Как Эдип загадку разгадывал

— О, мудрейший, красивейший, бесподобнейший Сфинкс! Я - сын Громовержца - Персей, смиренно прошу прощения и взываю к великодушию! Смилуйся над окаянным, низменным, бесчестным...эээ  — Подлым, высокомерным чурбаном...— шепотом подсказывал слова Эдип, стоя на коленях рядом с валуном, из под которого слышался утомленный голос сына Зевса.— Я безропотно паду ниц пред вами и пролобызаю ваши благостные члены... — Я безропотно,—с воодушевлением начал Персей, но затем возмутительно прошипел:— Что-что?! Я на это не подписывался, черта с два я скажу подобное! Ну погодите, вот явится мой братец Гермес и всем вам мало не покажется. — Знаешь, ты уже тут второй день лежишь...— оглянувшись по сторонам мягко начал Эди.  — Он просто очень занят!— отрезал Персей.— Ты хоть представляешь как хлопотно быть вестником богов?!                — А, с чего ты вообще взял, что он о тебе вспомнит и придет? — Ну, как...— растерялся вдруг сын громовержца.— Брат за брата - за основу взято... — Аа...— многозначительно протянул отцеубийца.— Тогда все ясно... А, в это время Сфинкс, решив немного по созерцать и окунутся в дзен, лежал подставив свое брюшко солнышку и наблюдал за порхающими бабочками. Они то кружились, выделывая витиеватые пируэты, то садились чудищу на лицо, чем вызывали мимолетный смех.( возможно от щекочущих кожу крылышек, а может просто от того, что по соседству жгли коноплю) Тишь да благодать... Да, тишь и благодать, если б не два придурка орущих на друг друга во всю глотку.  Монстр устало вздохнул, и перевернувшись на живот, стал скучающе наблюдать за Эдипом. Тот, в свою очередь, стал горланить во всю мочь, брюзжа слюной, пытаясь доказать, что у него жизнь намного трагичнее и несчастнее чем у божественного отпрыска. В ход пошло и пророчество (заметно преувеличенное в деталях) и утверждение что он инвалид первой группы, так как в детстве получил тяжелую травму, после которой еле ходит ( "Хотя скорее травму головы, так как еле думает."— про себя отметил Сфинкс.), а также ненароком совершил тяжелейшее преступление. Персей же сказал, что это все фигня, и  в ярчайших красках рассказал о деде- садисте, который вначале запер его мать за тридевятью замками, а затем заколотил их с матерью в ящик и отправил в долгое морское путешествие, подышать так сказать морским воздухом. А теперь его еще и послали, ( далеко и надолго, так как уже достал всех дармоед окаянный) за башкой какой-то бабы, что устроила себе с сестрами на каком-то остове затянувшийся девичник. — Ты это о Медузочки что, ль?— вдруг спросил Сфинкс, приоткрыв рот от удивления.   Эдип с Персеем мигом притихли, и воздухе повисла гнетущая тишина. Монстр же мягко поднялся с земли и вальяжно прогарцевал до валуна. Одним точным движением могучей лапы, он отфутболил "камешек" куда подальше и схватив Персея за грудки стал яро его трясти. — Я тебя спрашиваю, Пэрсик ты недогрызенный, ты моей маленькой Медузочки головку снести собрался, а?— ласкова начал Сфинкс, но затем сорвался на крик.— Этому милейшему существу! Ладно Сфено - она стерва или Эвриала, эта на всю голову пришибленная карга, но не смей трогать Медузу, ты слышишь меня! Не смей, ирод! — плюясь слюной, и покраснев от ярости, орал Сфинкс на бедного юношу, находившемуся от страха в предсмертном состоянии. "Пэрсик" кинул умоляющий взгляд на Эдипа и одними губами прошептал:— Хочу назад под камень... — Сфиня, пожалуйста остановись! Ты его сейчас убьешь!— визжал Эди, как женушка-истеричка, пытаясь, то ли оттащить своего друга от Персея, то ли юношу от монстра, но в любом случаи от обоих получал по щам. — Сфиня! Сфинушка, прошу тебя перестань! — Молчать! Он на мою девочку позарился, на бедную, несчастную горгоночку.— ревел монстр, отбросив надоедливого Эдипа в сторону крылом.—  Ей, что мало этого хмыря Посейдона в наказанье было? Так еще и этого юнца подсылают. О, какой у тебя меч то длинный, интересно, куда бы мне его тебе засунуть... — Сфиня, нет!— истошный вопль, разразился словно гром в небесах... *** Недалеко от Фив, на пушистых, сахарных облачках, расположилась пара сторонних наблюдателей. Прекрасная дева в шлеме, размеренно поглощала сочные оливки, вяло наблюдая за разборкой на горе. — Слышь, Гермес, ты вмешаться не хочешь?— запихивая черную маслину в рот, поинтересовалась Афина. — Ох, столько дел, дорогая сестрица, столько дел.— утомленно поведал вестник богов, потягиваясь. Разлегшись на алебастровом облаке, бог с улыбкой подставил свое вечно юное тело, ласкающим лучам Гелиоса. — А, если нашего дорогого братца убьет этот ненормальный?— все также равнодушно, не на секунду не прерывая свое занятие спросила богиня мудрости.  — А, если этот ненормальный убьет меня? Афина- Палада застыла с поднесенной к губам оливкой, не веря своим ушам.  — Шучу.— пропел Гермес, залившись звонким смехом, но затем угрюмо добавил. — А, вот долг может потребовать. Чтоб тебе пусто было Дионис, со всей своей Вакханалией и грёбанной выпивкой. Богиня войны лениво пожала плечами и безучастно добавила: — Сам виноват. Раз не умеешь пить, нечего и за рог браться.