Любить человека

Непокорные Фивы. Семивратные Фивы. Оплот величайшей культуры Греции, разоренный до основания. Библиотека, купальни, дома богатых горожан разрушены, прекрасные статуи на площадях повалены, кипарисы и оливы сожжены. На улицах – раненые и убитые. Пленных осматривали, сортировали и отправляли на корабли. Воины развлекались, демонстрируя отвратительные права завоевателей. Царь отдал на растерзание верному войску бывший великий город. На окраине, в лагере, слышался постоянный смех и разговоры возбужденных победителей. Теплая ночь освещалась по периметру лагеря отсветами костров. Внезапно, перекрывая привычные звуки, в темноте раздался тонкий свист рассекаемого знойного воздуха, и над головами сидящих у костра караульных пронеслась черная тень. Он очнулся от короткого сна в знакомом шатре возлюбленного: красная плотная ткань, богатое убранство. На земле - бесценные абиссинские ковры, на широких лавках из черного палисандра – серебряные чаши и кубки. Пять бронзовых масляных светильников давали тусклый свет. Рядом, на ложе, покрытом тигровой шкурой, спал любимый друг. Мощные плечи, золото отросших в походе кудрей. Бешеный темперамент. В порыве страсти – тигр и лев в одном человеке. Юноша поморщился, почувствовав боль во всем теле, осторожно сполз с любовного ложа. Ноги не слушались, мышцы ныли так, словно их выкручивали и подвергали изощренным азиатским пыткам. А разве это не пытка – любовь? Такая, что каждый миг отзывался страхом потери, каждая минута – будто последняя… Словно в насмешку над побежденными греками, он закрепил белый хитон вычурными золотыми фибулами, завернулся в красный воинский хламис и вышел в сентябрьскую ночь. Было относительно тихо и тепло, но почему-то по спине промчался холодок. Страха? Предчувствия беды? От костра к нему шли двое. Птолемей, один из гетайров царя, за ним - некто высокий, широкоплечий, одетый в странный длинный плащ. Он посмотрел прямо в черные, как безлунная ночь глаза - чуть раскосые, словно до краев налитые непонятной тоской, болью, мудростью. В сердце толкнулась тревога. Птолемей представил незнакомца как военноначальника из отдаленной провинции. Смуглый мужчина с нездешним взглядом поклонился любимцу македонского царя и отступил в тень. Он остановился на пороге шатра, прислушался к звукам ночи. Почему-то тишина показалась зловещей. Вдруг почудились свистящие фразы и жаркий шепот. Отчаянные вздохи и шорох песка… Такое странное ощущение, будто ночь оплакивала его заживо… На мгновение представились эти скорбные глаза на выразительном лице. Вспышка синего света, и вместо мужчины возникло странное божество с крыльями и длинным хвостом. Когтистые лапы, раздвоенный язык… Юноша вздрогнул, стряхивая наваждение, быстро задернул полог шатра. *** Даниэль проснулся в темной спальне и несколько минут лежал неподвижно, пытаясь вернуть сон. Странное впечатление, словно обрывки другой жизни - солнце, пески, сражения… И Маттиас с болью в черных глазах. Эту бесконечную тоску Даниэль вспомнил прежде всего. Эта тоска прогнала сон, поселилась бесформенным комком волнения в сердце… Даниэль открыл глаза. Маттиас, как всегда, проснулся раньше, лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на любимого с мудрой улыбкой. - Только сон, - прошептал он, целуя Даниэля в уголок губ. Парень вздохнул. - В последнее время слишком много снов. Какие-то мифические существа. Древняя война - то ли Троя, то ли битва за Рим… - Ты забыл, как напрягал мозг, накачивая античностью. Теперь расплачиваешься зашкаливающим воображением, - мягкие губы переместились на шею. - Мудреные слова с самого утра, - уже улыбаясь и забывая о смутных картинах сновидений, отозвался Даниэль, с удовольствием подставляясь ласкам. Сильные пальцы прочесывали густые русые волосы, будто снимая последние впечатления от странного сна, даря забвение. Тяжелое идеальное тело с твердыми мышцами, словно отлитыми из бронзы, прижималось своим возбуждением к моментально ощутившему напряженное томление Даниэлю. Они уже три года были близки, но каждый раз, прикасаясь к Маттиасу, парень чувствовал туман в голове и трепет во всем теле. Мужчина действовал магически, воспламеняя, поражая воображение безграничной любовью и страстью. И в это утро, пока солнечные лучи пытались проскочить сквозь плотные шторы спальни, Даниэль блаженно утопал в объятиях, поднимаясь на волнах удовольствия лишь от умелых прикосновений рук, губ, бедер. Прикусывал губы и сдерживал стоны, чтобы потом они прорвались, переходя в крик. Изучал своими руками знакомые рельефы и внушительно торчащий орган, снова восхищаясь, сжимая и поглаживая, с восторгом слушая несдерживаемые слова любви. Маттиас мог смутить одними только фразами, и ими же довести до пика. Ритмично двигая ладонью по скользкому от смазки члену Даниэля, мужчина с прикрытыми от наслаждения глазами, цитировал бессмертную «Одиссею», пока парень не забился в сумасшедшем оргазме, теряясь в удовольствии от красоты слов древнего эпоса. На светлой кухне Даниэль взялся за джезву, наполняя чистой водой, запуская кофемолку и сосредоточенно отмеряя нужное количество ложек. Маттиас уселся около окна и из глубокого кресла наблюдал за сложившимся ритуалом. Теперь Даниэль варил кофе на двоих. Не сразу, но профессор пристрастился к бодрящему напитку, правда, в отличие от предпочитающего классику любимого, постоянно экспериментировал, добавляя в свежесваренный кофе то мороженое, то сливки, а иногда мог побаловать себя шоколадной крошкой, ложкой коньяка или долькой лимона. Даниэль в этом плане был удивительно тверд, оставаясь верным варианту с корицей. Доведенные до автоматизма движения приводили его мысли и чувства в рабочее состояние, создавали ощущение покоя и стабильности. К тому же, парень ощущал горячий взгляд от окна, словно теплыми лучами оглаживающий волосы и спину. К завтраку полагались испеченные накануне вечером в четыре руки печенья, получившиеся спонтанно, в результате ревизии холодильника. Изобретательный Даниэль предложил смешать с мукой оставшиеся полпачки облегченного масла, два яйца, кусочек мягкого сыра и ванильный йогурт. Маттиас на эксперимент косился с подозрением, тем радостнее Даниэль праздновал победу час спустя, когда квартиру наполнил аппетитный аромат выпечки. К тому же, создавая кулинарный шедевр, мужчины незаметно касались друг друга и разожгли нешуточную взаимную страсть. До спальни они не дотянули, свалившись на расстеленную в гостиной перед камином пятнистую шкуру неизвестного науке животного. Даниэль замечтался и чуть не пропустил нужный момент. Маттиас с улыбкой следил за парнем из своего кресла, поглаживая указательным пальцем подбородок и, Даниэль мог поклясться, легко читал его мысли. Уж слишком лукавым стало выражение красивого лица. Они не торопясь пили кофе и размышляли, как бы провести выходные дни. Даниэль решил взять двухдневную паузу в написании дипломной работы, о которой уже серьезно говорили в университете. Студент убедил пожилого профессора фонетики в целесообразности своего мнения по поводу правил звучания древнегреческого языка. Выкладки показались маститому историку настолько красивыми и логичными, что он взял руководство над работой, основной мыслью расходящейся с его собственной научной позицией. Даниэль так остервенело принялся за труд, словно от этого зависела жизнь. После первого представления тезисов на совете профессор фонетики пожал оппоненту руку и выразил надежду на успешное исследование. Даниэль почти поселился в архиве университетской библиотеки, иногда перемещаясь в Пергамский музей, для непосредственной работы с артефактами. Сопротивления от сотрудников он не ощущал, наоборот, его молодой талант, щедро рекламируемый Маттиасом, там одобряли и предвкушали сенсацию на историческом поприще. Даниэль уже почти согласился на дальнюю велосипедную прогулку, когда услышал звонок от названой сестры Эмми. Парень не общался с приемными родителями – при мысли о Роберте сердце заливало ледяным отвращением, а Хелен, принявшая роль молчаливого созерцателя, до сих пор вызывала недоумение. Зато девушек-погодок Даниэль считал сестрами и был в курсе их жизни. Старшей недавно исполнилось восемнадцать, и парень, полгода не видевший девчонок, подбивал Маттиаса на визит в Потсдам, куда на следующий день после совершеннолетия переехала Эмми, взяв с собой младшую сестру. О мотивах переезда девушка уклончиво отвечала, что расскажет подробности при личной встрече. Голос Эмми был слегка взволнованный, когда она настойчиво приглашала Даниэля и Маттиаса приехать в гости. Желательно, даже сегодня. Даниэль, зная настырный характер сестры, согласился, заметив молчаливый кивок Маттиаса. Они быстро добрались до Потсдама, с помощью навигатора сориентировались в незнакомом городе и остановились около трехэтажного незаметного дома на Цеппелинштрассе. У подъезда стояла высокая худая девушка в узких синих джинсах и простой курточке, со строгими светлыми глазами и стильной стрижкой. Если бы Даниэль не обменивался с Эмми селфи, он бы ни за что не признал в этой серьезной барышне ту мелкую оторву в готском макияже и встрепанными, плохо стриженными черными волосами. Эмми кинулась на шею названому брату, из-за его плеча улыбнулась Маттиасу. Даниэль немного покружил легкую девушку и, наконец, отпустил на землю. Окинул придирчивым взглядом. - Какая ты стала взрослая, сестренка. И такая красивая. Стильная. - Учусь на визажиста, - отозвалась Эмми, сверкая голубыми глазами. - И обязана всегда выглядеть классно, иначе я неправильно выбрала профессию! - От тебя странно пахнет, - вдруг заметил Даниэль, потянув носом воздух. Эмми кивнула. - Не успела переодеться, выскочила вам навстречу в домашней кофте. Даниэль принюхивался и не смог обозначить словами такой притягательный, но словно бы… интимный запах. - Материнским молоком, - вдруг негромко произнес Маттиас, смотря мимо девушки. Эмми вздрогнула. - Пошли домой, - сестра потянула брата за рукав в подъезд. - Сейчас все узнаете. Следующие полчаса Даниэль обалдело переваривал полученную информацию. Элли месяц назад родила дочку, после страстного рандеву с каким-то гастролером, о котором сестры, не сговариваясь, не сказали ни слова. Элли едва исполнилось семнадцать. Родители настаивали на аборте, но девушки имели на этот счет свою недетскую позицию и стояли насмерть. Тогда Роберт и Хелен пригрозили выгнать дочь из дома, если она не оставит новорожденную в приюте. Два месяца назад справившая совершеннолетие Эмми перевезла сестру из неуютного родительского дома в маленькую квартиру в Потсдаме, где успешно училась на курсах визажистов у знаменитого мастера-стилиста. Теперь сестры переживали напряженный период. Элли едва оправилась от трудных родов и страдала постоянными недосыпами и депрессией. Эмми помогала сестре ухаживать за крошечным ребенком, но сама собиралась вот-вот сорваться в гастрольный тур с молодой рок-группой, при которой была костюмером и стилистом. Банда выросла из тех самых школьных друзей-рокеров, переживала сейчас первый успех на небольших клубных площадках восточной Германии. Парни только начали раскрутку и помощь Эмми, хорошо знающей стиль группы, была незаменима. Кстати, банда в полном составе изо всех мальчишеских сил принимала посильное участие в непростой жизни сестер. Парни по очереди бегали за продуктами и памперсами, иногда гуляли с коляской по ближайшим улицам и пытались развеселить Элли веселыми рассказами и звучащими слишком громко для квартиры, самыми лиричными из своих композиций. Даниэль ошеломленно слушал перебивающих друг друга сестер и прижимал к себе бледную Элли. От рассказанной истории кружилась голова. Даниэль удивлялся позиции родителей, которые смогли прогнать беременную несовершеннолетнюю дочь из дома и с тех пор ни разу не поинтересовались ее состоянием. Зато своими назваными сестрами он гордился - девчонки оказались сильными, не сломались от навалившихся потрясений, стойко держась друг за друга. А потом проснулась крошечная Рози. Все вопросы и сомнения тут же исчезли, стоило Даниэлю увидеть маленького человечка в светло-зеленом бодике, сучащего миниатюрными ручками и ножками. Вид кормящей грудью юной Элли взволновал парня до слез. Он тихо вышел в кухню. Неоформленное желание сделать добро горьким комком стояло в горле. Даниэль почувствовал тяжелые руки на плечах. Маттиас легко поцеловал парня в висок, стер слезинку со щеки. - У меня идея. Поехали, пока сестры заняты кормлением. Они метались по детскому супермаркету, увлекая за собой двух молоденьких продавщиц. Скупали ворохи разноцветной одежки, игрушки-погремушки, плюшевых мишек и кукол, огромные упаковки японских подгузников и прочую, необходимую для ухода за младенцем мелкую дребедень. Маттиас толкал наполненную доверху тележку и с задумчивой улыбкой наблюдал за светящимся азартом Даниэлем. Парень рассказал всем в магазине о рождении племянницы, пытаясь одновременно показать руками размеры девчоночки и набрать с красочных полок побольше интересных игрушек. Даниэль остановился, лишь когда Маттиас показал глазами на часы. Они провели в супермаркете почти час. На прощание им с улыбкой помахали руками все продавцы и кассиры магазина. Даниэль заметил в витрине отражение – высокий стройный молодой мужчина с длинными русыми волосами, забранными в густой хвост, в сопровождении мускулистого черноволосого красавца, с тележкой яркого детского приданого. Почему-то от наблюдения этой идиллической картины сердце сжалось тоской. Он не понял, откуда взялась эта щемящая грусть, но заметил отблеск того же чувства в бездонных глазах любимого мужчины. Эмми, впустив их в квартиру, только пораженно охнула, всплеснула руками. Элли, уложившая дочку спать, потеряла дар речи и повисла сначала на шее названого брата, а потом обняла Маттиаса. Сестры оживленно начали разбирать покупки, одновременно смеясь, любуясь игрушками и одежкой. В конце концов, Элли разрыдалась, не справившись с чувствами. Маттиас отправил взглядом черных глаз Даниэля и Эмми вон из комнаты, а сам подсел к молодой маме, медленно погладил по плечам. Даниэль знал, что любимый прекрасно успокаивал людей одними прикосновениями, и потянул сестру на кухню. Эмми нервно доставала чашки из небольшого кухонного шкафчика. - Через неделю я должна уехать и оставить Элли на месяц, а может, и два. Не знаю, как она справится одна. С настроением беда. - Это нормально для ее состояния, - нерешительно вставил Даниэль. Эмми кивнула. - Да. Но я еще не покидала ее. И ребята тоже уедут. А брать с крошечным ребенком с собой на гастроли - верх неблагоразумия. - Нужно нанять на это время няню, - предложил Даниэль. Эмми вдруг покраснела. - У нас нет на это денег, - пробормотала она. – Все сбережения ушли на реабилитацию Элли после родов. Ты не представляешь себе, какая она была. Просто тень. - Почему ты не рассказала мне раньше? – спросил молодой человек. - Мы бы помогли. Эмми отвлеклась от приготовления чая и обняла брата. Прижалась щекой к широкой груди. - Прости. Мы закрутились сначала с переездом, потом с родами. Я знала, что у тебя важные экзамены и дипломная работа. Да еще… я не ожидала, что родители от нас так просто откажутся. - А отец ребенка? – осторожно поинтересовался Даниэль. Почувствовал, как Эмми вздохнула в его объятиях. - Он рок-звезда, почти на восемь лет старше нас. Успешная, давно раскрученная группа, гастролировала по всей Европе с туром в поддержку нового альбома… Там не было любви, просто так распорядилась судьба. Мы оказались на концерте, наши парни выступали на разогреве, а я познакомилась с командой, стилистом и костюмером. И пока мы мирно общались, Элли с гитаристом как-то... договорились, на гребне впечатлений от перформанса. Не знаю, чем они там думали. Сестренка-то вообще бестолковая в этом плане, а вот парню должны были менеджеры про предохранение все уши прожужжать… - Он не знает про ребенка, тот музыкант? Эмми потерлась носом о хлопок даниэлевой рубашки. - Вот еще, связываться с их юристами и продюсерами! Элли малолетка еще, по судам бы затаскали, да и пресса… Мы решили, что нам это не нужно. Главное, что малышка хорошенькая получилась. Даниэль кивнул, погладил сестру по коротким, модно подстриженным светлым волосам. В кухне появился Маттиас. - Заснули обе, - ответил на невысказанный вопрос и по привычке уселся поближе к окну, вызвав теплую улыбку у Даниэля. – Эмми, мы хотим оказать помощь. Я знаю, ты гордая девушка и считаешь, что вы справитесь сами, но иногда нужно обращаться к здравому смыслу. Материальные проблемы сейчас ни к чему. Я оформил карточку на имя Элли и буду пополнять ее, пока ты не закончишь курсы, а Элли не определится с будущим. Деньги решат вопрос няни, без нее твоя сестра скатится в депрессию. Эмми сдвинула брови и открыла было рот, но Маттиас добавил. - К тому же, вам необходимо выглядеть благополучно, иначе службы опеки заберут ребенка. Я знаю, ты хотела поговорить об этом, мне Элли уже намекнула. Я предоставлю хорошего юриста, который займется этим вопросом. Но ваша позиция тоже важна. По крайней мере, пока Элли не исполнится восемнадцать, вы будете вынуждены постоянно доказывать, что справляетесь. Даниэль считает вас сестрами, примите помощь от нас. Эмми серьезно посмотрела в темные глаза и наклонила голову, соглашаясь. Даниэль облегченно выдохнул. Он боялся, что своенравная девушка откажет, хотя и был уверен в даре убеждения Маттиаса. Про органы опеки уже ходили нехорошие слухи, Элли считалась несовершеннолетней матерью-одиночкой и ее могли уговорить или принудить передать здоровенького ребенка для удочерения в бездетную семью. Пока позиция сестер не изменилась, но кто знал, какие методы убеждения были у чиновников. На всякий случай, Маттиас успел поговорить со знакомым берлинским юристом по пути из детского супермаркета. Даниэль и Маттиас провели в Потсдаме весь день и вернулись в свою квартиру уже поздним вечером. По дороге Даниэль говорил без умолку, перескакивая с одной темы на другую – о стойкости и смелости Эмми и Элли, о равнодушии родителей и о маленькой «племяшке». Маттиас лишь улыбался и согласно кивал, не перебивая бурный речевой поток. Даниэль не благодарил любимого за безоговорочную помощь названым сестрам, ведь его самого пять лет назад спас этот удивительный мужчина, подарив будущее и самого себя. Но поздним вечером он пришел в гостиную, где, уютно завернувшись в черное кимоно с вышитыми серо-белыми журавлями, сидел Маттиас, читая томик французских поэтов-символистов. От Даниэля пахло любимым лавандовым гелем для душа. Русые волосы закрывали лопатки. Из одежды - только короткие джинсовые шорты. Юноша прикусил уголок губы, подошел поближе к креслу, медленно вытащил книгу из рук. - «Лепет нежно-утомлённый, зов любви неутолённой, струн незримых перебор,» - улыбаясь, процитировал Даниэль, посмотрев на обложку. Книга аккуратно приземлилась на журнальный столик. - «Как в лесу средь веток тёмных, в ласках ветра неуёмных голосов нестройный хор…» - Даниэль взъерошил короткие иссиня-черные волосы. Как жаль, что Маттиас год назад отказался от длинных волос и носил теперь модную деловую стрижку, впрочем, только подчеркивающую его экзотическую красоту. - «Звон хрустальный, рокот чистый, как в полночной тьме душистой на лугу звенит трава…» - молодой человек, изгибаясь в пояснице, забрался на сильные колени. - «Как, журча, волна морская, гальку мокрую катая, сыпет хрупкие слова…» - Даниэль медленно развел узкие колени, усаживаясь на бедрах поудобнее, ощущая неслабое волнение под легким шелком. - «Это мы с тобой. Всё глуше стонут, жалуются души, истомившиеся врозь,» - прошептал он, касаясь губами смуглой шеи, проводя кончиком носа под подбородком. - «О, какое нетерпенье, в древнем кротком песнопенье, ночь пронзающем насквозь!*» - жаркий рот накрыли мягкие губы, сильные руки прижали к себе. Маттиас легко встал с кресла, удерживая любимого под бедра, и понес, как заслуженный трофей, в спальню. Он казался спокойным, лишь по дрожанию нижней губы и упирающемуся в живот члену Даниэль понимал, насколько взволнован его дорогой друг. - «Зов любви неутоленной?» - рыча, переспросил Маттиас, укладывая любовника на постель. Мужчина с трудом стащил маленькие шорты с уже разгоряченного тела. Они пропустили прелюдию, посчитав стихи достаточным возбуждающим фактором. Оба дрожали от нетерпения. Маттиас тут же коснулся впадинки пупка кончиком языка, и Даниэль кожей почувствовал знакомую эйфорию, заставляющую впадать в экстаз от прикосновений, поцелуев, глубокого проникновения… Следующую неделю Даниэль провел в метаниях между консультациями с профессором фонетики и разговорами с сестрами. Бегая по университету, парень случайно разговорился с однокурсницей Мартой, мимолетно коснувшись ситуации младшей сестры. Марта заинтересованно задала несколько вопросов, а потом предложила свою кандидатуру на должность няни к молодой маме. Оказалось, что студентка недавно отнянчила собственную сестренку и теперь с легкостью могла справиться с работой, к тому же остро нуждалась в деньгах для оплаты дорогих семинаров. В субботу они поехали в Потсдам уже втроем с Мартой, знакомиться с сестрами и малышкой. Эмми собирала чемодан, постоянно перезваниваясь со своими рокерами. Элли с пищащей Рози на руках, казалась близкой к истерике. Гости прибыли вовремя. Марта тут же загулила неожиданным ласковым басом, чем ввергла мужчин в минутный ступор, моментально помыла руки и переоделась в белоснежный халат, смело взяла из рук Элли вопящий сверток и очень быстро успокоила младенца. Даниэль понял, что случай в очередной раз предоставил ему необходимого человека в нужное время. Эмми переглянулась с сестрой, понаблюдала, как Марта, непрерывно напевая, ловко переодела и подмыла малышку, и серьезно кивнула брату и Маттиасу. - Вы нас спасли, - шепнула на кухне, воспользовавшись тем, что Элли приглушенно общалась с новой няней в детской. – Во вторник приходили из службы опеки над трудными случаями с детьми. Хорошо, что мы уже получили консультацию юриста. Они покрутились, посмотрели, поговорили и успокоились. Только бы еще родители нам не подгадили. Мужчины улыбнулись. Перемены они почувствовали, как только перешагнули через порог. Чисто убранная квартирка, безупречно оборудованная детская со всеми атрибутами, спокойная Элли и сытая здоровая крошка не должны были вызвать претензии у чиновников. Кажется, они действительно вовремя спохватились. Марта и Элли, сияя, вышли на кухню. - Чудесная малышка, - обрадовала мужчин Марта. – Такая хорошенькая и веселая. Мы подружимся. Они еще погостили, полюбовались на спящую Рози и уехали, оставив девушек обсуждать появившиеся вопросы. - Не знал, что ты любишь детей, - следя за дорогой, заметил Маттиас. - Обычно это приходит с возрастом. Даниэль пожал плечами, отгоняя смутный холодок в сердце. - Она такая смешная. Маленькая, а уже настоящий человечек. Ручки, ножки… кудряшки. Хочется ее потискать, как котенка. Вот подрастет немножко, а то пока боязно. Маттиас тепло рассмеялся. Весь месяц, пока Эмми моталась со своей рок-бандой по Германии, Даниэль каждые выходные вытаскивал Маттиаса посмотреть на племянницу. Он вдруг почувствовал ответственность за сестру и исподтишка наблюдал за Мартой. Обе справлялись. Элли, получив умелую и взрослую помощницу, немного успокоилась, посвежела и отдохнула. Снова засияли зеленые глаза и засветилась ослепительная, словно фарфоровая, нежная кожа. Молодая мамочка подолгу гуляла в окрестностях Сан-Суси с нарядной коляской, вызывая улыбки прохожих и туристов. Малышка Роуз быстро превратилась из красненького заморыша в классического пухлого младенчика в перевязочках и радовала хорошим аппетитом, сном и развитием. В квартире сестер установилась та особенная атмосфера, которая присуща домам с маленькими детьми. Эмми привезла с собой волну тяжелого рока, дух свободы и пятерых соскучившихся по младшей сестре парней. Даниэль, гуляющий с Элли и Рози по зеленому парку, в первую минуту чуть не запаниковал, когда увидел странную, разряженную в кожу и цепи компанию брутальных рокеров, с радостным ором бегущую им навстречу. Он был уже готов вступить в драку за племянницу, но тут Элли взвизгнула и бросилась в опасные объятия. Когда парни начали подкидывать вверх легкую сестренку, Даниэль понял, что это школьные друзья вернулись из своего турне. Нагулявшаяся сытая Рози быстро заснула под басовитые перебранки рокерской компании. Ребята расположились на кухне, переглядываясь с зардевшейся Мартой, и наперебой рассказывали про удачную поездку. Маттиас весело сверкал глазами из углового кресла. Элли задремала, доверчиво положив голову на плечо ударника, мощного красивого рыжего парня с лицом арийца. Эмми поманила Даниэля на балкон. Девушка меланхолично курила и смотрела на темнеющую улицу. - Ты так много сделал для нас, Дэнни. Элли совсем другая стала. Марта просто находка. Спасибо тебе. Даниэль обнял девушку. - Ты же моя сестра. Эмма улыбнулась. - И Маттиас твой, благородный рыцарь. Где такие встречаются? - В темных парках, на Хеллоуин, - с дрожью в теле вспоминая подробности знакомства, тихо выговорил Даниэль. Эмми помолчала, а потом потянулась к уху названого брата. - Ему известен эликсир молодости, твоему Маттиасу? - Что? – не понял Даниэль, но почему-то сердце тревожно толкнулось. - Я увидела его сегодня, и он выглядел в точности так, как пять лет назад, когда появился в родительском доме в день твоего восемнадцатилетия. Только стрижка другая. Я изменилась, ты изменился, а ему все двадцать пять. - Ты насмотрелась фантастики в своем гастрольном туре, - вынужденно рассмеялся Даниэль, отгоняя ненужные мысли подальше. Эмми кивнула. - Пошутила я, Дан, не ведись на провокации. Маттиас - прекрасный человек и, кажется, очень тебя любит. Ранняя осень радовала прекрасной сухой погодой. Даниэль с удивлением заметил, что лето закончилось. В суматохе написания, а потом защиты дипломной работы, заботах о сестрах и Рози, под гнетом собственных мыслей, он совершенно потерял ощущение времени. Теперь можно было немного передохнуть. Эмми с Элли повелись на восторженные предложения своей рокерской компании провести пару недель всем вместе, включая малышку, на побережье Средиземного моря, где в сентябре наступал «бархатный сезон». Диплом занял почетное место на книжной полке, и предложение поступить в аспирантуру было получено. Маттиас вернулся из недельной командировки в Сирию, смуглее обычного, красивый, похудевший, с голодным сиянием в черных глазах. Даниэль валялся на широкой постели, на синем бархатном покрывале, и его снова смущали мысли, в который раз за последний год. Раньше они были неоформленные, приходящие в снах и тревожных ощущениях, но после разговора с Эмми воображение принялось подсказывать самые странные версии. Даниэль начал присматриваться к Маттиасу. Он не перестал доверять ему, просто обратил внимание на то, чему раньше не придавал значения. Занявшись как-то подсчетами, Даниэль пришел к выводу, что Маттиасу должно быть как минимум тридцать лет. Дорогой друг на тридцать никак не тянул - безупречная молодая кожа, блеск глаз, черные волосы, упругие мышцы. Маттиас выглядел на двадцать пять, не больше. Лишь мудрость и спокойствие выдавали возраст, и отнюдь не тридцатилетний, учитывая то, с каким уважением и удивлением общались с ним маститые пожилые ученые-историки. Эрудиция Маттиаса поражала воображение не только молодого друга. Его поступки были всегда корректными и дальновидными, а общение - ровным и бесконфликтным. Самые неприятные люди становились в его обществе милыми и вежливыми. Даниэль быстро привык доверять старшему другу во всем, однажды придя к выводу, что Маттиас никогда не ошибался. Парень привстал на кровати и посмотрел в зеркало. Ему было почти двадцать четыре. За счет своей мощной комплекции Маттиас выглядел внушительней, но сейчас Даниэль уже не мог с уверенностью сказать, кто младший в их паре. Отражение напомнило Даниэлю эпизод, когда он, не вовремя вспомнив слова Эмми, постарался увидеть в зеркале проходящего мимо Маттиаса. Мужчина в зеркале отражался, к немалому облегчению молодого человека. Рабочую версию о том, что любовник – вампир, можно было смело отметать. На всякий случай Даниэль на следующий день порезал ножом палец. Маттиас в рану не вцепился, спокойно помог справиться с проблемой и к крови отнесся без энтузиазма. Конечно, у Маттиаса имелись странности. Он всегда просыпался раньше Даниэля и смотрел на него, спящего. Был неравнодушен к поэзии и знал ее по эпохам и в оригинальном исполнении. Обожал яркие богатые ткани. Любил долго и искусно ласкать Даниэля и признаваться в чувствах изысканным слогом, чем быстро доводил парня до невменяемого восторга. Был необыкновенно силен и вынослив физически. И… Даниэль слегка покраснел, когда вспомнил, что Маттиас всегда растягивал его языком перед сексом. От такой прелюдии у него напрочь сносило крышу от возбуждения, но все-таки парень понимал, что эта практика - скорее личная причуда любовника. Тайком изучив соответствующую литературу и пообщавшись в чатах, Даниэль как-то предложил ради интереса обычный способ растяжки - пальцами, на что Маттиас пошел без раздумий, но с печальной улыбкой. Улыбку Даниэль потом оценил, поскольку новшество совершенно не впечатлило. Было почему-то больно, долго и неудобно. В очередной раз парень убедился в мудрости и внимательности своего партнера. И все же… Все же что-то было не так. Даниэль уже не мог избавиться от этой мысли. Обострившаяся интуиция била тревогу. Странные сны посещали все чаще, в них глаза Маттиаса светились фиолетовым цветом, иногда он преображался в странное существо, очертания которого Даниэль моментально забывал, просыпаясь. А Маттиас смотрел так, словно читал в его душе и подсознании. И не спрашивал о причине молчаливых размышлений обычно разговорчивого Даниэля. Маттиас вышел из душа в коротком черном кимоно нараспашку, стряхивая с густых волос капли воды. Он был настолько желанным, настолько красивым, что Даниэль моментально встрепенулся, ощущая судорогу в паху и щекотку в анусе. - Как же я по тебе соскучился, - одним движением запрыгивая на постель и оказываясь рядом с парнем, проникновенно сказал Маттиас. Даниэль привычно погрузился в глубину темно-карих колдовских глаз, протягивая руки к сильному смуглому телу. - Тебя что-то тяготит, душа моя, - обнимая довольного Даниэля за плечи, перебирая пальцами русые пряди, заметил Маттиас. – Меня огорчает напряжение с твоей стороны. У тебя появилась тайна? - А у тебя разве нет тайн? – отозвался Даниэль, чуть поворачивая голову, чтобы видеть профиль Маттиаса. - Есть, - согласился тот. – Но еще недавно ты этого не замечал. - Меня тревожат сны. И мысли. Я постоянно думаю, что в тебе есть что-то… - Даниэль запнулся, но выговорил. – Нечеловеческое. - Ты понял, - печально резюмировал Маттиас, отстраняясь, усаживаясь рядом с лежащим парнем, скрещивая перед собой ноги. – Что ты понял, Данни? - Меня пугает наш разговор, - Даниэль усмехнулся через силу. Пульс забился в горле. – Это слишком напоминает один фильм. Я сейчас перечислю твои необычные возможности, а потом сделаю вывод, что ты вампир… В ответ прозвучал короткий смешок. Теплая ладонь накрыла запястье. - У тебя есть сомнения? Я горячий, ем и пью, хотя чрезвычайно силен, невозмутим и медленно меняюсь. Я живой. - Я и не думал про эту глупость о вампирах… - пробормотал Даниэль, - Но твои способности превышают мои представления об обыденности. Признайся, ты - маг? Маттиас задумчиво поднял глаза к потолку. В сумерках наступающего вечера Даниэль залюбовался его красивым лицом. - Пожалуй, учитывая то, что люди вкладывают в это слово – да. - Люди? – поймал суть парень и подтянулся на локтях. - То есть, ты не относишь себя к нашей цивилизации? - Косвенно, - улыбнулся Маттиас. – Данни, проще всего было бы продемонстрировать пару фокусов и остаться магом. Но если ты спрашиваешь, я обязан открыться. И это меня печалит. Он посмотрел в глаза Даниэля с той самой тоской, что преследовала парня в снах. - Пять лет я бесконечно счастлив с тобой. Я желал бы прожить жизнь рядом, чтобы ты не знал о моей необычной природе. Ты можешь сейчас улыбнуться и сказать, что не хочешь говорить на эту тему. Ты забудешь о нашем разговоре и все будет по-прежнему. - Нет, - покачал головой Даниэль. – Я хочу знать. Ты боишься, что я откажусь от тебя? - Я ощущаю твой страх, - Маттиас прикрыл глаза. - А ты бы на моем месте не чувствовал страха? – у Даниэля ощутимо закружилась голова. Он внезапно понял, что находился на пороге чего-то грандиозного, что изменит всю его жизнь, и ужас от того, что он уже сейчас сделал шаг за грань неизведанного, пронесся волной крупной дрожи по всему телу. - Я люблю тебя, Даниэль, - тихо сказал Маттиас. – Я хочу сказать это до того, как ты увидишь меня. Я здесь лишь потому, что привязан узами любви к тебе. - Ты кто-то… мифический? – осторожно спросил Даниэль. – Ну… эээ… демон? Или оборотень? Мужчина покачал головой. Его глаза медленно поменяли цвет на темно-фиолетовый, а зрачки сжались в узкие линии. За широкими плечами вдруг, словно сотканные из сгущенного вечернего воздуха, распахнулись узорчатые синие крылья. - Я дракон. *Поль Верлен, «Романсы без слов»