Спасти Тебя

Брюс заново переживал ночь, когда его привычный мир обратился в прах. На дворе стоял декабрь, но мужчина в броне, опустившийся на колено в тёмной аллее, не чувствовал холода. Он снова был вместе со своими матерью и отцом, ощущал тепло их заботливых рук, но, открывая глаза, видел лишь бледные очертания двух силуэтов на асфальте. Он слишком часто приходил сюда в последнее время, с каждым днём всё острее переживая своё одиночество. Тяжело вздохнув, Брюс поднялся на ноги и бросил ещё один печальный взгляд на мостовую, прежде чем выстрелить крюком в небо. Ночь близилась к завершению, когда он оказался на самой верхушке одной из высоток Готэма, с которой были видны вереницы крыш, простиравшихся в лунном свете на мили вперёд. Тут на мужчину с новой силой накатила заполняющая всё тело болезненная волна одиночества. Но он не был один. Тонкие осенние ботинки оставляли следы на скрипучем снегу. Откуда-то из темноты послышался тихий смех, так часто преследовавший Бэтмена, и только затем на тусклый свет вышла высокая ссутуленная фигура. Джокер приветственно помахал рукой в перчатке. — Твоему мастерству имитирования неодушевлённых предметов можно позавидовать, Бэт! — радостно произнёс он и широко улыбнулся. — Я подумал, что можно начать разговор с обмена комплиментами. Ты мог бы сказать что-нибудь о моей новой причёске. Джокер театрально взбил зелёную копну у себя на голове. — Отвратительна, — угрюмо произнёс Брюс, повернувшись к мужчине. Тот подавился смехом, но больше ничего не сказал. — Ты что-то хотел? Сумасшедший на этом вопросе оживился и лихорадочно затараторил. — Ах, хотел, да, есть у меня пара мыслишек. Я давеча понял, что мы совсем редко стали видеться с тобой. Хах, честное слово, я же скучаю, Бэт! И вот я сидел в своём кресле и думал, как мне хочется снова услышать твой голос и увидеть эти дурацкие щели вместо глаз, да я был бы рад и просто получить твоего дружеского пинка! Но вдруг меня будто осенило! Я осознал, что я никогда и не задумывался, а чего же хочешь ты? — закончил Джокер. Ночные огни неясно освещали фигуры двух мужчин с одной стороны, позволяя тьме сжирать их тела с другой. В воздухе повисло молчание, ничто не смело шелохнуться, все звуки улиц стихли, и эту безупречную неподвижность нарушал лишь лёгкий седой пар, выдыхаемый горячими губами. Он смешивался и испарялся между застывшими лицами, обращёнными друг к другу. Враг к врагу? — Я лишь хочу, чтобы люди... — заговорил Брюс. — О, нет-нет-неет! — протянул Джокер, закатив глаза и подняв безоружные ладони, останавливая речь рыцаря. — Можем мы хоть раз в году обойтись без этой пышной тирады о чести, долге, бедных людях, которые никак не смогут прожить без твоей персоны, вечно кружащей у них над головами? Клоун недовольно натянул рукава на кисти рук, которые затем скрестил на груди и, поёжившись, снова с жадным интересом уставился в глаза мужчины напротив. Брюс прищурился и ничего не ответил. Они снова молчали, но эта тишина морозной зимней ночи казалась им на удивление комфортной. Пугающе для Брюса. Он вздрогнул, когда клоун негромко и спокойно заговорил. — Бэт, всё это не твои желания. Как ты вообще можешь желать защищать тех, кто с удовольствием, а главное, с чувством выполненного долга размажет тебя по стенке при первой же возможности? Вот что по-настоящему безумно! Но мне иногда всё-таки удаётся усмотреть в тебе что-то такое, что делает тебя свободным от идиотских моральных устоев и подобного. Только я вижу, каков настоящий ты, который в один прекрасный момент набрался мужества и сбежал от жестокой реальности, но до сих пор не смог отделаться от этого жалкого мира окончательно. Глаза под маской недобро сузились. — Из нас двоих я ни от чего не сбежал. — Ох, Бэтс, не винишь ли ты меня за это? — хохотнул Джокер. — Ты же понимаешь, что достаточно всего одного действительно плохого дня. Клоун нервно оскалился, вглядываясь в прорези глаз в чёрной маске. — Пойми наконец, мир и так полон бестолковой суеты, беготни с места на место, которая не имеет смысла, когда в конечном счёте ты так и не сдвинулся с мёртвой точки! Людей вокруг тысячи и каждый из них являет собой потенциальную проблему. Или даже сотню разных проблем! Ты можешь убедиться на примере нас двоих, какое невероятное количество сложностей один человек может создать другому. — Сбежать от реальности — это всё, чего ты хочешь? — Ха-ха-ха! Бэтси! Смотря что принимать за реальность! Мужчина хищно улыбнулся, ссутулившись и засунув немеющие руки поглубже в карманы пальто. Потом снова заговорил, но приняв какой-то меланхоличный вид. Морщины на его лице разгладились, плечи расправились и расслабились. — Я никогда не рассказывал тебе, Бэт, — маньяк разорвал зрительный контакт и уставился куда-то в глубину города, посеребрённые вчерашним снегопадом крыши которого делали тьму вокруг не такой густой, — но когда я стянул с головы колпак и обнаружил себя таким, я подумал, что перешагнул грань. Ну, понимаешь, ту грань, которая отделяет таких как мы с тобой, — он многозначительно посмотрел на Бэтмена, приподняв бровь, — от всех остальных. Его взгляд камнем упал на далёкую безлюдную улицу. Брюс подумал, что знай этот мужчина, кто скрывается под неуловимой чёрной маской, он не стал бы так говорить о них. Для него Уэйн оказался бы где-то там, внизу, в серой массе, к которой клоун так упорно не хотел принадлежать. Непонятно почему, но в бронированной груди что-то тихонько кольнуло. Джокер стал снова поглядывать на Брюса, который и вовсе не отводил от него спокойного взгляда. Он уже не впервые искренне пытался понять этого человека, что прежде никогда не оканчивалось успехом. Тут клоун лукаво улыбнулся краешком губ. — Ты наверняка помнишь ту нашу встречу, когда мы по воле судьбы чуть не разбились насмерть. Было понятно, что Джокер получал своё извращённое удовольствие, прокручивая ту ночь у себя в голове. Вокруг него уже стояли маленькие столики с лампами, создающими интимную атмосферу для сидящих за ними парочек, толпа перешептывалась, и в зале стоял убаюкивающий гул десятков голосов...Клоун мотнул головой, сбросив задумчивость, и продолжил. — В ту волшебную ночь всё изменилось! Я понял, что те невзгоды, которые я пережил, вели меня к этому чудесному моменту! Брюс всё больше хмурился, его поза становилась жёстче, а пальцы невольно сжимались в кулаки. Джокер возбуждённо продолжал, в его взгляде присутствовало такое небывалое одухотворение, что Брюс практически верил ему, но сознание подсказывало, что это лишь его безумная игра, так же не имеющая смысла. А что имеет смысл? — Изменилось всё! — повторил клоун чуть громче. — Я познал то невероятное чувство, это свободное падение, новый виток! Ты создал нового меня, Бэтмен! Мужчина судорожно махал руками, сжимая пальцы, его яростная мимика дополняла общее впечатление психической неуравновешенности. Брюс тем временем всё больше выходил из себя. Это было слишком ненормально. Бэтмен вселяет страх, его кулаки под покровом ночи справедливой карой обрушиваются на провинившихся. Но как же этот сумасшедший может с таким благоговением рассказывать о нём, об их рукопашных и словесных поединках? Сознание подсказывало единственный логичный ответ — он сумасшедший! Или не единственный? — Я понял, что безумию нет предела! — громогласно возвестил Джокер, раскинув руки в стороны и широко улыбнувшись. Тут воображаемая публика взорвалась оглушительными овациями, слышались крики "браво" и "бис", но в реальности все зрители, сцена и микрофон исчезли в мгновение ока, когда тёмный страж одним прыжком оказался здесь и вплотную прижал худощавое продрогшее тело в лиловом пальто к обжигающему холоду своей брони, полностью заслонив собою диск луны в небе. Рычащие раскаты голоса из-под чёрной маски прогремели в его голове. — В этом вся твоя сущность, Джокер! Ты не видишь границ и тебе никогда не будет достаточно! Сколько бы людей ты не убил, зданий не взорвал, тебе будет мало и целого мира! Наследник семьи Уэйн, закованный в доспехи цвета самой ночи, буравил взглядом принца преступного мира, чувствуя жар каждого его выдоха на своих губах. Глаза безумца излучали необъяснимое для Бэтмена спокойствие. Ладони в фиолетовых перчатках, слишком холодных для этого сезона, медленно легли на шершавые щёки. Хриплый голос произнёс ласково: — Брюс Уэйн, — тут сердце под кевларом пропустило удар, — мне достаточно и того мира, где будем лишь Вы и я.