Любить человека

Зеленый оазис радовал взгляд. Финиковые пальмы, олеандры и розмарины, аккуратно подстриженные самшиты и островок алых и белых роз. А дальше – голубая гладь прямоугольного бассейна, безлюдного в этот послеполуденный час. Маттиас вдохнул теплый сухой воздух, вернулся с открытого балкона в просторный светлый номер. Современная комната имела легкий восточный колорит. Это было заметно в деревянных изгибах мебели, шелковистых тканях с набивным рисунком, характерных орнаментах напольной плитки, сочетании белого, золотистого и приглушенно-синего… Маттиас провел ладонями по мокрым после душа волосам, убрал их назад. Посмотрел на белый халат и решил ограничиться полотенцем, повязав его на бедра. Улегся на узкую кушетку, подвинул к себе корзину с фруктами. Каир дышал августовской жарой. Маттиас приехал в Египет в последний месяц лета, чтобы принять участие в оценке новых артефактов, добытых в Долине Царей и заявленных в собственность Каирского Музея. Мужчина уговорил своего друга Даниэля сопровождать его. Впрочем, уговаривать долго не пришлось. Даниэль, сверкая синими от счастья глазами, немного поломался для приличия и побежал упаковываться, радостно напевая что-то из новомодных азиатских бойз-групп. За два года Маттиас изучил все привычки юного друга – Даниэль варил в маленькой кастрюльке натуральный кофе с щепоткой корицы, ненавидел шоколад и обожал твердые резиновые мармеладки, носил дома футболки с оторванными рукавами и короткие джинсовые шорты, от неудач в универе хмурился и читал «Мартина Идена», а от удовольствия и отлично сданных экзаменов – напевал незатейливые популярные песенки. Мог даже сотворить кульбит на руках. Не умел готовить, зато с удовольствием убирался и стирал сухой щеточкой пыль с многочисленных книг в богатой библиотеке Маттиаса. Два раза в неделю играл в теннис на большом корте в центральном парке, а по дороге домой обязательно покупал мороженое. Эти особенности дополняли чудесный характер юноши – уравновешенный, дружелюбный, искрящийся юмором и милыми детскими шалостями. В Берлине Даниэль поступил в университет, наконец избавился от своих страхов, и расцвел. Маттиас боялся, что его защита не выдержит, настолько красивым и обаятельным стал его юный друг. Но Даниэль увлекся учебой, не разбрасывался на влюбленности, жадно поглощал знания. Тут Маттиас оказался вне конкуренции, буквально заваливая любопытного студента и друга разнообразными фактами, достоверными и не очень. Память дракона удерживала всю историю и легенды цивилизации. Маттиас не торопился. Мудрость советовала ему дать юноше время. Даниэль долго воспринимал своего старшего друга платонически, даря доверчивой дружбой. Маттиас понимал, что это хорошее начало для будущих долгих отношений. Сущность дракона ликовала, чувствуя, как прекрасный юноша тянется к нему, верит, чутко реагирует на каждый поступок. Но его молодое человеческое тело было нетерпеливо, требовало сексуального удовлетворения. Проблемы решали бег и атлетика, которым с увлечением предался изнывающий от отсутствия физической любви Маттиас. Спорт приносил удовольствие, тело быстро приобрело скульптурные очертания, силу и координацию воина. В результате, ранней весной, Маттиас поймал на себе жадный взгляд Даниэля. Юноша словно еще не понял, что на самом деле чувствовал, и не скрывал эмоции. Несколько дней дракон купался в волнах жгучей, будто пряной эротической энергии, которой окатывал его Даниэль. Молодой человек, однако, быстро разобрался со своими желаниями, немножко закрылся, но эротика его мыслей с каждым днем становилась все серьезней. Маттиас начал ощущать едва сдерживаемое сексуальное влечение, направленное от Даниэля. Его тело радостно отзывалось. Бороться с самим собой становилось все сложнее. Пикник в конце учебного года был как нельзя кстати. Мудрый дракон предоставил своему юному другу свободу действий, заодно проверив его на доверие, ведь Даниэль не терпел алкогольного опьянения и никогда не видел Маттиаса, одурманенного вином. Но дракон не почувствовал в душе юноши ни единого оттенка отвращения к себе. Лишь всепоглощающее желание. Маттиас знал, как Даниэль боялся повторения насилия, и спровоцировал ситуацию, когда юноша сам предпринял первые шаги к сексуальному сближению. Удовольствие было непередаваемым. Дракон призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы не выдать себя. Услышав за дверью прерывистое дыхание любимого, слишком ярко представляющего себе возможные сцены, Маттиас чуть не взвился над постелью в обратной трансформации. Глаза и язык все же приобрели специфичность ящера, и мужчина едва успел притвориться крепко спящим, когда чутким слухом уловил возвращение Даниэля в комнату. Заснуть в ту ночь он так и не смог, увлекаемый в пропасть вечной памяти и фантазий о будущем… Лето стало сладкой пыткой для обоих. Дракон в пылком образе человека сражался со своим телом, мудрым разумом удерживаясь от решительных действий. Даниэль изнемогал от желания близости, и одновременно боялся первого шага со стороны Маттиаса, моментально внутренне сжимался при каждом двусмысленном слове или жесте, хотя сам провоцировал уже вполне осознанно. Юноша распускал свой длинный хвост, освобождая волны русых волос, пахнущих солнцем и любимым лавандовым шампунем. Позволял себе загорать на общем балконе в гостиной, облаченный лишь в узкие плавки. Валялся на коврах, как утомленный хитрой игрой котенок. Мимоходом касался Маттиаса кончиками горячих пальцев. По плечам. По рукам. Будто оставлял на его теле огненные следы собственника. И смотрел, смотрел бирюзово-голубыми глазами, сияющими от нереализованных мечтаний… Египет произвел на Даниэля ошеломляющее впечатление. Сначала Маттиас даже боялся, что любимый хлопнется в обморок, в таком смятении были его мысли и чувства. Знойное синее небо, колорит Африки и, самое главное, почти ощутимый налет истории в каждом камне исторического центра Каира, заставляли сердце Даниэля биться в бешеном ритме. В прохладных залах Каирского музея юноша замирал перед экспонатами, мелко дрожа, и блаженно улыбался. Впрочем, в знаменитом хранилище ценностей видали и не таких чудиков. Маттиас дал Даниэлю несколько дней, чтобы парень успокоился и позагорал. А потом повез его в Александрию. Там Даниэль совсем потерялся во времени и пространстве, метался с озаренным лицом и блестящими глазами по набережной Нила, вокруг крепости Кайт-Бей и рядом с катакомбами Ком-эль-Шукафа. А вечером сидел в восточной гавани, смотрел на широкую дельту воспетой в легендах реки и заливался горькими слезами. Громко всхлипывая, просил прощение у Маттиаса, словно в полузабытьи шептал мольбы к давно ушедшим богам, не замечая, что говорит на древнегреческом… Мужчина прижимал обессиленного впечатлениями юношу к себе, сцеловывал его слезы с загорелых щек и чувствовал, как Даниэль боролся с непонятной тоской в сердце. С балкона подул свежий ветер – редкий гость в это время года. Маттиас приоткрыл глаза, выныривая из плена воспоминаний и мыслей. Задумчиво вытащил из корзинки большую грушу. Спелый плод брызнул сладким нектаром, едва Маттиас надкусил тонкую кожицу. У кушетки появился Даниэль. Маттиас моментально забыл про грушу, свои размышления и сомнения. Даниэль в коротком полотенце вокруг бедер, босой, с чуть влажными волнистыми волосами, загорелый, по-юношески стройный, смотрел на Маттиаса сверху вниз. - Ты похож на восточного владыку, - с благоговением в голосе произнес Даниэль. Его глаза на обласканном египетским солнцем лице казались невероятно синими. Взгляд манил, разрешал сломать последние преграды. Маттиас протянул руку. Невыносимо медленно юноша опустился на колени, каким-то змеиным движением приблизился к лицу мужчины. Даниэль смотрел на губы и подбородок, по которым тек сладкий сок. Не тратя сил на слова, перехватил языком прозрачную капельку. Провел дорожку до губ. Маттиас обнял юношу за гибкую поясницу, прижал к себе. Их губы встретились, обожгли друг друга жаром неистового желания, мяли и изучали, ласкались языками. Дракон даже не подозревал, что поцелуй мог поднять такую бурю в его душе. Жидкий огонь пробежал по жилам, вспыхнул в сердце ослепительным цветком. Даниэль со стоном оторвался от сладких губ, уперся ладонями в широкую грудь, всхлипнул и отчаянно впился в крепкую шею, целуя и прикусывая, а дальше пополз по рельефному телу, с урчанием обцеловывая смуглую гладкую кожу. Маттиас непроизвольно вздрагивал от прикосновения горячих шелковых губ. Атака юноши была слишком неожиданна. Дракон ощущал, как от распаленного парня на него обрушивались потоки обжигающей страсти, требующей немедленного выхода. Мужчина переплел свои пальцы с тут же вцепившимися в него пальцами Даниэля. И… замер, моментально забыв, как дышать, и впервые в своей человеческой жизни чуть не заорал от ошеломляющих ощущений. Даниэль губами накрыл головку его члена, прижавшись языком к уздечке. Слизнул каплю смазки. Отстранился, улыбнулся с закрытыми глазами. Вытянул губы трубочкой, поцеловал в узкую щелочку уретры и снова засосал головку, вкусно причмокнув. Оцепенение от неожиданной нирваны быстро отдалось слепящим наслаждением, и Маттиас едва удержался от дикого желания толкнуть член дальше в горячий жадный рот. Разрядка была близка, но мужчина нашел в себе силы поменять положение. Удовольствие следовало получить вместе. Маттиас рывком поднял Даниэля к себе. Легко подхватил юношу за бедра, укрытые полотенцем, прыжком соскочил с кушетки и переместился на кровать, не обращая внимания на то, что силы при этом были использованы явно нечеловеческие. Даниэлю тоже было не до таких мелочей. Юноша был уложен на золотистое покрывало широкой постели. Полотенце полетело на пол. Маттиас услышал, как ойкнул Даниэль, когда мужчина прижал его своим весом. Драконьим чутьем ощутил противоречивые эмоции. Даниэль был возбужден, до отключки сознания желал близости и ласки. И одновременно он боялся – боли, подчинения, возвращения страшных воспоминаний. Парня надо было срочно успокоить и отвлечь. - Я не обижу тебя, - тихо сказал Маттиас в порозовевшее ушко. И – точно так же, как ранее Даниэль, спустился по юному загорелому телу, прикасаясь губами, впитывая пудровый запах возбуждения. Потянул зубами нежную кожу чуть ниже пупка. Даниэль сорвался в жалобный стон, чуть дрогнув прессом. Маттиас легко провел пальцами по раскрытым ладоням юноши, неуловимо прижал знакомые ему точки управления страхом. Услышал тихий вздох. Даниэль переместил руки на голову своего друга, погрузил пальцы в черные жесткие пряди, словно приглашая к большему. Маттиас почувствовал, как отпустило словно судорогой сведенные длинные ноги. Даниэль больше не боялся. Мужчина прошелся ладонью по его дерзко вздернутому члену, дрожащему, с покрытой смазкой головкой. Желание почувствовать вкус юноши заставило зажмуриться, но Маттиас остановил себя, осознавая обострившейся интуицией, что от такой стимуляции Даниэль моментально взорвется оргазмом. Нет. Сейчас он хотел полноценно соединиться со своим возлюбленным, войти в глубину его тела, услышать стоны от проникновения. И от его действий сейчас зависело, получат ли они обоюдное наслаждение. Юношу было необходимо подготовить. Маттиас переместил ласковые теплые руки к промежности, поглаживая, развел послушные бедра. На прикроватной тумбочке постоянно находилась баночка с хорошим увлажняющим гелем, Маттиас утром даже предлагал другу им воспользоваться. Разумеется, по назначению, чтобы загар не сушил нежную кожу лица, хотя втайне мужчина надеялся смазать приятной субстанцией с мятным, чуть охлаждающим запахом, совсем другое место. Даниэль выгнулся, когда почувствовал кончик горячего языка у своего входа. Мужские пальцы ласкали внутреннюю поверхность бедра, слегка пощипывали, словно пытались немного отвлечь. Маттиас кружил языком вокруг темного сжатого колечка. Язык непроизвольно начал трансформироваться, раздваиваться и удлиняться. Маттиас был уже настолько увлечен любовной игрой, что позволил себе ускорить прелюдию. От скользкого, чуть бугристого по бокам стимулятора с двумя острыми кончиками, Даниэль быстро растерял свою стыдливость. Расслабленно дрожал коленками не от страха – от удовольствия, подавался навстречу, стонал, не сдерживаясь. Покорно раздвинул ноги пошире, стоило Маттиасу лишь положить ладони на бедра. Гибкий язык пощекотал простату, огладил упругие стенки, смазывая лечебной слюной. Даниэль больно потянул мужчину за волосы. - Мээтт! – простонал гортанно. – Я больше не могу! Люби меня… Он приподнял ноги на цыпочки, четко обозначив мышцы стройных ног. Маттиас едва успел втянуть язык и сдержать слова, чуть не вырвавшиеся из глотки. Ибо этих свистяще-шипящих фраз юноша бы не понял. Реакции обострились, движения ускорились. За мгновение мужчина успел раскрыть баночку с гелем, вылить на свой вертикально стоящий член немного приятно пахнущей субстанции, подтянуться к Даниэлю и, смотря в его одурманенные диким возбуждением глаза, приставить пылающую головку к пульсирующей влажной дырочке. Время остановилось. Даниэль откинул голову и низко застонал, когда большой твердый член погрузился в подготовленное отверстие. В голосе парня не было ни малейшего оттенка боли, лишь чистое наслаждение. Мужчина замер, фиксируя момент первого единения. Даниэль плотно обхватил его бедрами, прижался, обнимая руками за плечи. Это было похоже на полет. Маттиас не подозревал, что любовный акт между людьми так напоминал парение в воздушной стихии. Он словно летел, гонимый прихотливыми ветрами, под ослепительным солнцем, с миром и счастьем в душе. Он ритмично двигался в любимом теле, сходил с ума от удовольствия, дарил сказочное наслаждение, принимал в объятия своего единственного человека. Даниэль царапал его спину, словно пытаясь удержаться в реальности. И вдруг высоко подтянул стройные ноги, закинул Маттиасу на плечи, вынудив его сменить угол входа. Член начал входить с трудом, так узко и тесно его обхватили сильные мышцы. Маттиас застонал от невероятной стимуляции, почувствовал, как при каждом толчке его орган проходится по твердому бугорку, а Даниэль распахнул глаза и дернулся бедрами ему навстречу, увеличивая ритм. Маттиас будто поймал на крыло неуправляемый восточный ветер – игривый, порывистый, дарящий волшебную легкость полету, кидающий то вверх, то вниз… В глазах замелькали буйные огоньки, тело наполнилось веселящими пузырьками. Протяжный стон Даниэля, бьющегося в сладком экстазе, подтолкнули Маттиаса к собственному пику наслаждения. Он несколько раз с силой толкнулся бедрами в горячую тесную глубину, наполняя узкий канал пряной жидкостью. Чуть не задохнулся от невероятной смеси эмоций - граничащего с болью жгучего физического кайфа, счастья обладания и бесконечного удовольствия, испытанного Даниэлем. -Мээтт… - на пределе голоса пропел юноша и выгнулся ему навстречу, раскрывая ноги над его плечами. Маттиас целовал длинные волосы, пахнущие пионами, нежную кожу висков, уголки глаз, где скопились соленые слезы. Даниэль счастливо улыбнулся, опустил ноги на постель, потянулся под тяжелым мужским телом. - Данни, - прошептал Маттиас. – Ты мой прекрасный избранник… - Целуй, - приказал Даниэль, подставляя влажные, чуть припухшие губы. Целовал Маттиас долго, сладко, не торопясь, наслаждался мягкостью и покорностью. Руки Даниэля поглаживали его спину, бережно обрисовывая рельефы. Оторвавшись от нежных губ, Маттиас посмотрел в наполненные синим светом счастливые глаза. - Я словно сорвался с тобой в слепящую пропасть, - жмурясь, улыбнулся Даниэль. – Только не упал, а взлетел, обретя крылья. - Так и должно быть, любимый, - Маттиас не боялся, что юноша заметит капельку, сорвавшуюся с ресниц. – Полет любви дается двоим. Иначе – черная пропасть, ледяное ущелье… Он прижал Даниэля к себе, провел руками по гладким теплым бедрам, наслаждаясь юношескими очертаниями. - «Бедра твои, как украшение ювелира», - подняв бровь, подсказал Даниэль. Маттиас улыбнулся, кивнул. - «Как прекрасны ноги твои в сандалиях… Живот твой, как ворох пшеницы, оплетенный лилиями…» - Твои волосы - вороново крыло, твоя кожа ароматна, как дикий мед, - сымпровизировал Даниэль, перебирая пальцами пряди черных волос. - «Твои очи, как озера Хешбане у ворот Бат-Раббима… Волны на твоей голове наполнены солнечными лучами... Уста твои пьянят, как вино…» - Маттиас придерживался классического текста «Песни песней». Даниэль не мог спокойно слушать страстный бархатный голос, прижался пахом к сильным бедрам мужчины, глубоко вздохнул. Маттиас вел горячими губами огненную дорожку по шее, по скуле. Жарко прошептал на ухо. - «Положи меня печатью на сердце твое, печатью — на мышцу твою! Ибо сильна, как смерть, любовь». Ответом был стон… Страсть в любимых голубых глазах… Моментальное возбуждение и протянутые в безмолвной просьбе руки… Африканская ночь наступила внезапно. В открытое окно светил лежащий на спине полумесяц. Даниэль, уставший после любовного марафона, заснул на широкой постели в номере Маттиаса. Мужчина с улыбкой склонился над спящим юношей. Его сильное смуглое тело отбрасывало на противоположную стену длинную полупрозрачную тень с едва заметными очертаниями причудливых крыльев.