Калейдоскоп

POV Гермионы Я смотрела на первую страницу «Пророка» и не могла поверить своим глазам – Джинни целовалась с Невиллом! Да я просто в шоке была! Одна, вторая, третья… десятая газетёнка – и везде один и тот же кадр! Он и она! И это та, которая чуть ли не пятками себя в грудь била, какая она несчастная оттого, что её любимый так пострадал в этой страшной войне! Та, которая на каждом углу кричала, как сильно и как давно – аж с первого взгляда! – она любит Гарри, несмотря на то, что перевстречалась чуть ли не со всеми парнями нашего курса! А теперь мой самый лучший в мире друг, самый родной человек во вселенной, – официальный рогоносец, и по этой новости не проехался только ленивый. «Гарри, ну где же ты?!» Следящие чары ничего не дали! А был ли в них смысл, если он – один из лучших авроров? Гарри не подходил к телефону, заблокировал камин и уже третий день не появлялся на работе. А я от бессилия, беспокойства, злобы и отчаяния металась из угла в угол и не знала, что делать. Рон молчал и отводил глаза, свекровь поджимала губы и тоже делала вид, что вроде бы и не произошло ничего, а Джинни… Ха! Джинни, как только увидела меня у себя на работе, тут же дизаппарировала в неизвестном направлении. Гадина рыжая! Сволочь! Придушила бы собственными руками! Если раньше я думала, что ненавидела эту рыжую дрянь, то явно ошибалась. Вот теперь, будь она передо мной, думаю, даже Круцио не пожалела бы. Закрываю глаза и как сейчас вижу разговор двадцатилетней давности… *** – Как ты можешь так говорить? Гарри, я люблю тебя! Я ждала тебя всю войну! Я же бегаю за тобой с первого курса! – Джиневра размазывала магическую тушь по конопатым щекам, интенсивно всхлипывая. – Мои родители приняли тебя как родного, они столько для тебя сделали, ты стольким обязан моей семье, а ты говоришь: «Давай подождём со свадьбой»! Да ты свинья неблагодарная, Гарри Поттер! Мой брат жизнью рисковал, становясь твоим другом, о Мальчик-который-вечно-первый-в-очереди-за-неприятностями, Фред умер из-за тебя! А ты говоришь: «Милая, я должен разобраться в своих грёбаных чувствах»?! – она перешла практически на ультразвук. – Джинни, я… Я не вижу лица Гарри, потому что тот стоит ко мне спиной. Пройдя через комнату, он опирается на подоконник и смотрит в окно, и мой взгляд опять упирается в его напряжённую спину – Что? Поматросил и бросил?! – почти визжит младшая из Уизли. Гарри оборачивается – округлившиеся зелёные глаза выражают только шок, а губы беззвучно шепчут: «Что ты такое говоришь?» Вот сейчас я пойду и размажу эту дрянь по стенке, сжимаю дверную ручку и… – А что не так, Гарри? Ты же говорил, что я тебе нравлюсь, а может, на Рождество всё же был секс! Ты был пьяным и не помнишь! А я… а я подозреваю, что беременна! – всхлипнула Джинни и отвернулась от него, встав лицом ко мне. Я замерла тут, за дверью, а Гарри – за её спиной, и вот тогда я поняла, что он не променяет своего ребёнка на тысячу Малфоев, будь он с каждым из них трижды счастлив, что он, как всегда, будет треклятым Героем, и я не ошибаюсь. – Так ты… Джинни, тогда я… В смысле, поженимся, конечно, поженимся! Ты только не плачь! Ведь если и правда, ну… Тогда тебе волноваться нельзя. – Он приобнимает за плечи продолжавшую всхлипывать девушку. – Не плачь. Всё будет хорошо. Не плачь… – Ты женишься на мне, Гарри Поттер? – она вполоборота смотрит на моего бедного милого Гарри. – Скажи, это сделает тебя счастливой? – он глядит ей в глаза со смесью надежды и обречённости. – Да! – не колеблясь ни секунды, отвечает та, которая недостойна даже стоять рядом с ним. Позже я дергаю её за рукав и шиплю о том, что я всё знаю, что нельзя так играть на его чувствах, что ему нужно дать время, чтобы разобраться в себе, что может такое быть, что он вообще не любит её, что… – Слушай, Гермиона, я, конечно, понимаю, что ты о нём беспокоишься, но ты сама посоветовала мне предпринять всё, что в моих силах, чтобы прекратить общение Хорька и Гарри, вот я и предприняла! Я уже сообщила этому белобрысому гадёнышу, что у нас с Гарри будет ребёнок и что Гарри сделал мне предложение. – И что он ответил? – зря я спрашиваю, потому что знаю, что… – А практически ничего! Этот благодетель счастья мне пожелал семейного! – её смех неискренен и холоден. – Надеюсь, у него хватит ума не переходить мне дорогу. Я смотрю ей в глаза и от всей души желаю обратного. – Джинни, не делай этого! Он не заслужил! – Я знаю, что реветь сейчас глупо, но я готова встать на колени и умолять её оставить Гарри в покое. – Да ты что, Гермиона?! Это же твой совет! Спасибо тебе, дорогая! – она улыбается, на секунду льнёт ко мне и убегает с криками: «Мама! Папа! Гарри сделал мне предложение!!!» А я стою, прислонившись спиной к двери, за которой сидит мой самый лучший в мире друг, самый замечательный человек из всех, кого я знаю, и не могу вымолвить ни слова. Только рыдаю над собственной глупостью и жестокостью. «Прости меня, милый мой, чистый мой Гарри, прости», – бьётся в голове. После этого разговора я больше практически не общалась с Джинни. Безусловно, мы еженедельно виделись в выходные на семейном ужине, устраиваемом Молли в «Норе», но общение сошло на нет. Я смотрела на Джинни и Гарри и чувствовала себя предательницей. *** Я снова пишу Гарри записку и вручаю её почтовой сове. Руки трясутся – то ли от недосыпания, то ли от гнева, то ли потому, что хочу придушить одну совершенно конкретную рыжую тварь! Сажусь на кресло, и снова воспоминания накатывают волной… *** На следующий день Гарри влетел ко мне в кабинет. – Гермиона… он… Драко не пришёл сегодня! Я был у Малфоев, а они говорят, что он во Францию уехал! Я ведь объясниться хотел! А эти статьи… Я же не думал, что Джинни сразу в «Пророк» сообщит… – Воздух заканчивается, и он смотрит на меня. – Гарри… А может, ну его? Малфоя этого! Ведь вы ж и друзьями-то толком не были, если бы не эти его административные часы, вы бы и вовсе не общались! Ну и пусть едет во Францию в свою, а? – Я стараюсь говорить бодро, но голос звучит фальшиво. – Гермиона, я не знаю, как без него буду, понимаешь? – он сосредоточенно смотрит на свою волшебную палочку, которую потирает пальцами. – Ой, ну что ты? Найдём мы тебе и более толкового помощника, вот увидишь! – Я… я люблю его, Гермиона, – спокойно говорит он и поднимает на меня глаза. Любит… Он. Любит. Малфоя. Это в сто раз хуже, чем Круцио, это больнее любого режущего заклинания, потому что сознание того, что ты сама сначала «дала» Гарри Малфоя, а потом «отняла», накрывает с головой, и я сдаюсь. Сдаюсь и выкладываю всё: что хотела, чтобы Драко и Гарри наконец-то уладили разногласия, а потом, когда поняла, что они уладили и начали сближаться совсем не так, как я предполагала, то посоветовала Джинни любым способом привязать к себе Гарри. И я была почти готова услышать «Ненавижу», а он… Он, видимо, родился Героем. Он смотрел на меня своими уставшими грустными зелёными глазами, гладил меня по спине, баюкал на плече как маленькую, целовал волосы, стирал со щёк слёзы и слушал, слушал, слушал. А потом… – Гермиона, милая, только будь всё время рядом! Один я просто не справлюсь. У меня сил не хватит, – устало выдохнул он. И я была. Всё время. Была в самом начале семейной жизни четы Поттер, которое оказалось весьма «весёлым», ведь в обязанности Гарри входило посещение всех приёмов, вечеров, банкетов, а молодая супруга была при нём, ежеминутно декламируя, как сильно муж её любит и как настаивал на скорой женитьбе. Мы с Роном тоже присутствовали на каждом таком мероприятии. Конечно же, сразу после свадьбы выяснилось, что никакого ребёнка не было и в помине, а Джиневра захотела начать квиддичную карьеру. И начала. А Гарри? Он работал-работал-работал и улыбался-улыбался-улыбался. С постеров, вкладышей в шоколадных лягушках, первых полос газет, журналов, календарей… Потом, спустя время, когда родился Джеймс, Гарри стал жить сыном, причём в прямом смысле: все разговоры, улыбки, радости, заботы были только о нём, только для него… И лишь иногда Гарри приходил ко мне в кабинет, запирал дверь «фирменным запирающим Малфоя», обнимал меня и выдыхал в волосы: – Я не могу больше, Гермиона. Не могу. На что я неизменно отвечала: – Держись! Ну что ты? Смотри, какой у тебя замечательный Джейми! Сына Гарри любил безмерно, и у меня всегда получалось свести разговор к нему и увести от Джинни. Мы ходили по магазинам игрушек, вместе выбирая что-нибудь и для Рози, и для Джеймса-Сириуса. И только однажды, когда Джеймсу едва исполнился год, совсем недавно родился Альбус-Северус – маленькая копия папы, Гарри пришёл в стельку пьяный, положил передо мной газету и заплакал, уткнувшись в собственный согнутый локоть, лежавший на моём столе. На первой страничке «Ежедневного Пророка», в самом углу, была заметка: «У Драко Малфоя родился сын». Дальше я не читала. Не могла. – Гермиона, я… он… Я не могу… У меня сил нет! Он больше не мой. Мерлин, как же больно! Как же я его люблю!.. Это конец, понимаешь? Я понимала. А он выл, вцепившись в волосы, и от этого по коже бежали мурашки. Он – самый сильный человек из всех, кого я знаю, и сейчас он был совсем на грани. Я присела на стол перед ним, осторожно высвободив из чёрных как смоль волос сведённые судорогой пальцы, и положила его голову себе на колени. – Хороший мой, родной, милый мой, не плачь! Гарри, солнышко моё, не плачь. Всё будет хорошо. – Горький комок жёг горло, по щекам катились слёзы, а я не имела на них права, потому что в том, что моему самому лучшему в мире другу больно, виновата была я. – Отпусти его, слышишь, отпусти! Тебе же легче станет! – Я не знала, что ещё ему сказать, но понимала, что отпускать его нельзя, потому что… Потому что нельзя, и дальше я думать попросту не хотела! Мы сидели так полночи, а потом Гарри дизаппарировал домой, уверив, что точно всё хорошо и что теперь, помимо Джейми, у него есть Ал, да и Джинни, в общем-то, не самая плохая партия, а меня ждал скандал от Рона. Пока муж говорил, я молчала, а потом обняла, прижалась к груди действительно единственно любимого мужчины и разревелась. Он не спрашивал практически ни о чём, только… – Гарри совсем плохо, да? Я кивнула. – Мне кажется, что зря Джинни тогда со свадьбой настояла. Я посмотрела в голубые глаза моего Рона. – Ну что ты на меня так смотришь? Он ведь не любит её совсем. Я знаю, что не любит. Зря она, в общем… – Он тяжело вздохнул, и мы пошли в спальню. – Только в следующий раз напиши, что ты на работе, – устало добавил он, а я поняла, что мне очень повезло с мужем. Семья у Героя всегда была образцово-показательной, даже дома. Джинни, когда они были у её родителей в «Норе», не упускала возможности подойти к Гарри, обнять и прижаться к нему. Тот же, в свою очередь, с готовностью приобнимал супругу за плечи и целовал её. В лоб. А на признание в любви неизменно отвечал: «Ты очень хорошая! Спасибо за детей». И тогда мне становилось почти жаль золовку. Но только почти! Потому что Гарри было ещё хуже. Много, много хуже. И за это я ещё больше ненавидела родственницу. *** Да что же это такое?! Гарри, где ты, мантикора тебя задери?! Я распахнула дверь кабинета с твердым намерением найти Героя, чего бы мне это ни стоило, и ахнула. Возле двери, на полу, облокотившись о стену, сидел Поттер и спокойненько потягивал виски прямо из бутылки…