Молитва

      Как же я ненавижу этот день! Сегодня жатва, официальный праздник во всем Панеме, но не для нас. Каждый год на жатве выбирают двух несчастных для участия в Голодных играх. Это мерзкое и жестокое зрелище с участием детей из всех двенадцати дистриктов. Нас отправляют на смерть, и самое мерзкое то, что мы не сопротивляемся!       Вот и настал это день, я жду Гейла на нашем с ним месте, в лесу, но все мои мысли слишком далеко. В этом году всё по-другому, в этом году Прим примет участие в жатве. И я не могу найти себе место. Я сделала всё, чтобы свести шансы к нулю, она отказалась от тессеров. А это уже немало. Но её имя всё же окажется в этом шаре. - Привет, Кискисс! - звонкий голос друга прерывает мои раздумья. - Решил всю добычу распугать?! - я весело улыбаюсь ему. - Ну, ты что? - Гейл достает из сумки какой-то сверток и кидает его мне.       Это хлеб! Настоящий хлеб, не тот, что мы едим каждый день, а настоящий из пшеничной муки. - Настоящий! - я заворожено принюхиваюсь к приятному аромату. - А как же! Пекарь двух белок запросил за него! - Гейл присаживается рядом со мной, и мы начинаем наш маленький пир. Так проходит утро, завтрак в лесу с Гейлом, охота и пробежка до дома. - Стой, Эвердин! - низкий мужской голос раздается где-то за спиной.       По телу пробегают мурашки, я только что вылезла из-под забора, а если это не голос друга, то жди проблем. Медленно поворачиваюсь и… - Добрый день! - пытаюсь улыбнуться. - Ну, что добегалась? - в устах главного миротворца эти слова звучат как приговор.       Мистер Крей - глава миротворцев в нашем дистрикте. Здесь он решает всё! - Это вам! - наспех нахожу в сумке с добычей индейку и протягиваю её ему. - Ну что ты, это лишнее! - он улыбается так, что у меня сейчас сердце выпрыгнет. Это ни к чему хорошему не приведет. - Вы арестованы за нарушение закона. Посещение леса под строгим запретом! - его голос стал серьезным и на моих руках защелкнулись наручники.       По дороге к штабу миротворцев, а именно к камерам временного прибывания, я ругала саму себя. И надо же было так вляпаться. Ещё и в день жатвы, хотя меня там не будет – плюс. Но там будет Прим, мой утенок и без меня – это огромный минус. Сейчас ей нужна моя поддержка. Вот козел - этот Крей, от индейки отказался. Что ему ещё нужно? - Посиди пока здесь! После жатвы и тобой займемся! - с этими словами меня швыряют в камеру.       Это холодное, грязное и темное помещение с одним единственным источником света. Это маленькое окно у самого потолка. Вид из него выходит на площадь, где и проводится жатва. В обычное время это наш рынок, официальный базар, но есть ещё и Котел, он нелегальный. Но пользуется большой популярностью у жителей Шлака и некоторых городских.       Пододвигаю скамейку к стене, чтобы можно было разглядеть площадь. Но из-за толпы я вижу только ноги. Встаю на носочки и замечаю большой экран, он транслирует то, что сейчас происходит на площади.       Прим! Я вижу Прим, она идет вместе с мамой. На ней красивая белая блузка и моя старая юбка, она прекрасна! Боже, утенок! Я замечаю выбивший на спине хвостик блузки. Мой маленький утенок, как же ей страшно! Прости, милая! Сегодня меня не будет рядом. Но всё будет хорошо! С тобой мама и Гейл! - Выпусти, гад! Сегодня жатва. Мне надо быть там – это закон! - я со всей силы пинаю железную дверь. - Ты под арестом! Так что сиди и радуйся! Пока! - раскатистый смех надзирателя выводит меня из себя.       Я продолжаю колотить эту чертову дверь. Мои руки разбиты в кровь, а ног я уже не чувствую. - Сволочи! Ублюдки! - кричу, кричу так, чтобы они все слышали.       Обессилев, я сползаю на холодный каменный пол, упираясь спиной об дверь. Гейл должен был сообразить, что я попалась. Ведь домой я так и не пришла, да и на жатву тоже. А это знак! Неявка возможна, только если ты при смерти! Ну, видимо, еще если ты под арестом. Хотя этого раньше не было на моей памяти. В камерах надолго не задерживались. Как только ты нарушил закон, тебя обычно хватали и волокли на площадь. Там возле позорного столба и происходила вся казнь в зависимости от нарушения. За выход в лес меня ждет примерно тридцать ударов плетью, это в случае отсутствия сопротивления и добровольной сдачи добычи. Но я особый случай, Крей знает про мои походы в лес, он часто покупает дичь, а именно индейку. Хотя он частенько просто её забирает, забыв расплатиться или же намекает на казнь, тогда я с радостью отдаю ему её. Уж лучше уснуть голодной, чем быть забитой до смерти. Меня впервые задержали по этому поводу, а с учетом моих последних действий, ждет не просто показательная порка, но ещё и клеймо. Клеймо – это особая метка для провинившихся. Если меня поймают второй раз, то это уже расстрел! - И пусть удача всегда будет на вашей стороне! - писклявый капитолийский акцент дамы в розовом парике заставляет меня подняться и прильнуть к окну. Сейчас куратор нашего дистрикта вытащит имена двух несчастных. Эффи Бряк, капитолийка до мозга костей, приезжает вот уже шесть лет в наш дистрикт. На ней фирменный розовый парик, а вот выглядит она по-другому, она теперь вся розовая, даже кожа имеет нездоровый розовый оттенок. - Дамы вперед! - она делает то ли вдох, то ли писк, и мельтешит к шару с именами девочек. - Итак, первым трибутом из дистрикта двенадцать будет… - женщина неспешно разворачивает сверток бумаги. А в это время сердца всех девушек от двенадцати до восемнадцати замерли. - Примроуз Эвердин! Неестественно розовые губы двигаются в странном порыве, но я не слышу ни звука. Мир замер, и я ушла из него. Не дышать, не жить, не шевелиться. - Примроуз Эвердин, прошу Вас на сцену! - веселый голос капитолийки выводит меня из оцепенения. - НЕТ! ПРИМ! НЕТ!!! - я хватаюсь за решетки на этом окне и впиваюсь в них. - НЕТ! - мой отчаянный крик отражается о голые стены камеры. Нет, только не она! Только не мой утенок! - Я доброволец! - мой крик разносится по всему зданию, но этого мало. Меня никто не слышит!       На глаза попадается маленький робкий ребенок, несмело шагающий к сцене. Её запуганные и полные слез глаза ищут в толпе спасения, но его нет! Никто не займет её место! Я вижу рыдающую мать, порывающую к Прим, но она без сознания повисает на руках миротворцев. - Твари! - я кричу, словно мой крик может быть услышан через толстые каменные стены камеры. - Ну, а теперь мальчики! - женщина подходит ко второму шару.       Но мой мир рухнул и я уже ничего не вижу. Мой маленький беззащитный утенок… я не верю. Она не смо… Нет! Нет! Неееееееееет! - НЕЕЕЕЕЕТ!!! - мой голос срывается и я забываюсь в отчаянье и темноте. - Прошу вас поприветствовать трибутов семьдесят четвертых Голодных Игр, Примроуз Эвердин и Пит Мелларк! - бодрый голос Бряк вызывает агонию.       И я смеюсь, как умалишенная! Почему "как"? Я и есть умалишенная!       Всю свою жизнь я заботилась о сестре. После смерти отца мать отвернулась от мира и от нас в том числе. Мы были маленькие и голодные, но её словно не было. Она умерла вместе с ним! И мы стали медленно умирать вслед за ними. Когда голод стал привычным, а сон единственным, что спасало от ноющего чувства в желудке, я увидела луч света. Всё началось в тот дождливый день. Я стояла и умирала с голоду, а тут ещё и все помойки выгребли. Я искала еду там, где она может быть: в мусорных бачках, в ямах, в заброшенных домах. Но голод рос, а силы покидали меня. Так я и осталась сидеть в ожидании смерти у старого сарая. Крики привлекли моё внимание, и я начала всматриваться в окна дома. Но крики стали ближе и уже в дверях показались две фигуры. Женщина кричала на своего сына и отвесила ему, уже вторую по счету, пощечину. Светлые волосы слегка встрепенулись и мальчик отшатнулся на шаг назад, в его глазах не было слез и злобы. Он смотрел и ждал, ждал следующего удара. Пусть мать и забыла о нас, но бить! Никогда! - Отдай свиньям! - грозный голос женщины и очередной удар, но уже подзатыльник.       Мальчик медленно направился в сторону сарая. Блин, он сейчас увидит меня и тогда прогонит. Надо бежать! Но непослушные ноги сами подкосились, и я вновь шлепнулась в лужу.       Теперь точно увидит! Я несмело поднимаю глаза и замечаю в его руках хлеб! Свежий, настоящий и вкусный, он точно вкусный! Да, слегка обгорелый, но это ничего. Есть можно!       Я наблюдаю, как мальчик отщипывает от него куски и кидает их свиньям, сейчас я готова поменяться с ними местами. Хотя, возможность есть! Дождусь, когда он уйдет, и залезу в загон, может получится достать хотя бы кусочек.       Ловлю на себе встревоженный взгляд, но он тут же пропадает. Я как завороженная смотрю на его руки и на куски хлеба. Следующее мгновение стало для меня чудом! Мальчик взмахнул руками и хлеб вылетел из них, упав прямо передо мной. Я смотрю на пар исходящий от горячего хлеба, лежащего в полуметре от меня. Поднимаю глаза, но вижу только спину уходящего мальчишки. Не веря происходящему, я сидела так ещё мгновение, но после вскочила на ноги и, подняв хлеб, понеслась домой.       Вдруг кто увидит и отнимет, а если скажут, что я украла… Нет, я не крала, он сам мне его кинул! Залетаю домой и тщательно очищаю хлеб от грязи. Сейчас у нас пир! Мы поели хлеб с мятным чаем. И впервые за последнюю неделю легли спать сытыми. На следующий день я увидела одуванчик, уже не помню, как именно, но он попался на мои глаза, и тогда в моей жизни появился шанс. Я начала охотиться, и мы перестали голодать, со временем и мама вернулась к нам. Только я не подпустила её к себе. Она бросила нас и пусть она была больна, как говорит, но я не смогла её простить! Так мы и жили, Прим училась в школе, я охотилась и торговала в Котле и в городе, а мама принимала больных и пыталась сохранить наш обветшалый дом.       Я делала всё, чтобы Прим не умирала с голоду, я делала всё, чтоб на её лице чаще сияла улыбка, но сейчас это теряет смысл! Она – трибут! Это билет в один конец! Хорошо, что я не увижу, как она умирает на арене. Сегодня после жатвы меня казнят, и я сделаю всё, чтобы эта казнь принесла мне покой!       Я… я… До меня дошло! Меня не отпустят с ней попрощаться! Слезы как кровь стекают с моих глаз, но я молюсь, чтобы это была кровь! Может, тогда я умру! И моё сердце перестанет так болеть! Я вижу, как расходится толпа. Вижу, как Гейл ведет мою маму к Дому правосудия, там пройдет прощание с родными. С родными… Но Прим так и не увидит меня! Может, и это к лучшему?! Что я ей скажу? Прости! Выживи! Я верю, что маленькая двенадцатилетняя девочка, боящаяся леса, сможет выиграть в Голодных Играх! Не плачь! Или что? Я не могу представить, что мне сказать! И это просто невыносимо! Я бы с радостью заняла её место! И умерла бы сотню раз, но этого не будет! Я здесь, в камере смертника, а она там, в комнате с мамой. Через час поезд унесет её в Капитолий и ещё две недели она будет развлекать этих капитолийцев. А потом арена! Чудовищное место, где смерть твой вечный спутник, а страх не отпускает ни на минуту.       Я не могу думать, дышать и жить! Мой страх, отчаянье, смирение! Да, именно смирение! Я смирилась! Со своей смертью, со смертью Пр… НЕ МОГУ! - НЕ МОГУ!!! - крик вновь напоминает мне о том, что я жива.       Слышу звук отпирающегося замка. Ну, вот и пришел мой конец! Я улыбаюсь! - Выходи! - сухой голос Дария.       Дарий - один из миротворцев, вот только он совсем другой. Раньше мы разговаривали в Котле за поеданием похлебки Сальной Сей, а сейчас я ненавижу и его!       Молча поднимаюсь со скамьи и выхожу из камеры, встаю лицом к стене. Дарий подталкивает меня к выходу и мы идем по коридору. Видимо, никто не будет дожидаться расхода толпы, и казнь станет более прилюдной.       Яркое летнее солнце слепит мои заплаканные глаза, но закрывать я их не спешу. Может, мне ослепнуть, чтоб не видеть всего этого? На площади уже не так много народу. Некоторые улыбаются и радуются, что сегодня им повезло, а другие уже отправились домой праздновать удачу. Резкий толчок в спину отвлекает меня от разглядывания людей. - Иди! - грустный голос произносит что-то не то. - Что? - я выдавливаю из себя слово. - Уходи! Крей отпустил! - он не поднимает глаз, но я вижу в них жалость.       Я срываюсь с места и несусь в Дом правосудия. Если мне повезет, она ещё там! Но уже на пороге я понимаю, что удача не на моей стороне. Мама рыдает в объятьях Гейла и Хейзел. Значит, Прим уже уехала! - Нет, - тихий шепот вырывает из моих уст. - Китнисс, - бесцветный голос матери и её полные горя глаза. - Где ты была? Она хотела попрощаться! - я не услышала в её голосе упрека, но моё сердце сжалось от боли. - Почему ты ничего не сделала? Ты же была там! Ты могла увести её! Не пустить! - я кричу на неё.       Её глаза вновь наполнялись слезами и болью. Она не виновата! Не виновата! Мой мозг голосит об этом, но я его не слышу. - Я… прости! - тихий шепот и опущенные глаза матери – это и есть остаток моей жизни. - Мам, мама! - я бросаюсь к ней. И мы рыдаем вместе. Слезы текут так, словно это просто вода. Всхлипы и крики отчаянья сопровождают нас до самого дома.       Дом опустел без Прим. Без её звонкого смеха и лучезарной улыбки. Без капризов и вечных просьб. Лишь жалостливое мяуканье Лютика вновь напоминает моим глазам, что пора плакать. И прижав вонючего кота, я рыдаю с новой силой. Он царапается и фыркает, но я не могу его отпустить. Он единственное, что оставила мне Прим.       Хейзел так и не ушла домой, она тщетно пыталась отпоить маму, но в итоге просто её усыпила. Ко мне же она подходить не решается, я уже разбила нос Гейлу и разнесла полкухни. Сидя на кровати, я смотрю в пустоту. И в голове писклявый голос с капитолийским акцентом произносил: «Трибутов семьдесят четвертых Голодных Игр, Примроуз Эвердин и Пита Мелларка!»       Пит Мелларк, ещё один труп! Пит… Пит… НЕТ! Не может быть! Я вскочила как ошпаренная кипятком. В моих глазах вновь застыли слезы. Жизнь всегда забирает лучших! Прим, мой светлый лучик света, мой утенок! Она всегда любила меня и всей душой волновалась за меня, когда я была в лесу. Пит… я не знаю его! Мы учились в одном классе с пяти лет, но ни разу даже не заговорили. Но именно он подарил мне тогда хлеб! Именно его глаза с тревогой смотрели на меня в тот дождливый день.       Я помню, как ждала его возле школы, чтобы сказать спасибо. Но он появился не один, с ним всегда было много друзей. И я не смогла подойти. Опустив глаза, я увидела одуванчик! Первый в этом году! И во мне проснулась жизнь, я вспомнила отца, то, как он охотился. И поняла, что я смогу прокормить Прим. Я смогу защитить её от всех проблем и опасностей! Я стала её стражем. Добывала еду, помогала в школе, защищала от насмешек. Мы жили бедно, очень бедно. И одежда всегда была старой, но со временем всё наладилось. Мама вернулась к жизни и стала стирать, готовить, убирать, она сама шила нам вещи, иногда из своих старых вещей, иногда просто из ткани, которую я покупала. Охота приносила не только еду, но и деньги. А тессеры помогали сводить концы с концами зимой, когда в лесу было мало съедобных растений.       Но сейчас всё это было напрасно! Я не смогла её защитить! Я попалась в день жатвы, как это глупо! Я не смогла спасти Прим! Я не смогла сказать спасибо, тому, кому обязана жизнью! - Китнисс, тебе надо поесть! - заботливый голос мамы. Она проснулась. Я смотрю на неё и начинаю двигаться, спускаюсь вниз. Так и проходит наш день жатвы. Мы сидим и молча жуем безвкусную еду.