18 глава
22 ноября 2019 г., 00:08
Хогвартс, в целом, нравился Гарри. Он вообще с детства испытывал тягу к огромным холодным замкам. Однако уже который день, просыпаясь в общей спальне одним из первых, он будто бы чувствовал едва заметный, но крайне навязчивый запах гнили. В течение дня этот запах рассеивался, терялся среди сотен других, возвращаясь только на занятиях у профессора Квирелла, но там был уже другим, более стойким и чесночным. И Поттеру совершенно не хотелось задумываться, откуда он взялся. Хотя в ежедневно дополняемом письме леди Блек он об этом и упомянул. В любом случае, это был лишь один из небольших неприятных моментов в море новых волшебных впечатлений. Пусть Гарри и был знаком с магией не понаслышке, Школа чародейства и волшебства была особенным местом, непохожим ни на что другое.
Вечером пятницы, с чистой совестью оставив на потом домашнее задание, два первокурсника-гриффиндорца направились к окраине Запретного леса, где стояла небольшая деревянная хижина, над дверью которой висел охотничий лук и пара галош. Хагрид, открывший дверь после короткой возни, выглядел счастливо-удивлённым, хотя о его эмоциях и приходилось судить по небольшим чёрным глазам, виднеющимся в высоте среди копны нечёсаных волос.
‒ Гарри! Ты действительно пришёл! Да ещё и друга привёл, ̶ полувеликан принялся хлопотать возле кипевшего над камином медного чайника, заваривая чай и одновременно придерживая огромного чёрного пса, который итак уже успел обслюнявить опешившего от такого приветствия Рона. – Очередной Уизли, я полагаю? Ох и натерпелся я от твоих братьев, тех, которые близнецы, да. Постоянно норовят в Запретный лес прошмыгнуть. Ну да… Всё равно что твой отец с приятелями, Гарри, когда они, значится, в Хогвартсе учились.
Гарри изобразил заинтересованность. Уж о чём, но о проделках Мародёров он знал больше, чем кто-либо ещё в этой школе. Неожиданно из кармана Рона, нервно завозившись, выглянула Короста. Клык, который до этого мирно пускал слюни на колени почёсывающего его Гарри, заворчал. Поттеру снова почудился запах гнили.
‒ Тише, тише, ‒ младший Уизли достал крысу из кармана и принялся успокаивающе её поглаживать.
‒ Какой-то он у тебя больной, эвона, шерсть местами облезает, ‒ тут же переключил своё внимание Хагрид. – Давай-ка я тебе сейчас травку одну дам, глядишь, получше станет. Сколько ему уже? По виду так недолго осталось.
‒ Короста живёт в нашей семье уже лет десять! И умирать явно не собирается, хотя у него уже нет одного пальца, но это наверняка ещё Перси постарался. Экспериментировал на нём, зуб даю, ‒ Рон благодарно кивнул и запихнул пучок травки вместе с крысой в карман.
‒ Десять лет, говоришь? – почесал бороду Хагрид. – Видать, хорошо за ним ухаживаете, крысы редко когда протягивают так долго. Ну, может тогда и ещё поживёт, травку только в еду ему подмешивать не забывай. Так о чём мы там говорили? Ты, Гарри, наверное, мало чего знаешь о своих родителях-то? Как сейчас помню ту ночь проклятую, когда Ты-знаешь-кто родителей твоих… это самое. И как вёз тебя к магглам этим, мотоцикл ещё у Сириуса одолжил, бедный мальчик, совсем потом от горя с ума сошёл, от бедного Питера один палец оставил, да… - тут лесник встряхнулся, будто вспомнил что-то важное. – Что это я?! Не слушай, совсем уже глупости несу. Так вот, привёз я тебя тогда, значится, в городок тот, а ты малюсенький такой, в кучу одеял замотан, а всё равно у меня на ладошке помещаешься, и спишь так сладко-сладко. Отдаю я тогда тебя Дамблдору в руки, спрашиваю, куда ж тебя, кроху такого, а он записочку тебе в одеяла, да на порог. Говорит, в надёжные руки, к семье твоей мамы. А сам как школьник. Спрятал и меня, и себя, под заклинание, да в дверь стучать. Вышла на порог тётка твоя, совсем на Лили не похожая, не скажи мне директор – ни в жизнь бы не догадался. Так она в крик сразу, но подобрала тебя, в дом занесла, вот. Так то ты у тётки своей и оказался. – Хагрид покашлял в кулак, отпил из похожей на ведро кружки и, отведя в сторону глаза, спросил: ‒ У неё, поди, и живёшь до сих пор?
Ушедший глубоко в свои мысли во время этого длинного и не особо интересного монолога, Гарри встрепенулся после этого вопроса, сразу догадавшись, откуда растут ноги у всего этого непонятного чаепития. Вальбурга предупреждала его о том, что директор может любыми путями пытаться выяснить, где и с кем жил всё это время герой.
‒ Я живу со своими законными опекунами, ‒ выдал заученную фразу Поттер.
‒ А, ну, это хорошо, ‒ промямлил полувеликан и в очередной раз сменил тему, обратившись к Рону: ‒ А как там Чарли поживает?
Говорить как-то расхотелось, так что, немного подождав, Гарри вежливо попрощался с лесником. Проговорив всю дорогу со своим рыжим приятелем о статье про ограбление Гринготтса, которую тот заметил в хижине, они незаметно добрались до своей гостиной, где Поттер ушёл дописывать письмо бабушке, а Уизли нашёл партнёра для партии в шахматы.
***
Дом номер четыре по Тисовой улице за последние десять лет практически не изменился. Дамблдор в своей звёздной мантии выглядел здесь всё так же неуместно, заставляя домохозяек соседних домов вытягивать шеи в попытках увидеть и услышать как можно больше. Поэтому Петунья, с приветливой улыбкой открывая двери и явно не ожидая увидеть такого гостя, как можно быстрее загнала старика с колокольчиками в бороде на свою стерильно чистую кухню и запахнула все шторы. ‒ Что вам нужно в моём доме?! – свистящим шёпотом выговорила она. ‒ Миссис Дурсль, что за манеры? – поправил свои очки-половинки директор. – Даже не предложите гостю чаю? Блондинка сжала свои и без того тонкие губы в ниточку и, немного побледнев, застучала чашками. ‒ И всё же, что вам нужно? – уже более спокойно спросила женщина, поставив перед волшебником фарфоровую чашку с залитым кипятком пакетиком. Дамблдор без стеснения положил себе три ложки сахара и начал медленно его размешивать, постукивая ложечкой о края. Сестра Лили выглядела очень недовольной его появлением и немного напуганной, впрочем, он и не ожидал иного. Но вот о проживании в доме волшебника или хотя бы ещё кого-то, кроме семейства Дурслей, ничего не говорило. Альбус догадывался, что уже знает ответ, за которым пришёл сюда, и начал заранее корить себя, что не изыскал больше вариантов контроля. ‒ Как поживает ваш племянник, Петунья? – отпив приторного напитка, поинтересовался директор. ‒ Откуда мне знать?! – взвилась со своего места блондинка, но быстро успокоилась и вновь села на свой стул, скрестив руки на груди. – В смысле, вам это должно быть лучше известно. Ведь это ваши, ‒ она презрительным тоном выделила это слово, ‒ люди из опекунских органов забрали его лет так семь назад. Странно, что вы спохватились так поздно, ‒ позволила себе язвительную реплику миссис Дурсль. Хоть ей и было не по себе от присутствия одного из ненормальных, но жена бизнесмена должна держать себя соответственно положению, а не пресмыкаться перед странными стариками. Председатель Визенгамота чуть не подавился чаем. Опекунские органы в волшебном мире? Что за нонсенс? Но не верить словам магглы повода не было. В попытке добыть хоть немного больше информации, Альбус поймал взгляд прямой и длинной как палка блондинки и аккуратно вытащил на поверхность воспоминание о том дне. Ничем не примечательная женщина близкого к пожилому возраста и высокий широкоплечий мужчина в строгих маггловских костюмах захотят в дом, явно под оборотным зельем: не перестают периодически поглядывать на часы. Они сидят напротив прижавшихся друг к другу Дурслей, сын которых спит на втором этаже. Подкидыша же представившиеся официальными лицами гости попросили спустить в гостиную. Мужчина говорит с мальчишкой так, будто всегда его знал, а строгая женщина не переставая сыплет какими-то терминами и постукивает палочкой по официально выглядящему документу. Воспоминание, то ли из-за беспалочковой легилименции, то ли из-за несовершенной памяти магглов, то ли ещё по какой причине, спутанное и смутное. Альбус несдержанно вздыхает и поднимается с насиженного места. Петунья молча провожает его до двери. Директор разочарован тем, что сестра Лили не выполнила обязательства, которое взяла на себя, приняв Гарри Поттера в дом, прочитав письмо, которое Дамблдор оставил тогда. Но он не говорит об этом женщине, а просто покидает её дом и некоторое время идёт пешком до безлюдного парка, где аппарирует к воротам школы. Героя и Надежду магического мира мог воспитывать кто угодно. Да те же Малфои! В планы придётся вносить неописуемые коррективы. И налаживать отношения с парнем. Возможно, стоит даже предложить мальчишке-Уизли небольшой заработок, а если он не согласится – просто стереть память.***
‒ У меня сын в школу пошёл, а приходится опять заниматься какими-то бредовыми допросами, ‒ Лилит вновь жаловалась на жизнь Псу. Тот лишь жалобно смотрел в ответ. – Да, да, я знаю, допрошу этих мятежников сама – у Самаэля появится хоть немного свободного времени. Приведите! – демонесса щёлкнула пальцами двум стражникам, закованным в чёрные латы. Эти мятежи, подавлением которых повелитель Инферно занимался уже много лет, вызывали очень много вопросов. И самым главным из них, по мнению Лилит, был «Где Баал?». Владыка востока словно испарился, забросив свои обязанности. И если изначально его легионы, по инерции, поддерживали порядок, то сейчас они стали постепенно примыкать к мятежникам, предав свои клятвы. Как раз одного из бывших воинов Баала и предстояло допросить королеве Ада. По сравнению с остальными жалкими подобиями демонов, растекающихся в безвольную лебезящую лужу при виде высокого начальства, эти знали, как сохранить достоинство. И умирали чаще всего молча. Что, естественно, не устраивало пытающегося понять причину восстаний Самаэля. Потрёпанный и гордо волочащий за собой сломанную ногу пленник, которого втащили в допросную комнату, выглядел скорее как хитрый зверь, который ищет слабое место у каждого окружающего, чтобы в подходящий момент нанести удар. Но его глаза были наполнены бешенством, залиты до краёв гневом сумасшествия. Демонесса даже подумала, не болезнь ли действительно склоняет их на сторону неповиновения. ‒ Итак, ‒ поглаживая между ушей вставшего в боевую стойку Пса, начала Лилит. – Не хочешь ли ты поведать мне о местонахождении твоего правителя? И зачем вы начали, ну, или присоединились, к этому бессмысленному бунту? У вас нет лидера. У вас нет силы, способной противостоять нам. Ваши мелкие стычки ни к чему не приводят. Вы просто решили так замысловато покончить с собой? Или без кнута Баала вы распустились и принялись жиреть, разоряя собственные земли? Бунтовщик рассмеялся булькающим, срывающимся смехом, за что получил под рёбра окованным сапогом. ‒ О, наша прекрасная Королева, ‒ из-за сломанных рёбер его голос звучал приглушённо, так что Лилит пришлось подойти ближе. Гримм не отставал. – О твоей мудрости и безрассудстве слагали легенды в те времена, когда мы верно служили нашему владыке в стенах крепостей легионов, когда все нас уважали и боялись. Теперь у нас нет стен, но мы до сих пор верны, нас всё ещё боятся, и мы всё ещё слагаем о тебе легенды. Но только мудростью в них и не пахнет! Красные глаза пленника загорелись ещё большим огнём безумия, он дёрнулся вперёд, мазнув когтями по ноге демонессы, в тот же момент Пёс железной хваткой сцепил свои челюсти на его горле. Лилит немного пошатнулась и зашипела. По голени стекали струйки алой крови. ‒ Унести. Допустившая оплошность охрана с опасением подошла к ещё судорожно дёргающемуся в хватке гримма демону. Пёс Недовольно зарычал, но огрызаться без приказа хозяйки не стал, напротив, поджав хвост, потрусил к ней и принялся вылизывать лёгкие, уже затягивающиеся порезы. Королева хмыкнула и почесала его бок свободной ступнёй. ‒ А ведь он сказал больше, чем хотел. И не поджимай так уши, гроза бесов. Он сказал, что всё ещё верен Баалу. Вот, кто виновен во всём этом. Самаэль будет недоволен. Зато искать этого дезертира станет в разы сильнее. В этот раз графу не прыгнуть выше головы.
