Калейдоскоп

…Я повернул медную ручку двери, впуская нежданную гостью. – Грейнджер?! – я удивлённо поднял бровь. Ну что тут сказать – как умею, так и здороваюсь. В конце концов, я её не приглашал. – Вообще-то Уизли. Привет, Малфой! – отмахнулась она от меня, как от назойливой мухи. – Что тебе… Она не дала договорить, тыча мне под нос какую-то бумаженцию: – Вот смотри, ордер на твой арест. Нефигово пикси пляшут! – За что?! Я вообще ничего не делал, я… – Ну так он пока пустой! А за что тебя посадить, это мы всегда найдём. Пожирателей, их, знаешь ли, бывших не бывает. – Она деловито сняла пальто и сунула его опешившему от такого напора хозяину поместья, то есть мне, проходя в гостиную и внимательно оглядываясь по сторонам. – А кто ремонт делал? Нормальный вопрос, да? – Что именно тебя интересует? – уточняю я. Мало ли, вдруг и это теперь преступление. – Дизайн. Красиво у тебя. Насколько я помню, после того, как здесь жил Волдеморт, дальше тут побывали авроры и поместье находилось в довольно плачевном состоянии. – По-моему, она даже заглянула в задницу бронзовому дракону, приютившемуся на камине! – Я. Ремонтом занимался я. – А смысл отпираться? – А почему так поздно ты один? Где миссис Малфой? Не понял. Что за вопросы? К чему она клонит?! – Какое тебе дело? – не выдерживаю я. – Хорошо, спрошу по-другому: это правда, что ты и Астория Малфой, в девичестве Гринграсс, уже два года как разведены? Только не ври мне, Малфой! У меня ордер на твой арест, помнишь? Вот же гадина гриффиндорская! – Да, мы развелись. Но я не хотел бы, чтобы это попало в газеты. Я правда не хочу. Это было одним из условий развода – Астория дала его только с условием полной конфиденциальности, я вообще не уверен, что даже её родители в курсе… – Так ты говоришь, что сам занимался ремонтом? – не унималась Грейнджер. – А зачем тебе это, собственно говоря? – Ну, ты поработаешь дизайнером у одного очень хорошего человека! – Грейнджер провела рукой по обоям. – Не лапай, это шёлк! Следы останутся! – неожиданно для себя рявкнул я и, тут же прикусив язык, более спокойно добавил: – Это тебе, что ли, ремонт понадобился? – Во-первых, не ори, а во-вторых, я, конечно, человек хороший, но не настолько, чтобы так прям вот стоять и расхваливать себя… Я говорю о Гарри. Я вздрогнул. Гарри… – Поттере?! – Моему удивлению не было предела. – А ты другого Гарри знаешь? – Она с любопытством продолжала открывать дверь за дверью, которые вели из гостиной в другие комнаты, а я, кусая губы, следовал за ней. – Ну так вот, я хочу, чтобы ты привёл в порядок его особняк на площади Гриммолд. – Но я не дизайнер, я тут всё обустроил потому, что это мой дом! – Может, хоть этот аргумент подействует на мисс Всезнайку? – А ты представь, что Гарри – твой и его дом – тоже твой. – Она взяла с камина фарфоровую статуэтку, а у меня все внутренности будто сжались до размеров снитча. Как же давно Гарри был моим, и с каким наслаждением я бы и сейчас называл его своим, если бы не рыжая мелкая сволочь! – Послушай, Гарри не мой. И его дом тоже не мой. Я не понимаю, к чему ты… Горько, но факт. – Всё ты понимаешь! – Она со стуком поставила фигурку на место, отчего я болезненно поморщился – эта штука была куплена еще Вальбургой, а тут такое варварское обращение! – И не надо отрицать! Ты ежедневно следишь, когда Гарри выходит из Аврората. А когда была напечатана эта грёбаная статья, вообще торчал там чуть ли не круглосуточно. Скажешь, нет? – Она подошла ко мне вплотную. – Я… У меня там банк, и я… – слабо отнекивался я. Ну а что мне надо было сказать? Что я переживал, чтобы Герой глупостей не наделал? Что пришёл, чтобы сказать, что даже сейчас, спустя столько лет, он мне нужен не меньше, а может, даже больше, чем тогда? Что мне хватает и пары минут, пока я вижу, как он идёт на работу и с работы? Не дождётся! – А вот не надо! Я видела! Я знаю! Ты дизаппарируешь сразу, как только Гарри уходит домой! И я могу спокойно под Сывороткой правды подтвердить, что ты следишь за Гарри. А вот когда тебе это чудо магической мысли в стакан нальют и зададут вопрос, зачем тебе это нужно, посмотрим, как ты выкрутишься! – Она резко развернулась на каблуках и направилась к камину, а я даже не знал, что ей ответить. Одно мне было известно точно: говорить правду под Сывороткой правды я не горел желанием. – Почему именно я? – устало выдохнул я. Звучало жалко и больше напоминало согласие с любыми условиями этой… женщины. – Потому что я так хочу! – Грейнджер натягивала пальто, и я машинально поддержал его, чтобы ей было удобнее. – И всё же. Если я подвергаюсь такому натиску и шантажу, я должен знать, почему. Пусть объяснит, в конце концов, что происходит и к чему это представление! – А почему ты следишь за ним? Я резко поднял на неё глаза, обдумывая, что бы сказать в ответ. – Так почему, Малфой? Или тебе правда предложить выпить кое-какого зелья? – Я волновался за него, – одними губами прошептал я, опуская голову. По-моему, я даже покраснел. О, ужас!.. – Вот поэтому и ты. – Грейнджер дотронулась до моего сжатого кулака. – Слушай, давай не будем ругаться. Ради Гарри. Завтра в семь вечера. Не опаздывай. Вот тут всё написано. Она сунула мне в руку листок и, назвав адрес, исчезла, а я так и остался стоять возле камина. В голове молотом бились слова: «Гарри – твой»… *** А когда-то он и действительно мог бы быть моим… Суд надо мной продолжался несколько недель, при этом большинство других Пожирателей Смерти получали обвинительный приговор до того, как их имена полностью зачитывались. Но я же «другая песня», со мной же так было нельзя, и на этот раз не потому, что я Малфой, а потому, что тогда в поместье не сказал: «Да, это Поттер!» А не сказал, потому что струсил. В очередной раз. Не знаю, насколько это будет звучать нормально, но я, в принципе, против увечий, наносимых человеку, любому, даже Поттеру. Ну неэстетично смотрится труп, а тем более окровавленный труп, и уж подавно – труп человека, с которым ты учился, а если уточнить – самой большой занозы в моей аристократической заднице за все эти годы в Хогвартсе. Я помню, как Фенрир пытал какого-то маггла, а я обязан был смотреть, я же Пожиратель. Как же мне потом плохо было, а старик Волдеморт очень долго отчитывал отца за то, что тот вырастил такого недостойного сына. Так, к чему это я?.. Ах да! Поттер… Он выступал в мою защиту, долго так выступал, горячо доказывая, что я чуть ли не грудью встал, чтоб защитить его, Золотого мальчика. Враньё! Нормальный человек, который не в курсе, что там было и как мы с очкариком друг к другу относились, наверное, подумал бы, что меня разве что к лику святых причислить остаётся. Точно говорю! Я и сам-то в себе сомневаться начал, так Поттер самозабвенно за меня заступался, Герой фигов. В общем, всякие «помиловать» и «казнить белобрысую гниду» звучали на протяжении нескольких недель. В итоге не то чтобы меня совсем помиловали, но и заставлять целоваться с нелюбимым, то есть с дементором, тоже не стали. Видимо, рожей не вышел. Не я, дементор, разумеется. В общем, мне было приписано сколько-то там часов общественных работ, и я уже представил себя с метлой или, того хуже, с тряпкой, когда влезла выскочка Грейнджер, после чего мне вынесли худшее, что я мог получить: общественные работы под началом Гарри, чтоб его гиппогриф в задницу клюнул, Поттера! Моргана заступница, «счастью» моему не было предела, я едва не прибил главную добытчицу баллов для гриффиндора на месте, когда она резонно так заметила, что Гарри-то получше Рона будет. Вот тут я спорить не стал, потому как Уизела не перевариваю на клеточном уровне. Первый рабочий день (Мерлин всемогущий! Это нужно записать в анналы истории – рабочий день Малфоя!) начался… нормально. Захожу в кабинет, там очень мило – гора бумаг с человеческий рост на столе, на тумбочке склад чашек из-под кофе (это я так думаю, что из-под кофе), на покосившейся вешалке при входе висит какая-то убогонькая тряпочка, судя по всему, служащая Поттеру верхней одежкой. Нет, ну мило же? Я снимаю пиджак и вешаю его на спинку стула, который стоит перед столом, стелю на сиденье носовой платок. А что? Мало ли кто тут сидел!. Странно, куда ж это Поттер-то запропастился? – О, ты уже пришел? Привет! Голова, совершенно неожиданно показавшаяся из-за кипы бумаг, напугала меня настолько, что я, взвизгнув, вскрикнув, чуть не запрыгнул с ногами на стул. – Ты чего, Малфой? Там же куртка моя висит, не видел, что ли? Лыбится, зараза лохматая, эх, приложить бы тебя Ступефаем! – Поттер! Тебя ж за ворохом бумаг не видно, да и вообще: кто бы мог подумать, что половая тряпка, висящая на вешалке, и есть геройский наряд! – язвлю я. А что мне остаётся? – Ты сейчас договоришься, хорёчья морда, – обиженно прячется он обратно в свои бумажные катакомбы. – Что мне делать-то? – спрашиваю я для виду. – Танцуй! – Ты вообще с ума сошёл?! – Блин, да что ж ты трудный-то такой! Сядь в сторонке и не отвлекай меня, Малфой! У меня правда дел по горло, отцепись и сиди тихо! – бубнит он. Я откатываю стул и начинаю рассматривать кабинет, но через некоторое время мне становится скучно. С таким же успехом я мог бы и дома сидеть. Нет-нет, работать мне, разумеется, не хочется, но и сидеть в душном кабинете перед пыхтящей кипой бумаг тоже, знаете ли, сомнительное удовольствие. Книгу, что ли, завтра захватить, а то я тут совсем со скуки… – Гарри, приве… Фу-у-у, Хорёк! Вот скажите мне, кто это рыжее недоразумение сюда звал?..