Инъекция жизни

«Опять начинается дождь. Он падает со звёздного неба И, смешавшись с моей болью, Превращается в нас. Поскольку моя память спит, Помня о потерянном мной, Разбуди меня, когда закончится сентябрь» Green Day – Wake Me Up When September Ends

***

Послышался легкий скрип открываемого окна, после чего дождь зашелестел настойчивее. С улицы потянуло прохладной свежестью, так резко контрастирующей с запахами лекарств и больничной тишины. Дейдара встрепенулся, открыл глаза и бегло глянул на наручные часы – половина пятого. Надо же, а ведь даже не заметил, как задремал. — Быть может, вы домой сходите, поспите хоть нормально? — шепотом предложила медсестра, зашедшая проветрить палату. — А мы тут обо всем позаботимся. Дейдара решительно замотал головой, стряхивая остатки сна, и перевел взгляд на недвижного Тоби, затем, взволнованно, – на монитор. Бегающая полоска пульса его успокоила. Дейдара выдохнул и осторожно взял Тоби за руку. Тот даже не очнулся. Медсестра понимающе вздохнула и больше ничего не произносила. Постояв какое-то время у раскрытой створки, она вернула ее в исходное положение, заглушая дождь, и вышла, оставляя двоих наедине. Датчики приборов жизнеобеспечения равномерно подмигивали в полутьме. Дейдара, бодрясь изо всех сил, напряженно всматривался в знакомые черты и пытался углядеть в них хоть какое-нибудь изменение. Сентябрьский пасмурный вечер окрасил лицо Тоби в серые тона, вычертил темные пятна вокруг впалых век, заострил нос, скулы и подбородок, выбелил тонкие губы. Дейдаре от жалости стянуло сердце. Болезнь с каждым днем брала все больше: ничего уже не осталось от того прежнего веселого, жизнерадостного Тоби, юноши с самой солнечной улыбкой. Осталась лишь бледная тень, балансирующая на грани, отпечаток скоротечного счастья жизни, след на запотевшем стекле. — Тоби, глупый мой Тоби, — прошептал Дейдара, поглаживая холодную ладонь, заходясь от переполняющих его горечи и нежности. Внезапно Тоби чуть шевельнул пальцами, и Дейдара рефлекторно сжал его руку сильнее. Очнулся? Впалые веки дрогнули, а потом приоткрыли мутный взгляд в никуда. Он уже почти полностью ослеп к тому времени, и мог различать лишь отдельные пятна света. — Сем… пай… — еле слышно, одними губами проговорил Тоби. — Я тут, я тут, — тут же отозвался Дейдара, придвигаясь к нему как можно ближе. — Я с тобой… А за окном лил нескончаемый дождь – как и в тот сентябрь.

***

«Семпай, можешь пообещать мне кое-что?» Казалось, что прошла уже целая вечность с того разговора. В тот раз Тоби удалось отшутиться, и более он с Дейдарой об этом не говорил. На повторное обследование через месяц он тоже не пошел. Дейдара не сразу тогда об этом вспомнил, а потом завертелось: рождественская суета, новогодние праздники, экзамены. Тоби все время ссылался то на одно, то на другое: дескать, нет у него времени ходить по клиникам, да и направление только на одно бесплатное обследование было, а лишние деньги он найдет куда потратить. Ему даже удалось убедить Дейдару, что он больше ни о чем не переживает, и что аппарат действительно был неисправен – а как же иначе? – и Тоби постоянно доказывал, что все с ним порядке, и что держится он бодрячком. Так и тянулось все до весны. Но когда зацвела сакура, Дейдара заметил, что с Тоби началось что-то неладное. Он стал каким-то рассеянным, неловким. Все у него валилось из рук. От расспросов Тоби поначалу уходил, но потом, припертый к стенке, нехотя признался, что голова у него время от времени болит и кружится. Тут Дейдара и забеспокоился, и буквально вытряс из Тоби обещание сходить ко врачу. Что тот затем и сделал. Теперь уже – один. Сказал Дейдаре, что все у него в относительном порядке, что надо только принимать лекарства. Дейдаре ничего не оставалось более, чем поверить в то, на что он и сам надеялся. После приема выписанных лекарств состояние Тоби значительно улучшилось – по его словам. Но и со стороны он стал более уверенным в движениях, перестал ронять на занятиях ручки. Дейдара успокоился и даже было расслабился – ничего, казалось бы, не предвещало беды. Но осенью головные боли вернулись, и Тоби уже не мог скрывать это, как ни старался. Лекарства ему не помогали. А закончилось все тем, что в один октябрьский день Тоби стало так плохо на лекции, что он даже попросился выйти, но не успел сделать и пары шагов, как пошатнулся и упал без сознания между рядами парт. Что тут началось! Дейдара кинулся к нему, сшибая все и всех на своем пути. Кто-то сразу же побежал в медпункт, кто-то стал вызывать скорую помощь из города. И во всем этом галдящем безумии, пока бесконечно ждали приезда специалистов, едва не проклинающий себя Дейдара метался с бесчувственным Тоби на руках. Поначалу Тоби отвезли в ближайшую городскую клинику, но надолго он там не задержался – уже к вечеру того же дня его перевели в госпиталь. Тот самый госпиталь, в котором маленького Тоби когда-то возвращали к жизни. Но об этом совпадении Дейдара узнал позднее… Вместе с ужасающей правдой. Узнав, что Тоби пришел в себя и что его перевели в другое место, Дейдара тут же примчался по указанному адресу. Это оказалось большое серо-оранжевое здание неподалеку от его бывшей начальной школы. «Как тесен мир», — тоскливо подумал Дейдара, поднимаясь по широким каменным ступеням. Палату Тоби он отыскал быстро. Тот полулежал в кровати и был бледнее обычного, но завидев Дейдару, попытался широко и искренне улыбнуться. У него это даже почти получилось. — Что говорят врачи? — с порога спросил Дейдара, даже не присаживаясь. — Да ничего определенного, — махнул рукой Тоби. — Вегетососудистая дистония, ты же знаешь… Полежу тут какое-то время на капельницах, да и поправлюсь. Все нормально будет. — Я тебе больше не верю, — сказал Дейдара и вышел. В следующий час он сделал все, чтобы узнать, кто был назначен главным лечащим врачом Тоби, и добиться встречи с ним. Разговор был долгим и неприятным. Дейдаре потребовалось много мужества, чтобы принять правду о состоянии Тоби. Когда Дейдара вернулся в палату, Тоби понял все по его лицу. — Семпай, прости меня… — почти шепотом произнес он, опуская голову. — Прости, что лгал тебе. — Ну и зачем же ты лгал? Тоби вдруг поднял на него блестящие глаза и улыбнулся тепло и совершенно солнечно: — Хотел подольше сохранить улыбку на твоем лице. — Дурак, — сказал ему Дейдара.

***

Потянулись тяжелые дни: вся их жизнь претерпевала серьезные изменения. Постепенно Тоби становилось все хуже, несмотря на интенсивную терапию. К весне стало окончательно понятно, что из стен госпиталя он уже больше не выйдет. Врачи поговаривали, что тот «еще долго держался». Дейдара приходил к Тоби каждый день после университета, засиживаясь в его палате до полуночи – отвлекая разговорами, рассказывая о последних событиях. Иногда к ним в палату нагрянывали целые делегации – приятели Тоби по тем или иным мероприятиям. У Тоби всегда было много приятелей, и Дейдара уже даже не удивлялся стольким незнакомым ему лицам. Со временем, правда, он стал замечать, что такие сборища Тоби отнюдь не радуют. Скорее, наоборот – крайне утомляют. И потому Дейдара втайне договорился с медсестрами, чтобы впредь те ограничивали подобные посещения. Но со временем Дейдара понял, что и его собственные приходы как-то ощутимо напрягают Тоби. Однажды наступил момент, когда тот уже больше не мог посещать туалет самостоятельно, и только тогда Тоби нехотя признался: ему не нравится, что Дейдара видит его в немощном состоянии. — Ну и дурак, — рассердился Дейдара. — Не думаешь же ты, что я тебя оставлю? — Хочу, чтобы у тебя обо мне остались только хорошие воспоминания, — слабо улыбнулся Тоби. Но Дейдара, конечно, его не послушал, и стал учиться полноценному уходу за больным. Тоби угасал на глазах, уже довольно скоро он и вовсе перестал вставать с постели. Кормить его приходилось с ложки. Дейдара делал все возможное, чтобы скрасить Тоби существование, и очень боялся, что наихудшее случится, когда его не будет рядом. Он все чаще стал ночевать прямо в госпитале, скрючившись на жесткой кушетке, а потом бежал в университет и едва досиживал до последней пары, порываясь как можно быстрее вернуться к Тоби. После двух проваленных экзаменов Дейдара принял решение поговорить с деканом, который был в курсе всей ситуации, и взял с его разрешения академический отпуск. Впредь он мог проводить рядом с Тоби круглые сутки, лишь изредка отлучаясь на то, чтобы съездить домой и нормально помыться.

***

В мае у них случился долгий разговор, который Дейдара запомнил на всю жизнь. Наверное, Тоби чувствовал, что скоро произнесение слов и звуков будет даваться ему с неимоверным трудом, и потому решил поведать обо всем, пока еще есть такая возможность. — Никогда не думал, что однажды снова окажусь в этой палате, и ты будешь сидеть возле меня, — пробормотал Тоби слегка невнятно, глядя куда-то в сторону окна. За стеклом зеленела солнечная весна, но он ее уже практически не видел. — Ты лежал в этой же самой палате когда-то? Дейдара затих в ожидании. Ранее Тоби никогда не говорил с ним о своем больничном прошлом. Все, что Дейдара знал об этом, было услышано либо от одноклассников – еще до их с Тоби знакомства, либо от врачей и медсестер госпиталя – в последние полгода. — Да. Именно здесь я и встретил тебя впервые, семпай. Дейдара всерьез обеспокоился. Его предупреждали, что поведение Тоби может стать непредсказуемым из-за болезни, но ложные воспоминания?.. — Я не сумасшедший, — угадал его мысли Тоби. — Это тоже было в мае… таком же солнечном, как сейчас.

***

Болезнь у Тоби обнаружили еще в те времена, когда он лежал в госпитале после аварии. Он узнал обо всем, случайно подслушав разговор врачей с его теткой. По словам специалистов, этот процесс нельзя было остановить, разве что только немного замедлить, и давали ему навскидку от трех до пяти лет спокойной жизни. Тетке врачи посоветовали как можно дольше ничего не говорить Тоби, чтобы тот хоть сколько-нибудь мог пожить счастливо в неведении. Тоби принял услышанное на удивление спокойно: он уже два года серой тенью волочил свое существование в этом госпитале, и все это время у него было чувство, что он остался жить по ошибке. Тоби казалось, что он должен был умереть вместе с родными, которых он так любил – и тут наконец становилось понятно, что смерть через какое-то время придет и за ним. Но почему такая отсрочка? Тоби никак не мог для себя решить, как же он ею воспользуется. Больше всего хотелось просто лечь, закрыть глаза и поскорее перестать существовать. Он не испытывал ни грусти, ни отчаяния. Только пустоту. Тетка заглянула к нему всего на минуту. В отличие от Тоби, новость ее явно шокировала. Ее глаза бегали, и она старалась не встречаться с ним взглядом. Тоби уловил что-то вроде жалости в ее неловких движениях рук, когда она поправляла ему подушку. И понял – тетка боится. Боится его и его болезни, и жизни в ожидании смерти. Тетке, молодой еще женщине, он был совершенно не нужен – внезапно свалившийся на ее голову больной ребенок, которого скоро выпишут, но который вряд ли доживет даже до юношества. Когда тетка ушла, Тоби попытался заснуть, но не получилось. Тогда он подхватил свои костыли, надел недавно приобретенные очки и решил немного прогуляться по палате. За окном природа пела о радости жизни, и Тоби почему-то потянуло приобщиться к этой музыке – хотя бы поглядеть со стороны. Когда он выглянул за стекло, то почти сразу же заметил на улице мальчика, на вид ровесника или, может, чуть постарше его самого. День был солнечный, светлые волосы мальчика золотились. На его голове были наушники – по всей видимости, слушал музыку. Тоби почему-то задержал на нем взгляд. Мальчик просто так стоял под окнами госпиталя, глядел в яркое небо и чуть покачивался под одному ему слышимые звуки. А потом он вдруг улыбнулся чему-то, и Тоби впоследствии мог поклясться, что никогда еще не видел такой силы жизни в одной лишь улыбке. Мальчик с наушниками вскоре ушел, а Тоби все стоял и стоял, опираясь о широкий подоконник. В его голове метались суетливые мысли, и впервые за долгое время они были яркими, разноцветными, не серыми. Тоби думал: а что, если в жизни ничего не бывает случайно? Что, если эти годы даны ему не просто так? Одна-единственная улыбка незнакомого мальчика словно придала ему уверенности, что жизнь – сильна, и потому никогда не ошибается. А значит, и то, что он еще жив – не ошибка. Значит, зачем-то так нужно. И он, Тоби, определенно нужен. Ему даже стало стыдно за свои прежние упаднические мысли. Были бы счастливы его родители или сестренка Рин, узнав, как он жил в последнее время? Неужели они обрадовались бы, узнав, что он сложил руки и перестал бороться? И Тоби начал потихоньку оживать. И не просто оживать, а делать мир вокруг себя лучше. С каждым добрым поступком, который ему удавался, с каждой вызванной улыбкой он чувствовал счастье, ведь он чувствовал себя нужным. А потом Тоби встретил этого мальчика в старшей школе, и это был единственный человек, к которому он не мог приблизиться так же легко, как к остальным. Но и тут судьба распорядилась по-своему: учителя попросили Дейдару, как лучшего ученика, позаниматься с ним…

***

— Значит, это все-таки был я, — протянул Дейдара задумчиво. — Ты стал моей инъекцией жизни. — Ну почему ты все время говоришь в медицинских терминах? — Слишком много времени провожу в больницах. Привычка, — Тоби слегка улыбнулся и повернул голову на другой бок. Теперь его взгляд был обращен на Дейдару. — Семпай, пожалуйста, пододвинься поближе. Я хочу посмотреть на тебя. Дейдара сразу же выполнил его просьбу. Тоби плохо владел руками, но Дейдара склонился к нему, и тот кое-как смог дотянулся до его лица. — Я хочу еще раз увидеть ту твою улыбку, — сказал Тоби нежно, проводя чуть подрагивающими пальцами по его губам. Дейдара, конечно же, постарался улыбнуться, но получилось все совсем не так, как Тоби того хотелось. — Как жаль, — сказал Тоби. — Я почти не вижу твоего лица. Он снова провел пальцами по родным губам, от середины к уголку, потом к другому. — Спасибо, что улыбаешься мне, семпай. — Дурак. Кто же благодарит за такое? — проворчал Дейдара, бережно беря руки Тоби в свои. — А знаешь, я вспомнил тот день. Это был мой День рождения. Утром родители подарили мне портативный плеер, тот самый, с которым ты меня всегда мог видеть… Он осекся, понимая неприятную двусмысленность фразы, но Тоби молчал и слушал, не меняясь в лице, и Дейдара продолжил: — Я взял этот плеер с собой школу и на всех переменах слушал радио – записей на нем тогда еще не было – и был совершенно счастлив. Я всегда любил музыку, но обычно мог слушать ее только через дисковый проигрыватель, а такую махину с собой на улицу не вытащишь. И вот по пути домой из школы я решил немного прогуляться. Да, моя бывшая школа находится в этом же районе… — Жизнь полна совпадений, семпай. — Когда я узнал, куда тебя в итоге перевели, то подумал об этом же. Так вот, я возвращался из школы, день был солнечный, дул теплый ветер, в ушах играла одна из любимых радиостанций, и у меня было отличное настроение. В какой-то момент я остановился, потому что понял, что дорога к дому сокращается с каждым моим шагом, и захотел побыть на улице подольше. — И ты остановился прямо под моим окном! — Да, выходит, что так, — согласился Дейдара. — Я и думать не думал, что из окна второго этажа на меня смотрит мой будущий самый близкий человек. Тоби слегка сжал его палец, что в последнее время было для него наиболее доступным проявлением нежности. — А потом… почему ты улыбнулся, ты помнишь? — У меня есть одна догадка, но боюсь, что тебе не понравится. Тоби нахмурился. — Почему? — Потому что тогда я впервые услышал голос Сакурай Такахиро. Тоби не выдержал и издал горестный смех. — Наверное, тебя всегда интересовало, почему я, так сказать… недолюбливаю твоего любимого певца? — и, не дождавшись ответа, продолжил. — А ведь это все какая-то ирония судьбы. Получается, что певец, которого я всегда недолюбливал, в свое время спас меня через тебя. — Но почему… — У меня было две причины, и одна из них совершенно глупая. Я ревновал. Я всегда ревновал семпая к его кумиру… Скажи, семпай, я ведь дурак? — Еще какой, — вздохнул Дейдара и потрепал его по волосам. — А вторая, — продолжил Тоби. — Вторая причина тоже, в общем-то, надуманная. Сестренка Рин очень любила его песни. Хотел я того или нет, но знал большинство его песен. И в тот день, когда мы попали в аварию… в тот момент в машине по радио тоже играла его песня. У Дейдары по спине побежали мурашки. — Мне очень жаль, Тоби, — произнес он тихо, словно прося прощения. — Я все понимаю, семпай. Это просто совпадения. Но трудно забыть некоторые взаимосвязи… они способны вызывать не самые лучшие воспоминания. Но знаешь, всю жизнь ненавидеть чьи-то песни попросту глупо. Мой слух… я начинаю терять его, семпай, как и зрение… я уже сейчас тебя слышу не так хорошо, как раньше. Поэтому, пожалуйста… если плеер у тебя сейчас с собой, то давай послушаем его песни вместе. Пока у нас еще есть время… …В июне Тоби окончательно ослеп. В июле он оглох.

***

— Сем… пай… — повторно выдохнул Тоби. — Я здесь, все хорошо, я здесь, — шептал Дейдара ему на ухо, поглаживая и перебирая в руках холодные негнущиеся пальцы. — Спа… си… бо… Тоби закрыл невидящие глаза и перестал шевелиться. Все датчики разом запищали. Полоска пульса на мониторе вытянулась в прямую линию. А дальше все было как в полусне. В палату ворвались медсестры – во главе с той, что недавно заходила проветривать, а затем и дежурный врач. Пока все вокруг суетились, Дейдара не мог ни пошевелиться, ни отпустить холодной руки, которую по-прежнему сжимал в своих. А потом к нему пришло осознание, и впервые за много лет Дейдара громко закричал – так громко, что у него самого заложило уши, но и это не остановило его от нового истошного вскрика. Его подхватили под локти и попытались оттащить от Тоби, но Дейдара словно обезумел: он продолжал кричать и не выпускал его руки до тех пор, пока не услышал железно-непоправимое: «Смерть наступила в шестнадцать часов сорок девять минут… отмучился, бедолага». Дейдара сразу как-то затих и позволил увести себя из палаты. В коридоре его усадили на диван и протянули стакан воды. Дейдара машинально взял его, повертел бездумно в руках, потом отставил на журнальный столик и побрел куда-то по коридору. Ноги сами вынесли его к лестнице. Пошатываясь, будто пьяный, Дейдара добрался до главного входа и вышел наружу. Там, подставившись ливню, он бессильно опустился на ступени, задрал голову в небо и еще долго сидел так наедине с сентябрем и собственным горем.

***

Сентябрь был сплошным бесконечным дождем. Во время похорон Тоби тоже шел дождь. Собралось очень много народу – старые товарищи по школе, знакомые из университета, преподаватели и даже декан. Не было только человека, все устроившего и взявшего на себя все расходы – главного лечащего врача Тоби. С утра к нему поступил тяжелый пациент, а живые, как известно, всегда в приоритете над умершими. В день смерти Тоби именно этот человек спас Дейдару от неминуемого воспаления легких, когда подошел к нему с зонтом и, мягко придерживая за плечо, отвел к себе в кабинет. Он сорвался из дома по звонку – ему сообщили, что Учиха Тоби скончался. Он знал Тоби с детства: именно он был тем, кто впервые когда-то диагностировал его страшную болезнь. Именно к нему Тоби обращался, когда начинал испытывать трудности. Тоби-борец, неунывающий Тоби стал для него не просто пациентом, а образом самой силы жизни. Тогда он налил Дейдаре коньяку, и они долго разговаривали – гораздо дольше, чем в день их первой встречи, когда Дейдара буквально вломился к нему в кабинет и потребовал рассказать всю правду о состоянии Тоби. «На самом деле, мы его недооценивали, — говорил он Дейдаре, пока тот согревал горло обжигающими глотками. — Учиха оказался гораздо сильнее, чем мы думали. Он настоящий борец. В нем жила какая-то невиданная, неизученная еще медициной сила, которая подарила ему все эти годы. Мы даже и предположить не могли, что этот милый мальчик доживет до совершеннолетия… Как же я был удивлен, когда он пришел ко мне на прием в том году… не видел его с самой выписки! Думал, что мальчика уже давно нет в живых, а он пришел и даже улыбался, как в детстве. Состояние его мозга уже тогда было ужасающим… до сих пор не понимаю, за счет каких ресурсов он жил. Борец, борец!..» А у Дейдары перед глазами стояло лицо Тоби. «Ты стал моей инъекцией жизни», — вспомнил он майский разговор, и закусил губу до крови, чтобы не разреветься в голос.

***

Вокруг гроба выстроилась толпа – желающих попрощаться с Тоби в последний раз оказалось много. Их зонты то и дело наталкивались друг на друга. Многие были с цветами. Дейдара, бывший для Тоби самым близким человеком, стоял от гроба дальше всех. Он единственный был без зонта, и дождь стекал ему на лицо и за шиворот – по отросшим, за два года не стриженым волосам. Он был небрит и растрепан, и, наверное, это было неуважительно по отношению к покойнику, но Дейдара знал, что настоящий, живой Тоби обязательно бы его простил. В последние дни он почти не выходил из своей комнаты, ничего не ел и не мылся. Жизнь сразу как-то потеряла смысл. Потеряла смысл даже музыка, и старенький музыкальный плеер покрылся пылью на подоконнике. И вот последний цветок был возложен: началось погребение. Но даже тогда Дейдара не приблизился, чтобы в последний раз взглянуть на лицо того, которого любил. Некоторые девушки отходили и искренне плакали, а Дейдара стоял как вкопанный на размокшей земле и все больше понимал, что ему совершенно нет места среди всех этих проводов. Слишком ярко засел в голове образ живого, улыбающегося Тоби, чтобы ассоциировать его с восковым телом, закованным в дерево и ситец. Вскоре все закончилось, и люди стали медленно расходиться, а Дейдара по-прежнему стоял на том же месте под дождем. Вдруг на его плечо легла чья-то рука. Дейдара медленно, словно в забытьи поднял глаза и узнал своего декана. — Я понимаю, что тебе больно, — сказал декан, обращаясь к Дейдаре так, будто тот был его сыном. — Но жизнь продолжается. Возьми всю свою боль и направь ее в учебу. Пусть твое отчаяние станет твоей силой. Он не был бы рад знать, что ты потратил свою замечательную жизнь на уныние. Дейдара неопределенно кивнул, лишь бы тот поскорее отвязался. Сейчас меньше всего хотелось кого-либо слушать. Декан покачал головой, еще немного подержал руку на его плече и ушел вместе с остальными. Наконец Дейдара остался возле могилы в одиночестве. И тут ему вспомнился чуть дрожащий, по-мальчишечьи звонкий голос: «Можешь пообещать, что сможешь улыбаться, даже если однажды я умру раньше тебя?» Опустившись на колени перед постаментом, Дейдара склонился к земле и, не заботясь о чистоте джинсов, сдавленно прошептал: — Я… постараюсь…

***

До самой весны Дейдара неистово учился, пытаясь загружать себя так, чтобы больше ни о чем не думать. Его старания в итоге принесли свои плоды: всего лишь за половину года он смог догнать своих сокурсников и закончить бакалавриат вместе с ними, причем был отмечен как один из лучших выпускников. На вручении дипломов декан лично пожимал Дейдаре руку, и тот был безмерно благодарен ему за прошлое своевременное наставление. Затем были приглашения на работу, поступление в магистратуру и прочая жизненная суета. Только за несколько дней до собственного дня рождения у Дейдары выдался по-настоящему свободный выходной. С момента похорон он ни разу так и не был на кладбище, и в тот день Дейдаре показалось, что пришла пора наконец посетить это место. Он купил цветы – простые и яркие, какие Тоби всегда любил – и отправился в путь. День был легкий и солнечный, и Дейдара впервые для себя отметил, что думает о Тоби без той ужасающей боли, которая раньше преследовала его на каждом вдохе. Внутри себя он скорбел по-прежнему, но более это не выбивало его из колеи. На могиле Тоби было много свежих цветов – по всей видимости, весельчака с лучистой улыбкой все еще помнили и навещали. Дейдара положил свои цветы в центр, поближе к памятнику, и чуть неумело сложил руки для короткого молитвенного ритуала. «Вот я и пришел. Прости, что так долго». Закончив молитву, он заметил, что находится на кладбище не один. По дорожке в его сторону шел молодой мужчина, показавшийся Дейдаре смутно знакомым. — Добрый день, — на всякий случай поздоровался Дейдара, когда мужчина приблизился и остановился рядом с соседней могилой. Тот обернулся, и Дейдара мгновенно понял, кто перед ним. Не такое изящное, как на отретушированных плакатах, но все же вполне узнаваемое лицо. — Добрый день, — отозвался приятным голосом Сакурай Такахиро. — Мы с вами знакомы? —Да… то есть, нет, — слегка растерялся Дейдара. — Правильнее будет сказать, что я знаю вас. В прошлом он был бы безумно рад встрече с любимым исполнителем, но теперь, когда Тоби не было рядом, сложно было ощущать столь же яркие эмоции, как раньше. — Ну, этим вы меня не удивите, — мягко улыбнулся тот и наклонился, чтобы положить цветы на могилу, возле которой остановился. «Жизнь полна совпадений, семпай». — У вас тоже кто-то умер? — решил продолжить разговор Дейдара, и тут же укорил себя за глупость вопроса. — Да, к сожалению. Мой близкий друг. — Я сожалею. — Спасибо, — Сакурай Такахиро выпрямился и на секунду задержал взгляд на могиле Тоби. — Примите и мои соболезнования. После чего он вновь повернулся к могиле своего друга, соединил ладони и затих в молитве. Из соображений деликатности, чтобы не смущать, Дейдара сделал вид, что тоже все еще молится, а сам украдкой разглядывал певца со стороны. Тот не выглядел печальным, скорее – усталым, но Дейдара и сам в последнее время выглядел точно так же, и мог лишь только догадываться, какая боль лежит на душе этого человека. Дейдара не трогал плеер с самого сентября – он вообще почти ничем не занимался, кроме учебы, сна и принятия пищи, и только это помогло сохранить его разум в целости после случившегося. Отныне Дейдара очень хорошо понимал чувства Тоби, когда тот говорил о взаимосвязях песен и определенных событий. Музыка Сакурай Такахиро навевала слишком много режущих сердце воспоминаний: о дне, когда он, Дейдара, впервые услышал по радио невероятный голос – и когда Тоби впервые влюбился в жизнь через его улыбку, а еще о дне, когда он слушал такие знакомые песни в последний раз – утром, за несколько часов до смерти Тоби. И даже о дне, когда они с Тоби в первый и последний раз слушали эти песни вместе, лежа на больничной кровати, разделяя одни наушники на двоих… Дейдара терпеливо дождался, пока певец не завершит молитву, и решился задать главный волнующий его вопрос: — Сакурай-сан… а вы когда-нибудь задумывались, сколько судеб вершится вашими песнями? Тот ненадолго задумался, а потом снова мягко улыбнулся: — Думаю, что в среднем столько же, сколько и обычными людьми. Для кого-то мои песни – целый мир. Но и кто-то для кого-то – тоже. Це-елый мир, — последние слова он выделил, широко разводя руки стороны. — Вот оно как, — протянул Дейдара. — Да, пожалуй, что вы правы. Они вежливо распрощались, и Сакурай Такахиро ушел с кладбища первым. А Дейдара долго глядел вслед удаляющейся фигуре и ловил себя на мысли, что было бы здорово когда-нибудь встретиться с ним еще раз. Вдруг пришло осознание, что он, пожалуй, все-таки соскучился по любимой музыке. Дейдара подумал, что будет достаточно обидно, если старенький плеер не простит ему месяцев неработы и больше не включится. Но теперь у него была высокооплачиваемая работа, и Дейдара решил, что сможет купить себе новый плеер при необходимости. Он в последний раз взглянул на могилу Тоби, на серый чистенький памятник, убаюкиваемый морем разноцветных цветов, и медленно отправился в ту же сторону, куда недавно ушел Сакурай Такахиро. Жизнь продолжалась. Природа пела Дейдаре об этом со всех сторон. Солнце ласкало лучами его голову, внезапно набежавший порыв теплого ветра взъерошил ему волосы, и на секунду Дейдаре показалось, что это сам Тоби потрепал его по макушке. Эта мысль впервые за долгие месяцы вызвала у него улыбку. Дейдара уходил от могилы все дальше и дальше. Весна обнимала его, как старого друга. Май 2012 – май 2017