Империя соблазна.

Они ехали в карете уже второй день. Странно, но все это время за окном непрерывно лил дождь. Вот и сейчас быстрые капли часто падают на скользкую из-за грязи дорогу. Тетсуя смирно сидел на бархатном сиденье и всматривался в очертания грозовых туч, настегавших небеса. Вслушивался в музыку капели, ритмично бившей по земле, в цоканье лошадиных копыт, рысью перемещавшихся по густым лесам, каменным дорогам и поселочным тропам, в крики и гул доносящиеся из-за тесных стен — это были сотни неизвестных голосов, позже ставших привычными... А на плече спит Кисе. Его веки изредка подрагивают в такт грому, вызывая дрожь у голубоглазого, — ему не хочется, что бы Рета просыпался, тогда будет слишком шумно. Цоканье лошадей умолкло, после долгого пути по городским дорогам. Послышалось грубое "Стой!" кучера, после - утомленное "бррр" лошадей. Карета остановилась. В тот же миг дверца нараспах отворилась, и из нее высунулась макушка Кагами. — Мы приехали, Господин, — сказал он и снова исчез. *** Акаши не находил себе места. Даже сходить и смыть с себя всю эту грязь, переодеться в годную для отпрыска Императорской семьи одежду — казались немыслимо глупыми поступками. Он метался по кабинету из стороны в сторону, то и дело подходя к столу, чтобы потеребить белоснежные кончики перьев, к створкам окна, проделывая ту же операцию с бархатными гардинами и всматриваясь в даль, безудержно надеясь увидеть там голубую макушку... — Сейджуро?.. — он повернулся и, заметив напуганную и взволнованную сестру, развернулся обратно к окну. Лишь одного взгляда на нее было достаточно для того, чтобы заметить это. Девушка беспощадно теребила подол зеленого платья, даже, кажется, не собираясь входить. Тонкие пальцы Сейджуро скользнули по позолоченному подоконнику, смахивая пыль — результат того, что Император никогда не разрешал убираться у себя в кабинете горничной. — Зачем ты пришла, Рико? М? — голос его звучал сурово, но не так как раньше, — он дрогнул. Пытаясь утаить озноб, что пронзал все его тело, он и не заметил, как мурашки прокрались в его слова. Девушка аккуратно вошла в комнату. — Сейджуро, вся армия разбита, разъяренный народ совсем скоро поднимет восстание и... — Что "и"?! — не стерпел Акаши, резко развернувшись к сестре на сто восемьдесят градусов и смотря, будто обезумевшим взглядом. — Ты хотя бы понимаешь, что я проиграл? Ты понимаешь, что все, что я сделал рухнуло в один момент? А знаешь ли ты, от чего противно в первую очередь?! — девушка отрицательно помотала головой. — Я проиграл... И проиграл того, кто дороже мне любого золота, того, чья ласка слаще любой Богни и того, чья улыбка пьянее чем вино... - почувствовав, как глаза слезятся, он обессилив пал на пол, прикрыв двумя руками очи. — Я потерял его, ты понимаешь? Рико, замершая на месте, скорее не от слов брата, а от того, что увидела, стояла не двигаясь. Она прекрасно знала, что это возможно, но чтобы случилось так скоро... Слегка улыбнувшись, она на насочках прокралась к подрагивающему телу и присела рядом. Девушка приобняла брата за плечи. — Сейджуро, — позвала она его, — встань. Император, словно провинившейся перед родителями ребенок, послушался. — А теперь подойди к зеркалу. Точно зная, что трюмо находится прямо по курсу, Сейджуро по-прежнему не открывая глаза, но, опустив руки, прошел прямо — как ни крути, а пока что это его кабинет. Наконец остановившись, Рико прошептала: - Смотри на себя. Акаши открыл глаза и стал всматриваться в парня, стоящего напротив. Это был невысокий, красноволосый юноша, весь потрепанный и грязный до безобразия. Но ни это привлекло его внимание... — Глаза... — он удивленно вскинул бровь. — Они... красные? Кареглазая улыбнулась своей победе. Все же факт того, что она удивила своего брата не мог не радовать. А если учитывать еще и то, что он был еще той какашкой... В плане характера, конечно же. — Знаешь, — она взъерошила алые пряди на его голове, - я всегда знала, что если тебя переодеть в женщину, то ты бы спокойно мог проникнуть во дворец Кисе!