и братика дождемся с Харри...