За облаками есть ещё надежда

Врач ещё раз посмотрел на результаты исследований и нахмурился. Кай вопросительно посмотрел на него и, не выдержав, всё-таки спросил. - Что происходит? Мужчина в белом халате еле уловимо пожал плечами. Такое он в своей практике наблюдал впервые: чтобы полностью здоровый человек вот так запросто терял все свои жизненные силы, будто сам отдавал себе приказ покинуть этот мир. - Если бы я не видел это обессиленное тело, а только лишь бумаги, то сказал бы, что пациент совершенно здоров. Возможно ли, что какие-то события нанесли ему огромную психологическую травму. - Психологическая травма? Он казался совершенно нормальным… - Да. Знаете, есть такая заковыристая штука как вытеснение. Это вроде бы как забыл, но не до конца, как вырванная не с корнем трава, что вновь зазеленеет при благоприятных условиях. - Объясните мне нормально. Нахмурившись, врач сложил руки на груди. - Резкая смена места жительства, разительно отличающегося от предыдущего. А, возможно, долгое нахождение в стрессовой ситуации с потенциальным риском для жизни. А, возможно, выполнение всех, заложенных предназначением программ… Когда всё это вычерпывается, наступает оно – прорастание казалось бы забытых горестей. Так заканчивают жизнь самоубийством солдаты, воевавшие на передовой, а в мирной жизни, выпавшие из социума. Они больше не нужны, они выполнили своё предназначение, обычная жизнь – это словно оглушающая пустота для них, в которой они не знают, куда себя деть. Ваш супруг побывал в Тартуре… - Откуда вы знаете? - Доктор Клэрис сказал. Не волнуйтесь, я не собираюсь делать это достоянием общественности. Отчасти, ваш супруг делал великое дело, и я не имею права осуждать его за это и принижать его заслуги, но в этом и его беда. Он столько пережил, вложил уйму сил и себя в это место, а теперь его встретили будни, в которых он свободен от борьбы за свою жизнь. У него слишком много времени, чтобы думать. А «думать» в его ситуации – очень плохо. - Я… понял, - неуверенно проговорил Кай. – Но как знание всего этого поможет вернуть его? Мужчина улыбнулся. - Арне не рождался для няньканья с детьми, хотя, я думаю, у него это неплохо получалось. Наверное, если бы ему дали заняться каким-нибудь полезным для людей делом, он был бы счастлив. Возможно, в его силах было бы даже заняться политикой… - И это мне говорит врач? – усмехнулся префект. - Да. Именно так. Кто как не вы сами должны знать это. Из кабинета Кай вышел ещё в более глубокой задумчивости, чем входил. Последние месяцы он работал в автоматическом режиме: приходил, будто робот, просиживал за своим столом день и шёл домой. Сначала его грызли какие-то предчувствия, а потом – посыпались всё менее и менее приятные сюрпризы. Теперь всё это ожидание чего-то вылилось в одну большую беду. Он был рядом с мужем, мог видеть его и держать за руку, но ничем не мог ему помочь. Осознание собственного бессилия – это не то, к чему с детства готовят старших супругов. Проходили дни, а ничего не менялось. Будто бы попавший под какое-то проклятие Арне совершенно апатично смотрел на всё, что было вокруг него, и почти ничего не говорил. Несмотря на уйму лекарств и старания врачей, вот уже две недели как ситуация не менялась. Прекратились лишь головные боли, но муж так и остался отстранённым чужаком. Вечером, по возвращению из больницы, Кай сидел в полутьме отцовского кабинета и думал. Вспоминал, как познакомился с будущим младшим супругом, как часто билось сердце при взгляде на него светло-серых глаз в обрамлении длинных тёмных ресниц. Момент, когда впервые он дотронулся кончиком пальца до родинки на лице жениха, сказав, что такие как эта называли местами для поцелуев. Совсем ещё юный тогда Арне смутился и покраснел, говоря, что никаких поцелуев до свадьбы не будет. А после было любование им издали. Ещё чуть после, вонзившаяся ядовитым шипом новость о том, что у возлюбленного есть кто-то более близкий. За год до свадьбы: дождь, льющий стеной, импровизированная дуэль, в которой оба дуэлянта фактически были подлецами, готовыми убить за главный сероглазый приз. Разорвавшийся в правой руке пистолет… Выстрел с левой, из оружия, загодя спрятанного за поясом. Тогда мужчина чувствовал себя ещё более гадким, чем его оппонент, пытаясь заглушить чувство вины за содеянное. За отнятую жизнь. За чью-то разрушенную семью. За безымянную могилу. Но единственное, что оказалось отчасти правдой – это его собственный разрушенный до основания брак. Ненависть, которая оказалась так заразительна, потому что давала почти такие же яркие эмоции как и любовь. И снова любимые светло-серые глаза смотрели на него, уже без интереса, но всё же… - Смотри, какие фотографии! – радостно ворвался Эрвиль, но тут же отступил в коридор, прикрыв лицо рукой. В полумраке большой комнаты, освещённой только бледным светом стоящего в самом углу торшера, сидел человек, в котором он не сразу узнал своего старшего брата. Пахло алкоголем и сигаретным дымом. - Кай… - Так что там с фотографиями? – негромко спросил мужчина. – Покажешь? Эри не двигался с места и смотрел широко раскрытыми глазами на человека, которого он, казалось, никак не узнавал. - Что твой муж сделал с тобой? - шёпот прозвучал, как гром. - Что сделал? Я сам порой об этом думал. Наверное, просто очеловечил, а я как последний дурак просто не знаю, что делать со всем этим. Не подскажешь? Ты ведь тоже меня боишься, да? Эри, Эри, я на самом деле чудовище. Даже к сыну вот уже третий день не могу зайти. Просто не нахожу сил. Он лишь однажды спросил: «где папа?», а я растерял всю свою уверенность. Они были вместе так мало, но оба столь сильно привязаны друг к другу, так похожи, что это больно. Больно терять кого-то из них. - Зайди к сыну… - Иди домой, - отмахнулся мужчина. – Ты с мужем приехал? Я посмотрю снимки потом. - Что с Арне? - Все разводят руками, говорят, он сам не хочет жить, а я не понимаю, как так может быть. Хотя на самом деле, просто ужасно боюсь, что это я тому виной. Младший брат только вздохнул и, положив на стол пачку фотографий, вышел. Задушевные разговоры сейчас сделали бы только хуже. В выходные Кай проводил почти весь день в больнице, показывая снимки сына и полученные семейные фото. Супруг еле уловимо кивал и улыбался уголками губ. Говорил в основном старший муж, а Арне смотрел в потолок в своей палате, изредка отвечал, но быстро уставая, снова засыпал. Несколько раз, когда, думал, что никто не видел, он, шатаясь, подходил к окну и смотрел на небо, усыпанное звёздами. Снова осень. Снова холод и жёлтые листья. Он пришёл сюда в один из таких дней, и уйдёт, наверное, так же. Но потом снова наступало утро, рядом с ним всегда кто-то был. Приезжал даже Ниял, хотя его измождённый вид не добавил радости. Он держал брата за руку, что-то говорил, но в эти минуты чувствовал, что мужчина, сидящий рядом с ним сам на последнем издыхании. Хотелось задать такие важные вопросы, но язык не поворачивался их озвучить. Так шли дни: не лучше, не хуже – одинаково. Муж теперь зачастую приезжал уже к вечеру, когда никого из посетителей не пускали. Сидел рядом, что-то рассказывал, даже если думал, что младший супруг спал. Нет, на самом деле он не видел снов, просто открыть глаза было порой очень тяжело. Ровно как не было сил возражать, когда Кай гладил его по голове, целовал руки, склонялся, касаясь лбом его плеча. В голубых глазах, совсем иных, не тех, что он увидел в первую их встречу, было столько беспокойства, что становилось неуютно. Это ли та самая любовь, о которой он твердил? Он уходил и приходил снова. И говорил, говорил, говорил. Даже вопросов теперь не задавал, пытаясь вести разговор сразу за двоих. От мужчины, схватившего его когда-то за горло, не осталось ничего. Страх, который порой навевал холодный взгляд, пропал. Пропало всё, кроме чувства сделать этого упорного человека хоть немного счастливее. Наверное, эмоции, жившие в голове Арне, ясно читались на его лице. Ведь снова и снова муж приезжал с цветами и фотографиями, допоздна что-то рассказывал, а потом ехал домой, чтобы поспать пару часов, переодеться и уехать на работу. Оттуда – сразу в клинику. И так каждый день. Сегодня лил дождь, на работе пришлось задержаться до восьми, и Кай понял, что если хотя бы этой ночью нормально не выспится, то займёт соседнюю с мужниной палату. Пообещав себе, что как только приедет – позвонит врачу, он отправился домой. Уже приняв душ, поцеловав спящего сына и прихватив мобильный, он спускался в поисках чего-нибудь подходящего для ужина. Неожиданный звонок заставил его остановиться как раз у лестницы. - Господин Кьелл, - в трубке раздался знакомый голос. – Ваш супруг… - Что?! – пальцы мужчины сжали мобильный. – Что произошло? - Его нет в палате. Полиция перевернула всю клинику вверх дном, но нигде нет даже следов. - Да что за бардак там у вас! - Камеры в коридоре оказались отключены. Никаких записей с них мы получить не смогли. Не желая слушать оправдания, Кай сбросил звонок и набрал номер брата. - Эри, я заеду за тобой через десять минут. Нужна твоя помощь. К моменту, когда префект подъехал к дому Эрвиля, тот уже стоял у ворот и смотрел по сторонам. - Что случилось, - посмотрел он на старшего брата, защёлкивая ремень безопасности. - Да муж снова пропал. - Ключевое слово «снова»? - Ключевое слово «муж». И зная, что есть желающие, чтобы он не нашёлся и вовсе, я не могу просто сидеть и ждать. Когда машина подъехала к клинике, префект заметил остановившееся неподалёку такси, из которого вышел Джанни, неодобрительно качая головой. - А ты-то как тут оказался? - Если бы ты хотел уехать без шума, то не стоило так громко звонить. Да, я невоспитанный человек и иногда подслушиваю под дверями, но с вами иначе нельзя. Юный детектив только усмехнулся: поразительная проницательность. - Идите внутрь, а я тут пройдусь по территории. Вдруг что интересное найду. - Только не увлекайся, ладно? - О, хватит вести себя как папочка, - закатил глаза Джанайлз. – Я бывал в таких местах, что обычными хулиганами и примитивным ворьём меня не напугать. Рыжий остался на улице, а Кай повёл брата осмотреть палату супруга, в надежде, что его цепкий глаз найдёт то, чего не удалось высмотреть полиции. Спустя полчаса, осмотрев палату от потолка до пола, Эрвиль пожал плечами. - Ничего. Извини, но тут даже зацепиться не за что. Дверь приоткрылась, и на пороге показался обладатель золотисто-рыжей шевелюры. - Я тут прогулялся вокруг клиники… - И что ты там нашёл в темноте? – усмехнулся детектив. Джанни показал снимок, сделанный на телефон. Следы шин на газоне, еле различимые в бледном свете фонарей, а после грязные отпечатки на асфальте. - И что нам это должно сказать? - Хотя бы то, что точно такие же следы могла оставить машина Льюиса, будь она тут. Нахмурившись, Кай сжал руки в кулаки. Нет, какого чёрта! После всех этих касаний, после той эмоциональной связи, что появилась между ними… Не мог Арне так просто сменить мужа на другого мужчину и сбежать. - Увы, но я уверен, что в этот раз префект Олив тут совершенно ни при чём. - Но тогда не слишком ли много совпадений? Голубые глаза излучали уверенность и даже отчасти упрямство. - Уже несколько раз я шёл на поводу своих эмоций, обвинял мужа вместо того, чтобы думать головой. Пусть медленно, но я учусь на своих ошибках. Да кто там ещё?! Мобильный надрывался и, раздражённо закатив глаза, мужчина принял вызов. - Что опять случилось, Солен. Я и так сейчас приеду домой! Эри обеспокоенно обернулся и дотронулся до руки замершего Кая. Взгляд совершенно остекленел. - Эй! Что случилось?! Да ответь ты хоть что-нибудь! - Алекса нет в детской. Его нигде нет. Сарена сейчас везут в больницу, но отец говорил, что вряд ли успеют. Очень сильный удар по голове, и он никак не приходит в сознание. Увидеть старика им так и не удалось, из скорой его сразу отправили в операционную, а молодые люди остались в коридоре ждать результатов и надеяться. Эрвиль провожал взглядом несколько раз отходившего, чтобы поговорить по телефону брата, смотрел на него вопросительно, но в ответ получал лишь очередной вздох. Уже утром Сарен лежал в окружении аппаратов, а юный детектив смотрел на него и сжимал кулачки. Какой же скотиной нужно быть, чтобы поднять руку на такого беспомощного человека. Сзади тихо подошёл муж. - Всё в порядке. Врач, оперирующий его, сказал, что жизнь вне опасности, хотя реабилитация понадобится длительная. - Когда можно будет забрать его домой? – спросил заглянувший в палату Кай. - Я бы не торопился. Есть какие-то новости об Арне и Алексе? Префект отрицательно покачал головой. - Они обязательно найдутся! Блондин рассеянно кивнул и побрёл обратно в пустую палату мужа. Что-то было не так, что-то не складывалось. Арне не мог сбежать, он и с кровати-то почти не вставал. Найти силы, чтобы уйти куда-либо далеко? Откуда? Или что-то заставило его уйти? В голове снова и снова всплывали слова врача: не рождён для няньканья с детьми… Значит ли это, что младший супруг так же, как и сам Кай, чувствовал ответственность за семью, стремился её защитить, не боясь поставить на кон свою жизнь? Любая книга по психологии сказала бы, что такого не может быть. Инстинкт самосохранения у младших очень высок, они стремятся как можно меньше подвергать себя опасности, чувствуя, что их предназначение – беречь себя и давать жизнь. Мужчина сел на пол палаты и сжал в руках подушку мужа. - Где же ты снова? Куда за тобой идти? Арне… есть ли у твоего сердца дом? Из наволочки вылетела сложенная вдвое бумажка, Кай подобрав её, развернул, пробежал глазами и стремительно сорвался с места. Свист тормозов, заставил ждущего в гостиной Солена броситься к окну. Отец отстал от него лишь на пару шагов. В комнату влетело нечто, в котором они с трудом узнали сына. Взлохмаченные светлые волосы и лихорадочно блестящие глаза заставили их вздрогнуть. - Что-то случилось? - Нашёлся!