Огонь, вода и медные трубы

Митя чувствовал себя не просто хорошо – замечательно. Он сидел на кухне, довольно щурился и любовался Виком. Любоваться было чем. Вернее, кем. И радоваться жизни – тоже, просто бесконечное множество причин. Во-первых, будильник в смартфоне, зараза, оказался совсем не в курсе некоторых деталей интимной жизни и зачирикал в свое привычное время; и Митя бы его привычно проигнорировал, и он его проигнорировал, привычно отключив, но Вик счел это призывом к действию и убрался восвояси, оставив Митю досыпать. И когда Митя проснулся, потянулся, убедился, что он был оставлен совсем-пресовсем один, ему стало обидно. А потом судьба, которую он представил повернувшейся к нему задом, неожиданно обернулась и подмигнула: его вещи, подозрительно аккуратно сложенные, были обнаружены в приятнейшей близости от кровати – руку протянуть. Что Митя и сделал. Протянул руку. Погладил рубашку. Довольно улыбнулся и решил все-таки выбраться из-под одеяла. Чтобы обнаружить Вика на кухне читающим какую-то хрень. Методичку. И когда Митя подкрался к нему, улыбаясь счастливо, словно только что выжрал полжбана густейшей сметаны, Вик откинулся на спинку стула и улыбнулся ему в ответ. Митя чувствовал себя неловко первые две секунды – когда проснулся, затем еще пару секунд – когда заходил на кухню, немного позже, когда ждал, что скажет Вик, и каждый раз к его счастью эта растерянность сменялась иным ощущением, удивительным, испытываемым до странного редко – Митя и припомнить не мог, довелось ли ему пережить иную растерянность, возникшую по иной причине. Вик вел себя так, как будто их совместный завтрак, необходимость добродушно огрызаться на бесконечные Митины подтрунивания, как будто то, что он готовит завтрак для двоих – это нечто совершенно естественное. И при этом Митя мог отдать половину своего гардероба, абонемент в фитнес-зал и, наверное, процентов девяносто веснушек за то, что у Вика давно никого не было. Наверное, стоит вцепиться в него зубами и всеми конечностями и вытрясти, драма там была или причиной этому – банальная флегматичность Вика, которая может быть принята за безразличие. По гамбургскому счету, Мите бы тоже следовало успокоиться уже после первой встречи, потому что единственное впечатление, которое сложилось у него, было: Вику ПЛЕВАТЬ. Именно так, капс-локом. А гляди ж-ка ты, Вик оборачивается к нему и спрашивает, как Митя любит яичницу. Митя любил яичницу. Митя любил кофе, пусть и без молока, Митя готов был даже любить чай с молоком, вареный лук и манку с комками, но при одном условии: их должен был делать, а затем подавать на стол Вик. Говорить это Митя поостерегся, в конце концов, в его заматерелом возрасте, приближавшемся к середине третьего десятилетия, пора бы уже научиться и язык за зубами держать. Но когда Вик взял большую кружку с кофе, отчего-то счел необходимым поддерживать ее еще и под дно, осторожно поставил на стол перед Митей и заглянул в глаза – Митя заморгал и потянулся за поцелуем. На работу Митя улетал на крыльях. Гермес, блин, хихикал он. Нужно было еще домой забежать, сменить одежду. И потом, после работы нужно было забежать домой, чтобы захватить одежду. Вик только плечами пожал. Он все равно не собирается устраивать отбой так рано. На всякий случай ключи. Наличие которых Митя тридцать раз проверил в сумке, и затем еще раз, заперев дверь и повздыхав на предмет ее обшарпанности. До хозяйственности Вика ему все-таки бесконечно далеко. – Слуш-ш-шай, – однажды, не вытерпев, пристал к нему Митя. – У тебя отвратительно скудный гардероб. Его надо проапгрейдить левелов этак на пятьдесят. – Зачем? – помедлив, осторожно спросил Вик. – Потому что у тебя отвратительно скудный гардероб, – усевшись на стол сбоку от него, пояснил Митя. – Это просто уму не постижимо, что у человека может быть настолько мало шмоток и таких, прости, затрапезных. Вик положил руку ему на бедро, ласково погладил. – Зачем? – терпеливо повторил он. Митя уставился на него, подозревая если не в насмешке, то в подначке точно. – А что? – Да успокойся. Одеться есть во что, и ладно, – пожал плечами Вик. – Я этого решительно не понимаю. Более того, я решительно отказываюсь это понимать. – Митя только что не подпрыгнул. – С твоей, блин, внешностью, с твоими, блин, физическими данными – и так легкомысленно ко всему этому относиться? Да если бы у меня рожа хотя бы на двадцать процентов обладала твоим охренительным великолепием, да если бы моя фигура хотя бы на чуть-чуть походила на твою, да я бы из скин-тайтов не вылезал. – Э? – подозрительно посмотрел на него Витя. – Ты чего ругаешься? – Ты одежный дилетант. Вольный перевод значит что-то типа в облипочку, – обреченно вздохнул Митя, вставая. – Зато я мясо здорово мариную, – ухмыльнулся Вик и потянул его к себе. Митя послушно плюхнулся ему на колени и сунул нос в брошюру, которую Вик изучал. Через пять секунд он отвернулся с кислой миной. – И тебе непременно надо читать это во время своих выходных? – грустно спросил Митя. Вик пожал плечами. – Если я хочу оставаться хорошим спецом – обязательно. – И в тренажерку ты опять пойдешь. – Печально предположил Митя. Вик кивнул и улыбнулся. – Не тебя ли приводит в восторг моя офигенная форма, в которой находит отражение моя физподготовка? А над этим надо работать, – шутливо отозвался он и легонько ущипнул Митю за бедро. – Конфликт интересов, слушай, – Митя пошмыгал носом для пущей убедительности. – Не говори. Вик обнял его и вроде даже прижал к себе, но сам косился все в ту же злосчастную брошюрку. Митя тоже покосился на нее, но с совершенно иными мыслями: изодрать в клочья, к примеру, сжечь, иными способами аннигилировать. Если бы это могло хоть как-то избавить Виктора от нее, а Митю соответственно от невнимания Виктора – без проблем. Но у него этих брошюр, пособий, методических указаний, монографий и прочего – хоть бочками соли, избавят его о одной – он достанет другую, третью, пятисотую. Митя тяжело вздохнул и встал. Митя не утерпел и поинтересовался, действительно ли на личном фронте Виктора Великолепного царил штиль или он такой наглый притворщик и не желает открывать бедному Мите свое истинное лицо развратника и сатира. Виктор долго хохотал, а потом взъерошил ему волосы. – Я долго-предолго был один, – наконец сказал он. – А до этого? – требовательно спросил Митя. – Ну, до этого... – Вик пожал плечами привычным уже Мите движением. – До этого... встречался. Было дело. Да ладно тебе, ничего особенного. – Вот именно это «ничего особенного» и настораживает, – буркнул Митя. – А вдруг твое сердце разбила какая-то змея, и ты до сих пор не можешь склеить осколки воедино? Виктор скривился. – Вот чего не было, того не было, – недовольно отозвался он. – Расслабься. Мите жутко захотелось спросить: «А после меня ты точно так же безразлично будешь отвечать кому-то: 'расслабься'?». Он не рискнул. Но Вик поддавался дрессировке. Главное – помягче стелить. Главное – не посвящать его в свои планы, чтобы он не успел продумать стратегию сопротивления. Если у Вика таковая заводилась, у упрямого Мити автоматически исчезали все шансы. А если на полпути в кафе свернуть в парикмахерскую, то Вик, офигевший от наглости, послушно позволял усадить себя в кресло и сносил издевательства над шевелюрой. Если требовать от него обновления гардероба, он отмахивался, как от назойливой мухи. А если брать хлопоты на себя, тихонько уничтожать старые тряпки и взамен подкладывать новые, пока еще похожие на одежду, он недовольно морщился, но послушно использовал их, и даже по назначению. Митя даже удивлялся своей дерзости и терпению Вика: мог же отгрести по тыковке, и заслуженно ведь! А ничего, сходило с рук. Вик угрюмо молчал и избегал даже смотреть в его сторону. Но где наша не пропадала, подбадривал себя Митя и мелкими шажочками начинал приближаться к нему, задавая легкомысленные вопросы, предлагая сделать чай-кофе, и Вик оттаивал. В общем и целом, Митя был счастлив: у него была шикарная личная жизнь, у него и интимная жизнь была просто офигеть, на работе тоже все складывалось тип-топ, не считая шустрой девочки Насти, которая интересовалась магазином все меньше, а своей свадьбой все больше, а потом и того хлеще – в отпуск сваливала. Хозяин, подумав, решил малость изменить график работы с учетом наполненности штата и потока посетителей. А что – каникулы. Центр и рад был детей занять, да все как один помахали школе и внешкольным заведениям ручкой на время летних каникул, и даже взрослые были куда больше заняты отпусками, чем обогащением своего творческого «Я». Мите был пообещан отпуск, но позже, когда Настя вернется из отпуска. О том, что и она могла сбежать в декретный, оба предпочитали умалчивать. В доме повешенного каждый работник на счету. А там посмотрим. Мите приходилось работать куда больше, чем он ожидал, устраиваясь на работу. Это добавляло некоторого профессионального самодовольства, но самодовольство личное понуро сидело в уголке. А ведь как человеку жить без культурного отдыха? Никак, решил Митя. И поэтому клуб ждет. Ждет клуб. Но идти туда одному – ну до такой степени недопустимо, теперь, когда он и не один, и чувствует себя готовым на свершения, на то, чтобы бросить вызов прежнему миру. И вообще, решил Митя и принялся обрабатывать Вика. Задача, казавшаяся сложной изначально, оказалась почти невыполнимой, когда Митя принялся ее воплощать. Вик очень решительно и крайне немногословно отказался. Дословно: «Нахрена?». Митя не мог не признать изящества аргументации, но тело требовало адреналина, голова – оглушения и ослепления всеми этими новомодными ухищрениями, а сердце, алчное Митино сердце жаждало похвастаться своим экземпляром перед не менее молодыми, но куда более незадачливыми соратниками по почти бывшей жизни. Поэтому был предпринят второй раунд переговоров. Который был проведен Митей с таким изяществом, что ни он сам, ни Вик – а он был крайне озадачен, что все-таки согласился – не поняли, как было получено согласие последнего. – Слушай, – задумчиво произнес Митя, собственнически положивший руку ему на плечо и устроивший на ней свой подбородок, – у меня создается такое впечатление, что для тебя клубы – это ужас что такое. Ты что, никогда туда не ходил? С друзьями, например. С знакомыми, все такое. Вик повернул к нему голову. – Ходил. Давно. – Нахмурился он. – С друзьями мы шашлыки устраиваем. И нахрен нам не упали эти клубы. – Чего, прикольно же иногда. Расслабиться там, сменить обстановку. – Мить, – усмехнулся Вик, – а в центре я что, по-твоему делаю? – Да, действительно, что? – Митя оживился, сел по-турецки, уставился на него. – Как раз сменяю обстановку и расслабляюсь. – Вик молчал, ухмылка на его лице потускнела, словно обратилась внутрь. Он задумчиво смотрел куда-то перед собой. Митя молчал. Ждал. Вик неожиданно вздохнул. – Не знаю я, в общем, – отмахнулся он и встал. – Интересно, наверное, иногда видеть другой огонь. Другую воду тоже. Которая струится. Интересно следить, как глина приобретает форму, как она меняется и все равно остается собой. Он хмыкнул и пошел к двери. У нее остановился и спросил: – Сделать тебе чаю? Митя вырвался из оцепенения через несколько секунд. Встрепенувшись, он сказал: – Ага, делай. Я сейчас подползу. Вик засмеялся. Клуб не понравился ему уже на подходе. Митя чувствовал это. По осанке, походке, по тому, как Вик поворачивал голову, подозрительно осматривался. Митя попытался представить, что конкретно могло отвратить Вика от типичного в общем заведения, претендовашего, конечно, на некоторую элитарность. Но тут такое дело: выбирать было особо не из чего. Либо элитарность и относительная надежда на прилично проведенный вечер, неплохие напитки и солидную подборку музыки, либо демократичность, которая вроде по кошельку вполне приемлема, но и отдохнуть там метросексуальному Мите, чья внешность вопила об инаковости, не удалось бы по определению: хорошо если только морду набьют. Ergo: за безопасность приходилось платить, выбирая типа элитный клуб. А там и случаи могли возыметь место, которые не только не ударяли по Митиной кредитоспособности, но эту кредитоспособность всячески усиливали. Иными словами, щедрые спонсоры. Было всякое в бурной Митиной юности. Но о клубе у него, несмотря ни на что, остались самые приятные впечатления. Напитки там были неплохими. Закуски тоже. И вечер обещал быть неплохим. Когда, разумеется, Вик кончит строить из себя пожарного инспектора и выискивать всякие там оповещатели, вентиляцию и что там еще, близкое своей сфере деятельности, он не может не замечать. Митя упорхнул к знакомым сразу же после того, как подошел к бару. Вик недоуменно посмотрел ему вслед: кажется, он начал понимать, что значит это «упорхнул». Митя перебирал ногами и так, как обычно, и немного не так. Он двигал руками так, как обычно – и все равно иначе. Все в нем, прическа, наклон головы, было вроде знакомым, Митиным – и при этом иным. Незнакомым. Чуждым даже. В этих повадках не хватало той теплоты, той искренности, к которой привык и даже привязался Виктор. Он уселся на табурете и задумался: наверное, нужно было что-то заказать, а что конкретно? Бутылки за спиной бармена пугали своей многочисленностью. Названия на них вроде были знакомыми, но Виктор хоть застрелись не мог сказать, что ему из этого может понравиться, даже если и был незначительный шанс, что он это пробовал. Поэтому на вопрос бармена: что будем пить? – Виктор пожал плечами. – Не знаю, – честно признался он. – Порекомендуете что-нибудь? Бармен был неплохим на первый взгляд человеком. И на посетителя, у которого вроде были деньги, но совершенно отсутствовал опыт, высокомерно смотреть не захотел. Он даже лекцию не поленился прочитать, что и как можно выбирать. Он же дал и совет, как пить то, что по его наводке заказал Вик. – Ты, я смотрю, с Димочкой пришел, – небрежно спросил он, когда Вик сделал первый глоток. Что он пил, помнилось смутно. Вроде что-то неплохое. Вроде недорогое. Хотелось, однако, надеяться на порядочность этого типа. – С кем? – безразлично переспросил Вик. – С Димочкой Карповым. Огонь парень. Шустрый, блин, общительный. Щедрый, – добавил бармен со странной интонацией. – Ты доволен? – Неплохо, – помедлив, отозвался Вик. – Но много этого пойла я бы не выпил. Губы бармена дрогнули. Дальше расспрашивать о Мите он поостерегся. Но к Вику возвращался снова и снова, то спрашивая о том о сем, то сам рассказывая незатейливые истории. Митя подпархивал к нему время от времени, спрашивал, как дела, щебетал с Толей-барменом и снова удирал на танцпол. – Если хочешь, можешь усесться за столик, – предложил Толя. – Заказать чего пожевать. – И что я там буду делать один? – возразил Вик. – Слушать это тынц-тынц? Он скривился. Толя засмеялся. – Неплохая музыка ведь. Сейчас за микшером сидит тип аж из Москвы, чтобы ты знал. Вик тяжело вздохнул. – И что? – лениво спросил он. – Ты мне кофе сделать можешь? Толя засмеялся, потянулся и похлопал его по плечу. – Действительно. И что? – сказал он. Вик решил прогуляться к туалетам. Попутно он решил и к Мите подойти, поинтересоваться, не выплеснул болезный свою энергию, не оглох ли достаточно для того, чтобы вернуться домой. Этот метросексуал, чтоб его, хлебал коктейль в шумной компании, уютно устроившись в ложе, расположенной на платформе, которая была приподнята на добрых полтора метра. До него можно было дотянуться, дернуть за руку. Вик уже поднял свою, но по какой-то прихоти прислушался, кто и что там говорит. – Ах, Димочка, ну вот от тебя я этого просто не ожидал. Подумать только, два месяца меня не было, и ты уже... с кем-то! – Завидуй молча, Коленька, – наигранно-жеманным голосом отозвался Митя. – И ищи своего принца дальше. Ты хоть решил снизойти до какой-нибудь гребаной Карреры или все так и бредишь позолоченными Майбахами? – Ах, Димочка, да я и не против. Ты никогда не брезговал кататься на европейском сэкондхэнде. Но до ВАЗа опускаться – фи, фи и еще раз фи. – Ну почему же ВАЗа, Коленька? – раздался еще один голос. – Вдруг этот... пожарник... на Фокусе ездит? – Ах да, только если. Какой моветон, Димочка, какой моветон! – Да пошел ты, Коленька, – ласково отозвался Митя. Виктор ухмыльнулся. Правильно. Нечего бисер перед свиньями метать. – И что, серьезно у вас? – спросил еще кто-то. Виктор неожиданно затаил дыхание. – Да брось, – небрежно отозвался Митя. – Он, конечно, охренеть мужик с охрененной внешностью, и не стоит капать слюной, Коленька, жди своего принца на золотом Майбахе. Но... – он фыркнул. – Да ладно, кто говорит о «серьезно»? Давай ты лучше еще коктейль закажешь. Вернувшись из туалета, Вик решил рассчитаться. Он попросил Толю учесть и Митины заказы. Тот нахмурился, но спрашивать поостерегся, не то лицо было у Вика. Затем он подошел к Мите на танцпол и проорал: «Я домой». Митя остановился и развернулся к нему. – Ты чего, Вик? Тебе не понравилось? – спросил он впервые за вечер без этих своих ужимок. – Подожди тогда, вместе поедем. – Оставь, Димочка, – криво ухмыльнулся Вик. – И поезжай к себе домой. На такси же деньги найдешь, или еще и за него заплатить? Митя растерянно заморгал. Вик еще раз осмотрел его и пошел к выходу. Время текло своим чередом. Виктору пришлось помотаться по командировкам, по срочным вызовам, пройти осмотры, поездить на стажировки, закончить очередные курсы повышения квалификации, снова попасть в командировки. Лето всегда было беспокойным временем. Осень тоже особым затишьем не отличалась. Была середина ноября, когда он решил позвонить Алексею Аркадьичу и поинтересоваться, есть ли еще места в его группе. «Найдем», – решительно сказал Алексей Аркадьевич. И нашел ведь. А Виктору не давала покоя идея чаши. И чтобы орнамент был разноцветным. А для этого орнамента ему не хватало нескольких цветов. Хочешь – не хочешь, придется идти в «Крась-ку». Можно было бы по интернету заказать, но кто его знает, не купит ли он кота в мешке? Да и не мешал бы совет опытного консультанта. В лавке не было Мити. Консультант-то был, и чтобы не соврать, Виктору доводилось покупать у нее что-то. Настя, кажется, Настя. Она оторвалась от каталога, посмотрела на Виктора, растянула губы в улыбке, и все неспешно, словно одолжение делала. – Добрый вечер. Чем могу помочь? – лениво спросила она. – Добрый. А где Митя? – подозрительно спросил Виктор. Настя закатила глаза и пожала плечами. – Не знаю. Вроде в отпуске. Может, на больничном. – А когда вернется? – К Новому году, – раздраженно протянула Настя. – Может, раньше. Что вы хотели? – Набор красок, – невесело усмехнулся Виктор. Наверное, стоило заказать их в интернете. Странное дело. Сколько месяцев прошло, да и до этого как бы не один раз Виктор заходил к Мите, а адрес он помнил. Хрущевка. Новая, сейфоподобная дверь, вставленная в рыхлый, усталый какой-то бетон. Виктор поднял глаза, словно пытался определить, есть ли свет в окнах. Зачем он выглядывал это, Виктор предпочитал не думать. Потому что хотел, точка. Наверное, хотел убедиться, что Митя в порядке. Возможно, хотел убедиться, что Митя все-таки не в порядке и скорбит. Квартира, на его голову, выходила окнами на другую сторону. Он почти собрался жать кнопку домофона, но на счастье из подъезда вышла бабушка со внуком. Виктор придержал ей дверь. – Спасибо, – солидно ответила бабушка и начала хлопотать вокруг внука. Виктор зашел в подъезд. Митя не сразу открыл дверь. Виктор уже подумал, что дома никого нет и пора убираться восвояси и забывать всю эту сентиментальщину, но за дверью что-то грохнуло, и Митя наконец открыл дверь. Какой-то осунувшийся. С красными глазами и красным носом. С волосами, убранными в небрежный пучок, растрепанными донельзя. Одетый в старый свитер. Смотревший на Виктора пустыми глазами. Наконец он моргнул. – Привет, – сказал Виктор, думая разное, и не всегда лестное о себе. Митя оглядел лестничную площадку, посмотрел вниз по лестнице, вытянув шею. – Привет. – Наконец ответил он. – Можно зайти? – процедил Виктор. Митя уставился на него. – Зачем? – отрешенно спросил он. – Ты не один? – неожиданно рыкнул Виктор. Митя поморгал и, поколебавшись, сделал шаг в сторону. – У меня бардак, – угрюмо предупредил он. – Что в этом нового, – огрызнулся Виктор. – Я тоже рад тебя видеть, – рефлекторно огрызнулся Митя, захлопывая дверь. Вик сделал шаг в направлении комнаты, Митя стоял у двери, моргая. Наконец он зевнул. – Сколько времени? – спросил он. – Без десяти десять, – ответил Вик и посмотрел на часы. Ну да. Пора бы уже и отбой делать. А он как дурак топчется в узкой прихожей. А еще хотелось ухватить за волосы этого засранца, который смел безразлично смотреть на него, безразлично же зевать и вообще вести себя, как будто не рад ему. – Чай будешь? – буркнул Митя, руками пригребая волосы. – Иди в комнату, чего стал как пень. Я сейчас. Он поставил поднос с чайничком и чашками, даже печеньем каким-то на табуретку, сам почесал брюхо, сбросил книги со старого кресла прямо на пол и подтянул его чуть ближе. – Бери, – указал он на чайник. Виктор сделал чай себе и Мите, хотя тот и не просил. Наверное, и делать его себе Митя должен был сам. Но бывают привычки, которые именно в силу своей незначительности тщательно лелеются. Вик пододвинул ему чашку. А Митя молчал. И оглядывал комнату беспокойными, даже пристыженными глазами. – Ты болеешь? – сухо спросил Вик. Митя поднял на него глаза. – С чего ты взял? – Твоя напарница в лавке сказала, что ты можешь быть на больничном. – Пояснил Виктор, пытаясь унять сердцебиение, пытаясь определиться наконец, какого лешего он делает в этой конурке и чего хочет от Мити. Чего от себя хочет, в конце концов. Митя неожиданно замялся и даже покраснел. – Дура крашеная, – прошипел он. – М-да? – скептически протянул Виктор. – Она крашеная. Это очевидно, – убежденно сказал Митя. – И она дура. Это очевидно после пяти минут знакомства. Или ты только четыре вытерпел? – Не больше двух, – пробормотал Виктор. – Ну тогда ты еще не имел удовольствия убедиться. Попробуй продлить его в следующий раз. – Так чего ты взял отпуск в ноябре? Митя заерзал. – Какая разница, – буркнул он. Виктор вздохнул и откинулся на спинку дивана. Он готовился применить некоторые методы воздействия, которые не каждый человек мог бы признать соответствующими. Если нужно, даже вытрясти из него ответ. – У меня сессия, – неохотно признался Митя наконец. Виктор опешил. – И из этого надо было делать тайны мадридского двора? – недоверчиво спросил он. – Слушай! – неожиданно взвился Митя. – Ты-то сам и отучился, и служишь в таком месте, где... Кишки вытряхивают только в путь. А я – а что я? Дурацкое училище только и смог закончить, да и то с горем пополам, и только сейчас решился в вуз поступить. Я, блин, проклятый продавец в проклятой полудохлой лавке, и ничего больше. И вообще, – неожиданно закончил Митя, резко встал и удрал на кухню. – А что за вуз? – спросил Вик, заходя на кухню и останавливаясь в дверях. Митя сидел на подоконнике, спрятав руки под мышками, и угрюмо смотрел в пол. Вик оглядывал кухню. Посуда помыта, это плюс. Но съестного на ней – очевидно, только то заветренное вконец печенье. Возможно, пельмени. – Да наш, какой еще. – Буркнул Митя. – А специальность? – продолжал допрос Вик, подходя к нему поближе. – Тебе что? – с неожиданной злостью вскинул голову Митя. Вик сунул руки в карманы. – И вообще, какого ты приперся? – У тебя изменения в личной жизни, которые мешают относиться к моему присутствию с радостью? – вежливо спросил Вик. – У меня экзамен завтра. Какая к херу личная жизнь? И еще задрых, блин, как последний дурак. – Ты же неглупый парень, чего боишься-то? Митя тяжело вздохнул. – Одно дело быть неглупым, и другое уметь учиться. Я уже завалил один, – грустно повинился он. Вик потянул его на себя, сам уселся на подоконник и привлек Митю к себе. – Ничего, справишься, – чувствуя невероятное, необъяснимое, пульсирующее облегчение, сказал он. Митя прижался к нему. И – поганец – молчал. Как просто было, когда он начинал разговор, продолжал его и заканчивал. А говорить было нужно. Объяснить. Вик вздохнул. – Я слышал ваш разговор в клубе. С этим... Коленькой, – как от хинина, скривился он. – Что у нас все несерьезно. Митя молчал. – Толя тоже намекал, что ты не самый простой тип. Димочка, – проскрежетал Вик. Митя отвернулся. – Я себя, если честно, племенным жеребцом ощутил. Типа привели на ярмарку, хвалятся, заставляют показывать зубы, ощупывают все. Неприятно, если честно. – Выдавил Вик. – Да они уроды, – буркнул Митя. – Я сам брякнул, потому что... Блин, ну что объяснять? Что ты не рокфеллер, но по-другому очень достойный человек? Что они на этих статусных вещах помешаны, а смысла в них никакого. Не, я, конечно, сильно сглупил, сильно. Перепил, не иначе. Ну правда, Вик, не знаю, мне стыдно, – жалобно протянул Митя и уткнулся ему в плечо. – Я, блин, был, как этот... Медь звенящая, кимвал бряцающий. Одни похвальбы, без меры... как придурок. Вик осторожно выдохнул. И все равно получилось рывками. – Если бы ты еще и звонки не сбрасывал, было бы куда лучше, – пробурчал Митя ему в плечо. Вик застонал. – Я бы тебе ничего хорошего не сказал. Только хуже сделал, – пробормотал он. – Во сколько у тебя экзамен? – В два. – Неохотно ответил Митя. – Давай-ка собирайся и поедем ко мне. – Да ну тебя, отстань. Зачем ехать-то? – отмахнулся Митя. – Ты чего? – подозрительно посмотрел на него Вик. – Что «чего»? На кой надо-то? – Митя даже отклонился от него. – Чтобы я знал, что ты по крайней мере сыт и здоров. Я завтра все равно на сутках, так что утром буду уходить, разбужу, и потом мешать никто не будет. Давай, собирай манатки и вперед. Мне спать пора. Митя тихо засмеялся. – Командовать изволите, товарищ капитан? – спросил он. – Не все же тебе командовать, неугомонный, – усмехнулся в ответ Вик и бережно убрал с его лба волосы, разглядывая прическу. – А тебе идет. Митя скривился. – Да я оброс как Чубакка, блин. И краситься надо. Или хотя бы концы состричь. – Он потеребил волосы. – М-да. Вик повернул его лицо к себе и коротко поцеловал. – Иди собирайся, – приказал он, вставая. Он отобрал у Мити сумку и цыкнул на него, когда тот попытался возмутиться. – У меня еще остались твои вещи, – неожиданно сказал Вик на подходе к дому. – Ты их не выбросил? Не сжег посреди гостиной, устроив ритуальные танцы вокруг пожарища? Ты не растворил их в царской водке? – развеселился Митя. – Товарищ капитан, в вас нет достойной героя звериности. – Порывался, – скривившись, признался Вик. – Как видишь, не решился. – Этхорошо, – признался Митя сквозь зевок. – Там неплохие же шмотки были. А я твои ключи выбросил. Злой был до жути. Размахнулся – и... Вик остановился и развернулся к нему. – Ты... – гневно начал он. – Ты... ты не мог мне их вернуть? – Мог. Но судя по всему, тогда я бросил бы их тебе в лицо. А тебе нужна дырка в физиономии размером с ключ? – Их найти могут. – Вик зло тряхнул головой. – Только если водолазы, – Митя успокаивающе похлопал его по голове. – Я их с моста фиганул. – Ты взбаламошный, безответственный, импульсивный тип, – обвинил его Вик. Митя застенчиво улыбнулся. – Я тоже по тебе скучал, – умильно произнес он. Вик захохотал. А затем сгреб его в охапку и прижал к себе. Как Вик просыпался в такую рань без будильника, оставалось и, наверное, останется для Мити тайной. Когда он встал и тихо закрыл за собой дверь, Митя в полусне сунул руку под подушку и достал смартфон, приоткрыл один глаз и посмотрел на экран, уточняя время. Он перевернулся на спину и потянулся. А затем совершил немыслимое – встал. Вик стоял, нависая, над плитой и дожидался, когда закипит чайник. – Доброе утро, – тихо сказал Митя, подходя к нему. Вик вздрогнул и обернулся. – Ты чего встал? – ласково спросил он. Митя прижался к нему. – Да вот, решил помахать герою вслед белым платочком, – прошептал он и потянулся за поцелуем. Вик засмеялся. – Тебе бы все зубоскалить, – произнес он, поглаживая Митю по спине. – Позавтракаешь со мной? – А для чего я встал-то? Вик не хотел уходить на работу. Он стоял в прихожей, приглаживая Митины волосы, и словно хотел сказать что-то еще. Мите было бы приятно, если бы он подобрал слова. Мите было и без слов понятно, к чему Вик подбирал их. К невыразимому. К комку в горле, к застенчивому биению сердца, к вибрировавшим от напряжения струнам, которые натянулись между ними. Вик все-таки был мужественным товарищем – он вышел, закрыл дверь, Митя прислонился к ней и провел пальцами, выклянчивая еще толику тепла. Он уныло поубеждал себя, что это дежурство не вечность же будет длиться, а так, жалкие сутки, и что Вик вернется и ему наверняка захочется любви и ласки и все будет хорошо, но все равно было грустно. И было здорово. Потому что Вику было к кому возвращаться, потому что и Мите было кого ждать. Возвращаться в постель было бы кощунством. Митя принялся за конспекты. Затем, после экзамена, который сдал не с блеском, но хотя бы на положительную оценку, он забежал в лавку. Недаром же Вик туда заглядывал? Настя, подувшись, рассказала, чего от нее хотел тот охрененно красивый парень. Мурыжил ее, мужырил, а в итоге ничего не купил. «Это потому что к нему подход надо знать», – надувшись от гордости, откомментировал себе Митя и хихикнул от своей же самовлюбленности. А затем, дома заказал все там же, к чему Вик испытывал не самые лестные чувства, – онлайн – набор красок для Вика. Раз уж тот оказывался таким неприлично неповоротливым в некоторых вопросах, то некоторые обязанности может смело перенять Митя. Должна же и от него быть польза.