Любить человека

Даниэль примерял уже третью футболку. Злился на себя, на время, которого становилось все меньше. На стук в стену, означающий, что сосед уже готов и ждал только его. - Иду, уже иду… - пробормотал скороговоркой парень, собирая волосы в длинный русый хвост. Студенты исторического факультета знаменитого берлинского университета имени Гумбольдта договорились отметить шумной выездной поездкой на пикник счастливое окончание занятий и экзаменов. Набралось человек пятнадцать, все – хорошие знакомые и друзья Даниэля. Чудный теплый июнь располагал к празднику на природе. Парень пообещал сокурсникам присутствие профессора Холльмана, сердечной боли многих студенток, чем возвысил себя в глазах очарованных красавцем-лектором. Профессор Холльман, кстати, уже настойчиво стучал в дверь. Психанув, Даниэль схватил первую попавшуюся рубашку и выскочил в коридор. - Не мог подобрать шмотки по цвету и фасону? – проницательно спросил бархатный баритон из-за двери. Даниэль, пыхтя, завязал шнурки кроссовок. Рванул дверь. Увидел усмешку Маттиаса. По привычке чуть не утонул в глубоком омуте его черно-карих с фиолетовыми искрами, глаз. Помотал головой. - Пришлось надеть синие джинсы. Мои любимые зеленые еще не высохли, а футболку я готовил именно к ним, - выпалил Даниэль. С Маттиасом он позволял себе быть искренним и непосредственным, не задумываясь, насколько глупо выглядят ответы. Молодой мужчина улыбнулся искренней улыбкой, словно луч солнца скользнул по губам. - Почему бы не относиться к вещам проще? Оделся по погоде – значит, прав в независимости от цвета. Маттиас обладал удивительной способностью выдавать потрясающие в своей простоте истины. Может, это был его личный талант, а может, практика блестящего лектора по античной истории отточила формулировки. - Ты как раз относишься очень просто! – съязвил Даниэль, не желая оставаться в долгу. За два с половиной года тесного общения они выработали свой стиль перебранки. Даниэль ехидничал и задирал, Маттиас снисходительно отшучивался и мастерски отвлекал от предмета спора. Даниэль окинул пристальным взглядом собравшегося на пикник со студентами профессора. Маттиас, в соответствии со сказанными словами, был одет проще некуда – в найковскую майку и дизелевские джинсы. Небрежно закинул на плечо легкую куртку. На ослепительно-гладкое, смуглое, мускулистое плечо… Даниэль даже зажмурился от яркого контраста белого трикотажа и загорелой кожи. Да и джинсы… Обычные чернильного цвета джинсы сидели на мужских бедрах так, что руки сами просились погладить их руками, проверить, настоящий ли рельеф скрывался под тонким денимом. Даниэль нервно сглотнул. Что это с ним происходит, герр профессор?! Парень и раньше знал, что Маттиас уделял много времени своей физической форме, поднимаясь в пять утра на каждодневную пробежку, а три раза в неделю истязая себя на атлетических снарядах. Но результат почему-то заметил совсем недавно. Тело мужчины могло поспорить своей мускулатурой с лучшими античными статуями, по крайней мере то, что открывалось взору. Даниэль отвел взгляд от ахиллесового торса, обтянутого найковской майкой и засуетился, перекидывая из одной руки в другую походную сумку. Огромные глаза цвета горького шоколада подозрительно засияли на красивом экзотическом лице. Черная бровь лукаво изогнулась. - Дан? Ты что-то странный. Садись в машину и поехали за ребятами. По дороге к выбранному месту пикника они подобрали еще троих студентов. Даниэль был непривычно тих, изредка бросая взгляды на почему-то улыбающегося Маттиаса. С той страшной осенней ночи, изменившей жизнь Даниэля, прошло два с половиной года. За это время парень ни разу не пожалел, что от отчаяния доверился незнакомцу. Маттиас Холльман, молодой профессор античной истории, археолог и оценщик древностей, был весьма успешен и знаменит в широких знающих кругах. Основным местом его работы был Пергамский музей в Берлине. Кроме того, талантливый профессор читал лекции в вузах и исторических обществах и принимал активное участие в действующих на территории Египта и Европы раскопках. Имя профессора Холльмана было знакомо Даниэлю и раньше. Так случилось, что парень сам увлекался античностью, много читал по истории древнего мира и следил за новыми фактами и находками. Вот только Даниэль никак не ожидал, что познакомится со знаменитым археологом при таких страшных обстоятельствах. В небольшом городке под Берлином Маттиас оказался по приглашению местного университета с курсом лекций о достижениях в области археологии. Это позволило молодому профессору взять опеку над попавшим в трудное положение юношей. Даниэль долгое время не мог привыкнуть, что посторонний мужчина почему-то помогал ему, снял двухкомнатную квартиру, нашел работу в архиве университета, ничего не требуя взамен. Парень метался от одних подозрений к другим. То ему казалось, что в темных глазах профессора затаилось безумие и он все-таки станет жертвой маньяка-извращенца, то безоговорочно верил в альтруизм Маттиаса, особенно когда тот, холодными вечерами, согревая ладони большой кружкой с крепким чаем, начинал рассказывать истории из прошедших эпох так увлекательно и достоверно, словно был участником тех событий. А еще Даниэль приходил в совершенно детский восторг, когда Маттиас, прикрыв на манер певцов древности глаза тяжелыми веками, нараспев декламировал классические античные произведения на греческом, латыни, арамейском… Когда отточенным жестом показывал на ошибки в решении сложных задач по любому предмету, застенчиво пожимая плечами на удивленные возгласы подопечного… Когда иногда гладил Даниэля по волосам теплой ладонью, и парню хотелось прижаться и обнять этого ставшего родным человека. И Даниэль боялся, безумно боялся разрушить все очарование их зарождающейся дружбы и доверия. Пережив ужасный эпизод с приемным отцом, парень страшился любых разговоров об отношениях со взрослыми мужчинами. К счастью, Маттиас ни разу не дал повода усомниться в своих чистых намерениях. Лишь закончив гимназию и переехав с новым другом в Берлин, Даниэль окончательно оттаял, перестал вздрагивать от случайных прикосновений и мучиться внезапными беспочвенными подозрениями. Запирать на ночь двери и плотно зашторивать окна. Даниэль помнил тот солнечный августовский день, когда Маттиас привез его в столицу. Просторная квартира Маттиаса находилась недалеко от центра, на тихой, примыкающей к большому проспекту улочке. Невысокое здание начала прошлого века, чудом уцелевшее во время бомбежек мировой войны, органично терялось среди других, более поздних, построек. Квартира имела два входа, и Маттиас в первый же день четко озвучил границы территорий - гостиная с примыкающей кухней-столовой отныне считалась общей зоной общения. Из гостиной одна дверь вела в спальню и небольшой кабинет – собственность хозяина. Другая - в большую гостевую комнату с обширной ванной и отдельным выходом. Теперь это считалось владениями Даниэля. - Квартира рассчитана на семью с детьми, - застенчиво улыбаясь, пояснил Маттиас, показывая Даниэлю новое жилье. – Я переделал детскую в комнату для гостей, но там почти никто не жил. Родитель залетал пару лет назад… - он почему-то отвел глаза на стену, где висела со вкусом оформленная картина в жанре «фэнтези» - красный дракон над горными вершинами. Даниэль полюбовался ярким полотном и кивнул головой. Квартира произвела на юношу даже слишком приятное впечатление: солнечная, с огромными окнами и светлыми стенами, оформленная в ненавязчивом классическом стиле. Впрочем, спокойный интерьер хозяин разбавил на свой вкус многочисленными фэнтезийными картинами, включая репродукции Валледжо и Рериха. Даниэль с удивлением подметил любовь профессора античной истории к осветительным приборам. Их было много, разных по форме и стилю -настольные изящные барочные лампы, достойные дамского будуара, тяжелые латунные бра с цветными витражами, напоминающие о нашествии мавров и турков, античные бронзовые торшеры и прованские люстры с шелковыми цветочными абажурами… Кухня в бежевых тонах, с обилием встроенной техники, посуды и различных полотенец, громко заявляла о том, что Маттиас проводил достаточно времени за кулинарными опытами. Профессор показал Даниэлю свои комнаты. Спальня казалась обычной, с широкой кроватью посередине, встроенным шкафом-купе и длинной столешницей вдоль противоположной стены, на которой располагались разные мелочи – книги, журналы, диски, ноутбук, часы, пара ламп, мелкие конфетки в наивной вазочке… Даниэль тут же заметил еще одну слабость Маттиаса – в спальне царило буйство разнообразных ярких тканей, которые сводили на нет спокойную атмосферу скандинавского стиля. Шторы из тяжелой, затканной золотыми нитями сиреневой парчи, сверкающий тюль органзы. С кресла спускалась накинутая кроваво-красная бархатная ткань, навевающая мысль о жертвеннике. На постели - три покрывала, одно поверх другого: черное плюшевое, с серебряными узорами, потом космически-синее, шелковое, а сверху – полупрозрачный муслин, словно сдернутый с головы восточной красавицы, голубоватый, с вышитыми звездочками. На полу нежился настоящий персидский ковер, о чем сразу сообщил довольный произведенным эффектом Маттиас. Даниэль почувствовал, как от обилия цвета его глаза начали съезжаться к переносице, и поспешил за мужчиной в кабинет. К счастью, рабочая комната выглядела, как классическое прибежище профессора археологии. Темные книжные шкафы в потолок манили разноцветными переплетами из-за застекленных раскладок дверей. Массивный дубовый стол у окна, занавешенного простой льняной шторой. Мощный стационарный компьютер. Много разнообразных безделушек – круглые камни, черепки, кусочек янтаря с мелким насекомым внутри, бронзовое простое кольцо с треугольным непрозрачным камнем… Почти целая красно-черная керамическая античная амфора в углу. Даниэль не сдержал удивленного возгласа. - Художественной ценности не имеет, - тут же отозвался Маттиас. – Мой гонорар за три месяца работы в кипрском музее. У них из-за этого добра море из берегов выходит… Мужчина обезоруживающе улыбнулся, проводил Даниэля в его новые апартаменты. Гостевая комната порадовала парня светлой мебелью под выбеленный дуб и спокойными серо-зелеными тонами тканей. Ванная комната была выложена мелкой светло-бирюзовой мозаикой, а плитка на полу напоминала крупную гальку дикого пляжа. Белый потолок окаймлял меандр - классические греческие «волны», оберегающий символ. Даниэль поймал выражение своего лица в большом зеркале – счастливая улыбка, блеск в глазах. Словно он очутился, наконец, дома. - Эй, Дэнни, отомри! Профессор сейчас будет костер разжигать! – парня тормошили ловкие руки Франца. Мелкий блондин был другом Даниэля с первого дня учебы в престижном университете. Язва и балагур умел находить положительные моменты в самых печальных ситуациях. Даниэль быстро пришел в себя, отгоняя накрывшие по дороге к реке воспоминания. Шумная компания расположилась на отведенном для пикников участке набережной Шпрее. Если пристально вглядеться в противоположный берег, то можно было заметить Музейный остров – место основной работы популярного в университете профессора Холльмана. Именно сейчас взгляды всех девушек и почти всех парней были направлены на самого профессора, точнее, на его мускулистую напряженную спину в белой майке. Маттиас принял насмешливый вызов одного из студентов, посмевшего усомниться в способности преподавателя развести костер лишь при помощи подручных средств, быстро набрал мелких веточек и щепы, соорудил из них шалашик в переносной жаровне. Уселся на колени, закрыв жаровню от ветра сильной спиной. Студенты таращились на профессора с распахнутыми ртами. - Они нам сейчас слюнями огонь потушат, - насмешливо сказал Даниэлю Франц. Даниэль с трудом отлепил глаза от колдующего над занявшимся костерком Маттиаса. - Это преступление против идеалов – прятать такое тело под одеждой, - краснея, выдала импульсивная Кристин. - Может, он – античная статуя? Ожил и из своего музея сбежал… – размышляла ее подруга Марта. Парни рассуждали, за какое время можно накачать такой рельеф. Маттиас, напрочь игнорируя восторги по своему поводу, подкинул в костер пару толстых веток и приглашающе взмахнул руками. - Очаг к вашим услугам. Что у нас дальше по программе? Голыми руками рыбы наловить? Или, может, вепря загнать? - Льва! – предложила Кристин. - И амазонку, - хихикнул Франц. Студенты моментально включили ассоциативный ряд: - Вычистить парковку перед супермаркетом! - Пострелять ворон на Александрплац! - Наворовать яблок в Кауфхалле! - А ректор за Цербера сойдет?!* Маттиас победно улыбнулся, поиграл бицепсами, напряг мощные грудные мышцы. - Способные студенты. За это - барбекю из настоящего критского быка! Шутки с налетом античности не умолкали, даже когда парни вытащили несколько коробок легкого греческого вина в тетрапаке. - Нектар богов… - Амброзия цезарей… - Вы мне льстите, - увидев этикетку, засмеялся Маттиас. - Неужели будете пить со студентами? – подловил профессора Франц. Мужчина пожал плечами. - Я закончил курс лекций. Соответственно, вы уже не мои студенты, а приятная компания. - За хороших людей, - тут же предложила первый тост Марта. Парни согласно загудели. - Включайся, - толкнул друга Маттиас. - Он с профессором греческого поругался. Тянул на «отлично», но в результате получил «гуд», - сообщил всезнающий Франц. Мужчина с интересом взглянул на Даниэля. Парень покрутил в руках пластиковый стаканчик с виноградным соком. Опять, как дурак, сидел трезвым в веселой компании. Хмуро пояснил: - Профессор настаивал на своем варианте спорных правил произношения. По этому вопросу нет однозначного мнения. Я придерживаюсь формулировок его оппонента. - Почему? – внезапно спросил Маттиас, хотя ребята уже шумно заговорили на другую тему. - Мне так кажется… Нет, я уверен… Это сложно объяснить. Слова сами слетают по определенным фонетическим правилам, понимаешь? Даниэль прищурил голубые глаза, смотря мимо, за реку, упрямо закусил уголок верхней губы, а потом перевел взгляд на Маттиаса. Профессор прятал за своим стаканчиком ласковую, предназначенную только Даниэлю улыбку. Сердце парня внезапно стукнулось тревожно, участило свой ритм. Уже в который раз за прошедшую весну. С тех пор, как Маттиас в начале марта вернулся из своей очередной полуторанедельной командировки и Даниэль вдруг понял, насколько соскучился по этим глазам и улыбке. Весь вечер он не отходил от мужчины, буквально кожей ощущая, как хорошо ему в присутствии Маттиаса. Какое у него красивое лицо и изящные точные жесты. Какой дивный, чарующий тембр голоса. Два года парень боялся думать о любых сексуальных отношениях - воспоминания о насилии, хоть и были покрыты странным туманом, отзывались щемящим ужасом в сердце и подкатывающей тошнотой. Все страхи вдруг оказались забытыми, стоило Маттиасу притянуть дружеским жестом русую голову Даниэля к своему мускулистому плечу. И вот сейчас Маттиас, ставший вдруг таким желанным, но никак не показывающий своего интереса к Даниэлю, шутил в большой компании, благосклонно отражая пикировки симпатичных девушек. И медленно напивался вместе с бывшими студентами. Даниэль плохо представлял себе дозу алкоголя, с которой мог бы опьянеть мужчина с такой мышечной массой. Друзья и подруги уже хихикали невпопад и порывались искупаться в грязной Шпрее, а Маттиас еще держался на ногах и увещевал по праву старшего неразумную молодежь. Через два часа народ слегка протрезвел, проветрился, и начал потихоньку сворачивать праздник. За время пикника в компании неожиданно образовались две парочки, которые закономерно отстали. Друг Франц вдруг углубился в философскую беседу с эротическим подтекстом с самым сильным и умным парнем курса. Под внимательными взглядами голубых глаз Даниэля, Франц утянул приобретенного собеседника в сумерки наступающего вечера. Оставшаяся группа, за исключением Кристин и Марты, решила продолжить вечеринку в боулинге. Девушкам на следующее утро предстояла поездка в другой город, потому они стали прощаться. Даниэль радушно предложил подвезти нетрезвых подружек поближе к центру. В здоровом образе жизни, определенно, было много положительных моментов. Даниэль смотрел в зеркало заднего вида, как девчонки усаживают растерявшего свою невозмутимость Маттиаса в салон серебристого «ниссана» и еле сдерживал нервное хихиканье. Даниэль боялся пьяных людей. Наверное, это отложилось в подсознании, когда нетрезвый водитель сбил насмерть его родителей, и трехлетний малыш оказался в приюте. А после того, как под действием алкоголя приемный отец изнасиловал его, неоформленное чувство трансформировалось в жгучий страх. Один запах перегара и вид нетвердой походки поднимал в душе Даниэля бурю негодования. Только сейчас наблюдающему за карикатурными ужимками троицы парню было до колик смешно. Марта и Кристин расположились на задних сидениях паркетника, кокетливо расправили кофточки и брючки и посадили в середину профессора Холльмана, который, пытаясь держаться прямо, склонял красивую голову на хрупкое плечо то одной девушки, то другой. Лица подружек при этом были весьма серьезны. По ходу движения Маттиас, похожий на античного героя и настолько же безэмоциональный, падал своей скульптурной массой на девчонок. Вернуть его в вертикальное положение было сложно. Девушки обменивались нелицеприятными замечаниями и создавали видимость двусмысленной возни. Нервничали, видя широкую ухмылку с водительского сидения. Недалеко от Унтер-ден-Линден Даниэль высадил слегка помятых сокурсниц. - Приятная была поездка, - сказал на прощание. Марта и Кристин окинули его гордыми взглядами, пожелали доброй ночи и пошагали по знаменитой улице, держась под руки. Припарковав «ниссан» у дома, Даниэль взялся за выгрузку Маттиаса. Профессор, играя мышцами, как большой кот, вылез из салона, заставив парня нервно сглотнуть. Смешно ему не было уже ни в одном глазу. Маттиас крепко обнял Даниэля за талию, конечно, для собственной большей устойчивости. Прижал к твердому телу. Щекотал ухо горячим дыханием. Алкоголем от него не пахло, хотя все остальное говорило о слабой адекватности. Так, в крепких объятиях друг друга, они доползли до квартиры. У Даниэля создалось впечатление, что Маттиас спал на ходу. Доставив мужчину до его красочной спальни, парень толкнул рельефное плечо и профессор тяжело рухнул на постель, раскинув руки и ноги. И все же он не мог оставить Маттиаса спать в одежде и с туго заплетенной косой, от которой наверняка завтра будет болеть голова. Даниэль с глубоким вздохом забрался на кровать. Коснулся пальцами толстой косы. Волосы у Маттиаса были густые, жесткие, черные, как вороново крыло, с синеватым отливом. Если профессор не носил их тяжело лежащими на плечах, то непременно заплетал косу, на манер южноамериканских индейцев, моментально приобретая сходство с гротескным богом ушедших цивилизаций. Даниэль умело расплетал затянутые пряди, отпуская на волю волнистые от долгого переплетения волосы, легко массируя затылок, сам испытывая туманное блаженство. Это оказалось так приятно – возиться с теплыми блестящими жесткими волнами, погружать в них пальцы, чуть почесывать… - Кайфово… – прошептал Маттиас, поворачивая голову. Темно-карие глаза жмурились от удовольствия. Он провокационно облизнул губы. Кажется, оставшийся в крови алкоголь окончательно раскрепостил мужчину. - Спокойной ночи, - едва сдерживаясь от того, чтобы не прижаться к этим увлажненным губам, сказал Даниэль. Теплая рука накрыла его ладонь. - А пцловать? – нахально осведомился Маттиас, перекатываясь на спину. Вот он, шанс, который никак не мог упустить Даниэль. Пусть мужчина отуманен вином, но он сам попросил, а парень в последнее время еле справлялся со своими фантазиями. Даниэль с трепетом коснулся прихотливо изогнутых губ. Маттиас не набросился на него и не начал прижимать к себе, как в душе боялся Даниэль, а лишь приоткрыл неожиданно мягкие губы. Парень счастливо улыбнулся. Все-таки Маттиас сильно набрался сегодня, повелся на обманчивую легкость кипрского вина… От ощущения вседозволенности у Даниэля дрогнули пальцы. Его губы скользили по припухлой нижней и искусно вырезанной верхней, легко ласкали, чуть прихватывая, не углубляя поцелуй, наслаждаясь каждым касанием. Маттиас вздохнул, блаженно улыбнулся под даниэловыми губами и что-то одобрительно промычал. И размеренно задышал. Даниэль отодвинулся от красивого лица. Похоже, его дорогой профессор заснул прямо посреди приятного действа. Парень перевел дыхание. Поцелуй был таким… сладким, легким, ни к чему не обязывающим… Наверняка Маттиас завтра ничего не вспомнит. Теперь надо бы стащить со спящего мужчины одежду, хотя бы джинсы, белую майку можно и оставить. Взгляд голубых глаз задержался на обрисованных тесным трикотажем сосках. Шаловливые мысли не успели оформиться в голове, когда Даниэль неожиданно даже для себя потянулся языком к маленькой выпуклости на рельефной груди. Кончиком языка обвел сосок прямо по майке. Нервная дрожь прошла по позвоночнику, отдалась в пальцы. Даниэль непроизвольно затрепетал языком по напрягшемуся темному комочку. Услышал томный выдох. Маттиас прикусил губу, расправил плечи. Даниэль уткнулся носом в пахнущий дымом костра трикотаж. Дымом… Слабый стон вырвался из сжатых губ. Даниэль не понял, как и что с ним произошло. Внезапное возбуждение теплой волной пронеслось по всему телу, заставило ноздри затрепетать, а зрачки расшириться. Запах костра и смуглой кожи подействовали, как афродизиак. Даниэль прихватил губами напряженный сосок, легко потянул. Перешел на другой, вылизывая, оставляя темное пятно на белой майке, провел носом по мускулистой груди, по разделяющей ложбинке, к прессу. Такое невероятное тело – твердое, рельефное, достойное античного героя. Даниэль с трудом заставил себя отпрянуть от Маттиаса. Мужчина спал, легко улыбаясь, подставляясь под неожиданную ласку, чуть выгибаясь в спине. Даниэль много раз слышал, что алкогольный сон довольно крепкий. Теперь был повод в этом убедиться. Парень поддел пряжку ремня, не давая себе время на смущение, расстегнул молнию на джинсах и осторожно, чтобы нечаянно не разбудить, стянул брюки с длинных мускулистых ног. За два года Даниэль ни разу не видел тела Маттиаса – и сам не интересовался, и мужчина не провоцировал, расхаживая дома в плотно запахнутых, персидских теплых или китайских шелковых халатах. Сейчас нагота молодого мужчины ослепила Даниэля своей античной красотой. Ноги прекрасной формы, смуглые бедра… Задравшаяся майка открывала шикарный рельеф пресса. Посторонней мыслью на задворках разума забился вывод о достаточном количестве азиатской крови в спящем мужчине - Даниэль не думал, что Маттиас делал себе эпиляцию по всему телу. Кожа казалась такой гладкой, будто бархатной… Парень не удержался, провел обеими руками по ногам, бедрам, дурея от ощущения твердых мышц и теплого тела… Маттиас потянулся, мурлыкнул что-то во сне, закинул руки за голову, повторяя знаменитую позу отдыхающих героев. Но Даниэль не обратил на это внимание, уставившись на черные трусы, в которых уже явно было не все спокойно. Руки сами потянулись к темному трикотажу, щеки пылали, в ушах дико бился пульс. Даниэль не чувствовал, как нервно кусал губы, осторожно накрывая ладонью твердеющую под дрожащими пальцами плоть. «Только бы не проснулся», - стучалась в висках подлая мысль. А глаза жадно впитывали, как росла и разворачивалась под тонкими боксерами выпуклость, намного превышающая ничтожные размеры приличных античных статуй. Даниэль машинально погладил скрытую материалом головку, почувствовал пальцами намокающую ткань. Маттиас вдруг так сладко застонал, слегка подавшись бедрами к гладящей его руке, что парень резко оттянул резинку боксеров, освободил потемневший член и окружил внушительный ствол кольцом из пальцев. Знакомые движения, вверх-вниз, невозможно странно, когда делаешь это не себе. Но как же щемяще-приятно было видеть родное лицо, озаренное наслаждением! Даниэль словно впитывал удовольствие Маттиаса, и когда он вскрикнул во сне, выплеснув на пальцы порцию полупрозрачной спермы, парень едва удержался от собственного стона. Воровато посматривая на мужчину, Даниэль вытер ладонь о свою рубашку, натянул на смуглые бедра Маттиаса белье, осторожно сполз с кровати и, пятясь, выскользнул за дверь. Прижался спиной к косяку. Ощутил разом и краснеющие щеки, и колотящееся сердце, и собственный ноющий стояк, упирающийся в ремень и пачкающий смазкой белье и пояс джинсов. Запустил руку в штаны, ту самую руку, которой он… Даниэль застонал, чувствуя, что возбуждение от этой странной мысли доведет его до разрядки без всякой стимуляции. Парень сжал пальцы под головкой, теребя складочки крайней плоти. Маттиас оказался таким сексуальным спящим зверем… Выгибался под его руками и так невероятно стонал. И член у него такой… впечатляющий. Гладкий, горячий, с дорожками синих вен… Даниэль лихорадочно облизнул губы, запоздало поняв, что если бы мужчина не кончил так быстро, то он наверняка бы попробовал этот темный пульсирующий орган на вкус… А еще хорошо было бы потереться об него своим пахом, почувствовать между своих бедер… Даниэль чуть не прикусил губу от внезапного звона в ушах, пестроты в глазах и хлынувшего в кровь удовольствия. Наслаждение затопило тело, выплеснулось, заблестело мутными капельками на пальцах. Даниэль вжался в вертикальную поверхность, ощущая небывалую слабость в ногах. Туман перед глазами рассеялся не сразу. Даниэль сделал несколько глубоких вдохов, недоумевая, с чего он испытал такой бурный оргазм. Он, конечно, в первый раз самоудовлетворялся в такой пикантной обстановке. Хотя образ Маттиаса и преследовал парня в самых сокровенных фантазиях уже несколько месяцев, но сегодня это было так ярко… и почти по-настоящему. Пальцы еще помнили твердость и жар его плоти. В ушах звучал его стон. Длинные ресницы трепетали над спящими глазами… А спал ли он? Даниэль вдруг похолодел. А вдруг Маттиас только притворялся спящим, чтобы проверить, как далеко сможет зайти его друг? Даниэль резко вернулся в спальню. Комнату по-прежнему освещал лишь тусклый свет марокканской лампы. Маттиас спал в той же позе, на спине, вытащив из-под головы руку и закутавшись до половины в покрывало, на котором лежал. Его широкая грудь размеренно поднималась и опускалась. Даниэль достал из прикроватной тумбочки легкое шерстяное одеяло, накинул на мужчину и щелкнул выключателем, облегченно улыбнувшись. Его догадка не подтвердилась. Надо будет завтра спросить профессора, что ему снилось… Даниэль счастливо мылся в душе, прикидывал, как будет намекать Маттиасу о своих уже не невинных чувствах, выстраивал хитрый план по сближению… А кромешная тьма в спальне Маттиаса вдруг на мгновение осветилась двумя фиолетовыми сумасшедшими огоньками… * Студенты намекают на двенадцать подвигов Геракла