Несовместимые

The Weeknd - Prisoner Suicideboys - Hard to tell Travis Scott - Pray 4 love Travis Scott - Drugs You Should Try It        Выходные выдались слишком напряжёнными. До Кейт я не смогла дозвониться ни вечером, ни на следующий день. Она предупредила меня о том, что скорее всего будет занята и, видимо, так и получилось.        По приезду домой я заметила на лице отца какое-то смущение, но не такое, какое могла наблюдать раньше. В тот день он оказался в слишком приподнятом настроении, и если можно так назвать — романтическом. Папа убрался в доме, вытер пыль со всех полок, протёр каждый уголок и даже разложил коллекцию своих пластинок по местам. Я удивилась. Так, что брови невольно полезли на лоб. Готовя ужин на кухне, он пел какую-то песню, то и дело пританцовывая возле плиты и по пути к холодильнику.        — Ты уже вернулась? — спросил он без капли грубости в голосе. — Быстро. Скоро накрою на стол, зови брата.        Папа не стал проводить нравоучительные беседы по поводу моего проступка и, казалось, он совсем забыл о том, что я провинилась. Пару раз он исчезал из дома в непривычное для него время — рано утром и поздно вечером, однажды надолго задержавшись после работы. Единственная мысль крутилась в голове в такие моменты:        "Куда он уходит и зачем? Что он нашёл и почему уделяет этому столько внимания?"       И со страхом догадывалась, невольно содрогалась от медленно наплывающих мыслей о том, что отец мог найти себе женщину. Больше всего надеялась на то, что у него просто всё хорошо на работе продвигалось, что, возможно, его ожидало повышение или он завёл себе новых друзей. И меньше всего желала, чтобы среди этих друзей оказалась симпатичная, очаровательная дама. Я никогда не приму для себя новую мать, для меня не существует женщин, которые хорошо бы смотрелись с папой. В моем сердце есть место только для одной. И она умерла уже очень давно, но я до сих пор помню её такой молодой, красивой, цветущей, как на том старом чёрно-белом снимке в моей комнате. Других нет и не будет.        В общем, жизнь текла в прежнем русле, но я прекрасно понимала, что она координально изменилась с той самой вечеринки. Она изменила мой образ мышления, и я наконец заметила то, чего не видела прежде: отношение отца ко мне. Оно стало холодным и немного безразличным, так как моими делами он перестал интересоваться, да и следить за моим образом жизни тоже. И меня это не то, чтобы настораживало, а прямо говоря, пугало.

***

       Понедельник наступает на удивление быстро. Первый урок — история, и в этот день я не опаздываю. Я специально прихожу пораньше, чтобы встретиться с Кейт и узнать у неё, как складывается обстановка. Но она заходит в класс только после звонка, мистер Барнс делает ей выговор и сразу же вызывает на опрос домашнего задания. После она подсаживается ко мне, я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что Билли Джо и Макс отсутствуют. Тихо спрашиваю:        — Ну что? Как ты? Что произошло-то?        Она отрицательно мотает головой и утыкается в учебник, растроенная тем, что получила за опрос тройку (мне бы хоть одну троечку получить год назад!)        — Проблемы у них были, — понуро отвечает она. Её пухлые розовые губки сжимаются в тонкую полоску, взгляд рассеянно скользит по страницам учебника, она слишком взволнованна. Неужели из-за оценки, которую так легко исправить, написав пару тестов?        — Какие? — осторожно интересуюсь я.        — С алкоголем.        — Серьёзно? — Усмехаюсь. Очевидно, что эти алкаши доигрались и наконец-то расплачиваются за свои ошибки. Не то, чтобы злорадствую, но на душе становится легче от восторжествовавшей справедливости.        — Разве я похожа на клоуна? — Она злобно смотрит на меня и я впервые вижу, как в её глазах отражается смесь негодования и разочарования. А ещё там мелькает что-то странное. Отвращение ко мне? Неприязнь? Резко как-то реагирует на мои слова. Наверное, случилось что-то действительно неприятное.        — Нет, но я бы хотела услышать всю правду.        — Я говорю тебе то, что знаю. Мне не до шуток, Ли.        Кто-то шипит на нас с задних парт, и Кейт снова отворачивается. Я медленно постукиваю пальцами по столу. Мистер Барнс уже начал читать очередную скучнейшую лекцию про тринадцатого президента США и его заслуги. Он (историк) то и дело расхаживает по классу, между рядами и своим столом, а когда приближается к нам с Кейт, мне приходится делать вид, будто внимательно слушаю его, хотя получается у меня это на удивление плохо.        — Они пошли гулять той ночью и взяли с собой пару бутылок. С ними ещё Маккэйла была, они проводили её до дома, а сами продолжили пить, — шепчет подруга, когда учитель проходит мимо нас и направляется к доске, чтобы сделать запись.        Я оглядываюсь на соседний ряд и ищу Маккэйлу. Она что-то усердно записывает в тетрадь, не обращая на на нас ни малейшего внимания. Сидит одна, на самой последней парте, обделённая вниманием учителя и сверстников. Одна тёмная прядь волос аккуратно падает с плеча прямо перед её глазами, но девушка продолжает писать, не отрываясь. Нервно встряхивает головой, и я замечаю, как она активно стучит ногой о ножку стула.        — Она знает о том, что произошло? — не скрываю любопытства. Снова и снова перед глазами всплывает сцена, где Маккэйла сидит сверху на однокласснике и медленно гладит его по плечу, спрашивает о татуировках. Ничего отвратительнее в жизни не видела.        — Наверное.        —Почему она такая напряжённая?        Кейт пожимает плечами и жестом указывает мне придвинуться ближе. Я наклоняюсь к ней, и подруга тихо шепчет на ухо:        — Они в тот день занимались сексом. Без презерватива. Понимаешь, к чему я клоню?        Я немного опешила от такого заявления. К горлу медленно подступает ком. Конечно, я и до этих слов прекрасно понимала, что между Макки и БиДжеем что-то было в тот вечер. Но разве они настолько глупы, чтобы не предохраняться? Слишком безолаберно и бездумно с её стороны так рисковать. О Билли Джо вообще молчу.        — Думаешь, она залетела? Поэтому так переживает? — догадываюсь я.        — Скорее всего. Но по её рассказу я поняла, что до конца они не дошли, им кто-то помешал, поэтому риск беременности не велик.        — Что она собирается делать?        Я начинаю кипеть от злобы. Что-то внутри меня переворачивается, и я не могу спокойно думать о происходящем. Ревную ли? Уже сама не понимаю. Я не хочу думать о нашем с Билли Джо совместном и счастливом будущем, но и представлять их с Макки будущее тоже не могу. Скорее всего, это из-за того, что два моих главных неприятеля нашли общий язык и теперь могут нанести мне двойной урон. А если они всё-таки создадут свою семью и наплодят таких же противных детишек? Я тогда перестану верить в чудо, хотя и сейчас это получается с трудом.        — Я не интересовалась. Но сейчас поздно что-то предпринимать.        — Чем она вообще думала? — искренне поражаюсь я, недовольно сжимая губы. — Разве она не знает, что бывает в итоге после таких необдуманных поступков?        — Знает, конечно знает. И ситуация такая у неё не первый раз.        Немного шокирована новостью, аж дыхание перехватывает. Я не знала, что Маккэйла уже занималась сексом с кем-то до БиДжея, потому что ещё не видела ни одного её парня. Кто-то даже в прошлом году по школе слух пустил, будто Макки так и останется старой девой, потому что она отшивала всех старшеклассников, что пытались подкатить к ней. Несмотря на свой стервозный характер, модельную внешность и распущенное поведение, все в нашем классе были уверены в чистоте Маккэйлы: так уж она себя показала перед нами, так уж однажды прямо призналась в своей невинности, совершенно не стесняясь этого.        Кейт закусывает нижнюю губу, осознавая, что ляпнула кое-что лишнее.        — Так она уже это... Того? До Билли Джо?        — Да.        — Но прикидывалась нетронутой овечкой?        Кейт кивает.        — С кем же она успела? — не боюсь задать откровенный вопрос, ответ на который подруга точно знала.        — Это не так важно.        — Кто-то из старшеков? Джейк Ленгдон?        — Забей.        — Гарри Фриман? Сет? Уилл? Кто же?        — О боже, нет, ты этого парня наверное не помнишь уже.        — Джон, тот, что в прошлом году ушёл?        — Не важно.        — Важно! — резко перебиваю её. Достаточно громко, чтобы весь класс вместе с учителем притих и посмотрел на меня. Сама от себя такого не ожидала, честное слово. Я чувствую, как заливаюсь краской от стыда. Десятки взглядов устремлены в нашу сторону.        — Гонсалес, я очень рад, что вы подчёркиваете важность моих слов, — хрипловатым голосом произносит мистер Барнс и, скрестив руки на груди, пристально смотрит на меня. Слишком прожигающий взгляд испепеляет меня так, что я уныло опускаю глаза. — Но я не нуждаюсь в комментариях, — он делает паузу и откашливается, — и ваша соседка тоже.        — Извините.        — Вы ведь внимательно слушаете меня?        — Конечно, — нагло вру учителю и киваю головой.        — Хорошо, тогда к концу этого урока хочу видеть на своём столе ваш конспект.        — Угу, — почти что мычу я. Мистер Барнс снова разворачивается к зелёной огромной доске и начинает чертить схему. Очередную схему, которая никому в жизни не пригодится.        Чёрт. Одна маленькая глупая ошибка и теперь придётся сдавать на проверку то, чего не было в моих планах на сегодня.        — Обсудим это потом, за обедом, — толкает меня в бок Кейт и открывает тетрадь для записей. — Скажу лишь одно: если Маккэйла окажется беременна, у неё будут огромные проблемы. Как и у школы.        Снова оглядываюсь назад и не ожидаю встретиться взглядом с Макки. Злобные, ядовитые глаза пялятся прямо на меня. Кажется, она что-то услышала из нашего диалога. В свете люминесцентных ламп её бледная кожа кажется ещё бледнее, отдаёт серым отливом. Девушка похожа на фарфоровую куклу, странно смотрящую на меня с прилавка игрушечного магазина, но в глубине души я понимаю, что Маккэйла Хьюз не такая безобидная, какой кажется внешне. И она далеко не глупая пустышка, пускай и совершила такой опрометчивый поступок.        Я отворачиваюсь почти что сразу, не выдерживая такого давления. Я могу сомневаться в честности отца и Питера по отношению ко мне. Могу сомневаться в том, что у Кейт все дела идут хорошо или в том, что получу положительную оценку за конспект по истории. Но я точно уверена в одном: Маккэйлу я чем-то задела.

***

       За обедом Кейт немного проясняет ситуацию по поводу БиДжея и Макса. За круглым мраморным столом собралась вся наша компания, (за исключением Хьюз), чтобы послушать эту замечательную историю. Анна и Джастин сегодня пришли в одинаковых футболках с логотипом нашей школьной баскетбольной команды. Фанаты? Возможно. Только по чему там фанатеть? По неуклюжим качкам, балующимся травкой? Всё равно все матчи проигрываем, занимая предпоследние места в сезонах. Уступает нашей команде лишь сборная академии имени миссис Хадсон, но и тут гордиться нечем: академия специфическая, для детей с недостаточным умственным развитием.        В общем, дело обстояло так: Армстронг и Паттерсон попались за распитием алкоголя в общественном месте. Уточнение: несовершеннолетние дети пили алкоголь в общественном месте, за что и попали за решётку на целые сутки. Пояснение: два идиота не смогли подумать головой в тот вечер и нашли себе приключений на задницу. Дополнение: они ещё и на машине покататься хотели, благо, Макс не успел сесть за руль до приезда полиции.        Лишь по счастливой случайности их доставили в отделение полиции, где служил отец Кейт. То ли инспектор, то ли шеф, уже не помню, но шишка важная такая, помочь друзьям дочери смог и вытащил их без особого труда.        — Папа знал о том, что мы гуляем с Максом иногда, но после этого случая он запретил мне общаться с Паттерсоном. Сказал, что он на меня плохо повлияет, — поясняет Кейт.        Я видела её отца всего лишь несколько раз в жизни, но чётко помню лишь два случая: когда он подвозил меня домой после празднования дня рождения Кейт, а затем когда я заходила к подруге за конспектом года два назад, но её там не оказалось. Зато оказался её отец, высокий, широкоплечий мужчина, уже начинающий лысеть в некоторых местах и с сединой на висках. Грозный с виду, но приятный в общении, он постоянно покупал для нас с Кейт по несколько пачек шоколадного печенья, которое мы уплетали за обе щеки во время просмотра очередного фильма у неё дома.        Также Джастин сообщает нам то, что ему по секрету рассказал Майк Дёрнт: Билли Джо и Макса приписали к списку отбывателей на целых две недели. Миссис Джонсон, директор школы, каким-то образом узнала о случившемся в пятницу и провела строгую беседу с одноклассниками. Дабы не портить репутацию школы (чтобы слухи по Окленду не прошлись), она таким образом наказала непослушных учеников, скорее всего "напоказ".        Я немного теряю ход мыслей, услышав слово "отбыватели". Оно знакомо мне, но я почему-то долго не могу вспомнить его определение. Голова забита раздумьями над отношениями Билли Джо и Маккэйлы, но вскоре я прихожу в себя. Отбывателями в нашей школе называют тех, кто совершает правонарушения школьного устава. Таких людей обычно оставляют после уроков, чтобы убирать кабинеты, помогать учителям с проверкой контрольных работ или следить за младшими классами, которые остаются на вечерние занятия. Задания не из самых приятных, отсюда и пошло это странное слово — "отбыватели", мол, отбывают свой срок, который директор устанавливает им сама в зависимости от степени нарушения. Месяц, пожалуй, пока самый длинный срок, который кто-то когда-либо получал.        Да, не повезло парням. Но они это заслужили.        Постоянно оглядываясь по сторонам, не зная, чего сама ищу, я успокаиваюсь только тогда, когда в поле моего зрения наконец-то появляется Билли Джо, а это происходит лишь перед пятым уроком. Первым делом он находит Маккэйлу. Я как раз оказываюсь рядом в этот момент, пожираемая безумным интересом, что же произойдёт дальше. Одноклассник грубо хватает девушку за руку и оттягивает в сторону резким движением. Наблюдаю за этой сценой со стороны, спрятавшись за железными шкафчиками.        Сначала они о чём-то беспокойно шепчутся, и в какой-то момент я даже замечаю, как Макки вытирает намокшие от слёз глаза подушечками пальцев. Две их фигуры видны нечётко, так как из-за толпы снующих в разные стороны школьников нельзя ничего хорошо разглядеть. Затем Армстронг нежно обнимает Маккэйлу и притягивает к себе, заключая в крепкие объятия, доводя меня чуть ли не до истерики.        "Как бы не сорваться, только не здесь, не думай об этом, перестань смотреть!"        Почему их союз вызывает во мне такую бурю эмоций — не понятно. Но смутно догадываюсь. Только собираюсь отвернуться, как парень резко поднимает голову и замечает меня. Застываю на месте, чувствуя неприятную дрожь в коленках. Стыдно и неловко. Нельзя показывать свой интерес. Идти? Не могу. Дышать? Сложно. Как же быть?       Лишь звонок на урок выводит меня из мёртвого оцепенения, и я мигом скрываюсь в толпе школьников, направляясь в кабинет французского. Повезло, что ни Хьюз, ни Армстронг не ходят на него. Повезло. Ещё как. Повезло.       Однако самое неприятное событие дня ожидает меня после последнего, шестого урока, когда я задерживаюсь в репетиционной и выхожу из класса музыки последней. Миссис Харви уже указала мне, какую мелодию я буду играть на выступлении по случаю Рождества перед всей школой, включая учителей, поэтому за всю следующую неделю мне предстояло выучить несколько страниц с нотной грамотой и (о боже!) слова песни, которую я, кстати, петь буду. Это будет моё первое выступление перед большой (относительно) публикой. Наверное поэтому я чувствую приятное, но в то же время душераздирающее волнение.        "Лишь бы всё прошло хорошо, лишь бы не ударить в грязь лицом снова. Перед ним"        Только я пересекаю пустующий коридор и иду в сторону раздевалок, как мне навстречу, заворачивая из-за крайнего угла, направляется миссис Джонсон, а за ней двое маленьких отбывателей — девочки из класса помладше, известные тем, что однажды чуть не подожгли учителя химии прямо на уроке. В руках у всех троих красуются кипы книг и папок разных цветов и размеров. Разгребают что-то, отрабатывают. Я стараюсь пройти мимо тихо, уткнувшись взглядом в телефон, потому что прекрасно понимаю, что миссис Джонсон скорее всего попросит помочь ей и её компании, несмотря на то, что я ещё ни разу не попадала в список отбывателей, да и вообще, "свободных рук" у неё и так хватает. И тогда мне придётся задержаться в стенах этой школы ещё как минимум на час, а это в мои планы не входит, как не входил утренний конспект.        В принципе, так и случается. Миссис Джонсон останавливает меня, мы обмениваемся приветствиями, и тут начинает играть старая шарманка:        — Лиа, дорогая, нам нужна твоя помощь. Мы не справляемся, а все свободные ученики уже разошлись. Не могла бы ты задержаться ненадолго? Всего на чуть-чуть, буквально полчасика...        Знаю я это "чуть-чуть", ага. "Буквально полчасика" медленно превращается в "Ну у тебя что, какие-то срочные дела?", а затем в "Ой, уже два часа прошло, время так быстро пролетело, мы тебя не потревожили сильно?"        — Извините, я тороплюсь домой, — стараюсь улыбнуться как можно приветливее, но голос подрагивает от раздражения.        — Мы разбираем архивы школы, работы там много, а учеников не хватает. Я в долгу не останусь.        Её взгляд, такой тёплый и жалостливый сейчас, её глаза, заглядывающие прямо в душу сквозь сползающие с носа очки, заставляют все мои внутренности сжаться не то, чтобы от злобы или негодования, скорее от напирающей совести. Ну как можно пройти мимо, когда твоё сердце — это океан добродушия, о котором знают все?        — У меня правда, это... Дел много...        — Я ведь не просто так прошу, ты не волонтёрством тут занимаешься.        Переступаю с ноги на ногу, размышляя над предложением. Совесть, грёбаная совесть! Почему именно сейчас ты просыпаешься?        — Я бы с удовольствием, но...        — Пошли-пошли, с девчонками пообщаешься.        — Мне хватает общения.        — Положительная оценка, кхм, к примеру... М-м-м... по истории тебя устроит? — неожиданно для меня произносит женщина, будто пропуская мои слова мимо ушей. Так упорно пытается втянуть меня в это дело, но зачем? Какая ей от этого выгода?        Округляю глаза от поступившего предложения, выпрямляюсь, вытягиваясь в росте. Конечно, конечно устроит! Да! Это то, что мне сейчас так необходимо! Хорошее предложение! Давайте! А две можно? Три тоже неплохо. Но всё-таки как насчёт двух?        — А вы не обманете? — спрашиваю в шуточной форме, улыбаюсь, а сама ликую от привалившей без предупреждения удачи.        — Честное слово, поговорю с мистером Барнсом, — улыбается директор в ответ, и я киваю. Для дополнительной оценки по самому ненавистному предмету можно и потерпеть "буквально полчасика"        Все вчетвером мы держим курс на нашу школьную библиотеку, которая славится тем, что является одной из самый больших библиотек в городе. Она существует здесь в виде отдельного филиала, куда имеют доступ не только ученики школы, но и посторонние люди, а вход в неё расположен с двух сторон: один с улицы, а другой прямиком из учебного заведения. Именно со второго мы и попадаем в просторное, с высокими потолками помещение в форме круга, освещённое со всех сторон дневным светом, поступающим из огромных окон.        — Несите это в пятый отдел, — произносит женщина, и девочки кивают, а затем поспешно скрываются в деревянных джунглях.        Перед глазами расстилается целый лабиринт из книжных шкафов, наполненных самыми разными книгами. Казалось, здесь можно найти любую литературу совершенного любого жанра. Давненько я тут не бывала, поэтому глаза разбегаются в разные стороны, как в первое моё посещение.        — Куда бы тебя пристроить? — вслух размышляет миссис Джонсон, оглядываясь по сторонам и прикидывая, где бы я могла влиться в коллектив. Напрягаюсь. Ещё две минуты назад она уверяла меня в том, что работы много, а сейчас найти её не может для меня? Догадываюсь об этом потому, что отбывателей в библиотеке оказывается слишком много, и что "свободных рук" как раз-таки хватает. Один из них, длинноволосый кудрявый парень, вообще в стороне сидит, музыку слушает в наушниках.        Тогда зачем просить меня о помощи, которая не требуется? Что за хитроумный план возник в голове этой мадам?        — Смотри, там работают ученики постарше, — директор указывает на самые дальние стенды, где столпилось три человека, но я не различаю их лиц. — Они перебирают папки с документами. Работа очень отвественная, нужны внимательные дети. Запоминай: все синие и зелёные папки просматривай, если там хранятся документы, откладываешь их в сторону, на большой стол, — миссис Джонсон кивает головой на стол посреди читального зала. — Если какие-то конспекты или контрольные работы — относишь в топку. Красные папки — мне на стол в кабинет, найдёшь книги — относишь их на кафедру к библиотекарю. Всё ясно?        Кажется, запомнила. Утвердительно киваю и, подтянув сползающий на плече рюкзак, направляюсь к месту назначения, ни разу не обернувшись на ходу.        Старшие отбыватели встречают меня не совсем приветливо. Сначала я их не узнаю, но потом вспоминаю, что все трое из двенадцатого класса. Одна девушка с короткими рыжыми волосами, которую я однажды приметила возле Джастина, и двое рослых, накаченных парней в чёрных футболках и джинсах. Интересно, в чём они провинились?        — Я к вам, — твёрдо, без смущения начинаю я. Наконец-то у меня это получается — с людьми разговаривать без скованности.        Они молчат. Оглядывают меня с ног до головы. Девушка немного морщится, затем улыбается. Но рот не открывает, продолжает пожирать глазами.        — Тогда дальний шкаф возьми, — наконец фыркает один из парней, не глядя, указывает пальцем позади себя. Второй парень, пристально смотрит на меня, и я несколько раз встречаюсь с ним взглядом. Выглядит старше своих лет, щетинистый, коротко остриженный, с острыми чертами лица. Странный тип, но такой... Симпатичный?       Ловлю себя на мысли, что детские черты лица БиДжея мне больше по душе. Усмехаюсь.        Обхожу их стороной и иду к дальнему стеллажу, который прилегает ребром к стене. За спиной раздаются смешки, и я понимаю, что тут есть какой-то подвох. Уверенность начинает медленно уползать от меня, уступая место неловкости и чувству стыда. Но чего стыдиться? Стыдиться должны отбыватели, а не я: их ведь после уроков всегда оставляют. А меня всего один раз, и то, обещают хорошую оценку по истории.        Как только дохожу до конца, понимаю, в чём дело. Я прошла мимо нескольких стендов, но все они оказались полупустыми, и папки на них лежали аккуратно, в стопочках. А тут... Тут хаос был, словно кто-то очень торопился и не успел всё ровно сложить, и все бумажки, все листовки и тетрадки торчали из разных углов стенда вперемешку с массивными папками и древними, пыльными книгами. Кроме того, этот шкаф являлся, пожалуй, самым крупным в нашем отделе: почти в два раза шире и выше остальных, поэтому до верхних полок мне придётся доставать с помощью стремянки. С моим-то ростом...        Печально вздыхаю. Нет, лезть наверх точно не буду, но внизу разберусь, раз взялась помогать.        "Вытри сопли, наберись терпения и разгреби эту чёртову кучу барахла. А затем полюбуйся своей пятёрочкой по истории в школьном табеле."       Первым делом начинаю с нижних полок. Вытаскиваю несколько больших папок, раскладываю их на стоящем рядом столе в том порядке, как наказала миссис Джонсон. Но не проходит и двадцати минут, как сил уже нет, а руки гудят от быстрых и напряжённых движений. Голова кругом от тяжёлого учебного дня и мыслей о Маккэйле, её глупости и её возможной беременности. Вот всё-таки залетит она и что тогда? Втихоря на аборт пойдёт? Проблемы со здоровьем будут, да и кто-то из знакомых по-любому об этом всей школе проболтается. Пройдётся о "чистой" девочке грязная слава через все уши. Или рожать будет, не окончив школу? Тоже не вариант, Билли Джо вряд ли станет примерным семьянином, способным тянуть свою собственную семью в 17 лет.        По крайней мере, размышлять об этом было ещё слишком рано. И некрасиво. Не моё это дело, пусть сами в своём дерьме копаются, а у меня других забот полно.        И всё вдруг наладилось. Всё стало хорошо. Вот стою я тут, уже разбираюсь на пятой полке, как мои мысли посещает интригующая фантазия о том, как прекрасна была бы жизнь, если бы я имела чуточку больше друзей, чуточку больше искренности, оптимизма, уверенности в себе, чуточку больше возможностей... Как бы было хорошо, если бы у меня наконец появился любящий парень, Питер всё-таки наладил бы свою личную жизнь, а отец получил повышение на работе. Мы бы все вместе, всей семьёй собирались за большим обеденным столом, отмечали Рождество, Новый год, Пасху, День благодарения. Я бы научилась готовить индейку, самую вкусную на всём белом свете, а девушка Питера помогла бы накрывать на стол в каждый праздник. Мы бы хихикали вместе, обсуждали наших мальчиков, делились секретами и придумывали бы свои шутки "для двоих". Она стала бы мне самой близкой подругой, даже ближе чем Кейт, но не заменила бы её. Наверное, именно тогда я стану по-настоящему счастливой...        Закрываю глаза на мгновение, вздыхаю и мечтательно улыбаюсь. А когда открываю их, то всю мечтательность и романтическое настроение как рукой смахивает, потому что прямо сейчас, прямо в эту минуту перед собой, по ту сторону стеллажа, сквозь щель между пыльными стопками книг я вижу его. Зелёные большие глазки неотрывно смотрят на меня, почти что не моргая. Лохматые чёрные брови, неаккуратный нос, детские щёчки, неумело выбритый подбородок и пара ссадин на скулах. Всё это складывается в единый образ: образ Билли Джо Армстронга.        — Миленько, — тихим, спокойным голосом произносит он. Удивлён моим внезапным появлением в месте, где меня быть не должно. Я могла бы догадаться, что Билли Джо тоже скорее всего окажется в библиотеке в этот день, но почему-то эта мысль не посетила мою затуманенную головушку. — Не ожидал тебя тут увидеть.        — Я тоже очень... Не рада этой встрече, — выдавливаю из себя, стараясь не заглядывать к нему в глаза. Как я могла не вспомнить о том, что он среди отбывателей?        — Почему тоже? — Парень наконец-то моргает и выгибает одну бровь. — Я же не говорил, что не рад.        Ответа не следует.        Несколько секунд БиДжей молча стоит, не отводя взгляда. Смущаюсь и отворачиваюсь, раскладывая папки на столе и перекручивая в голове этот диалог снова и снова. Испугалась ли я? Лишь его неожиданному появлению перед моим лицом, но никак не его самого. Больше нет места для робости и скованности. Я могу дать отпор. Наверное.        Когда я всё-таки возвращаюсь в исходное положение, БиДжея уже нет. Сквозь пустую полку стеллажа на меня смотрят лишь пыльные книжки авторов, чьи фамилии начинаются на букву "Л". Парень оказывается прямо рядом со мной совсем неожиданно, я даже пискнуть не успеваю. Только вздрогнуть от его резкого прикосновения к моему плечу.        — Что ты тут делаешь, мне интересно знать.        Он произнёс это на одном дыхании, без вопросительной интонации. Хотя его действие длилось всего мгновение, я успела почувствовать, насколько ладонь большая и тёплая. А вот это действительно было неожиданно.        — Не твоё дело, отвали.        — Фу, как грубо.        — Зачем пришёл ко мне? Своей работы мало? — Не боюсь обидеть его своим грубым тоном. Откладываю папки в сторону, освобожая место для новой макулатуры, оборачиваюсь и недоверчиво, с опаской поглядываю на парня, но не прямо в глаза: на переносицу.        — Или использованную жвачку больше деть некуда, — хихикает тот.        — Шутка не оценена, проваливай.        — Нет, ну что ты. Раз тебе не нравится моё присутствие, тогда я точно останусь.        Он пролезает между мной и столом и, скрещивая руки на груди, упирается своей тощей задницей прямо в книги, а лбом в мой лоб, так, что я чувствую его дыхание на своих пересохших губах.        Сказать, что я ошеломлена — ничего не сказать. Мурашки пробегаются стаей по всему моему телу, я делаю шаг назад и натыкаюсь на стеллаж, прилипаю к нему спиной и молчу. Сделать шаг вперёд, навстречу Билли Джо — выше моих сил, тем более когда я плохо осознаю, что происходит. Глаза округляются и сейчас я, наверное, похожа на запуганного собакой котёнка. Он ненавидит меня, но при этом позволяет себе касаться моего тела и нарушать моё личное пространство. Разве я не противна ему? Что бы это могло значить?        — Не трогай, — растерянно произношу я, отводя взгляд в сторону. — Без этих действий, пожалуйста.        Не вижу, но чувствую, как его лицо искривляется в улыбке, с губ парня слетает тихий смешок.        — Боишься меня?        — Нет. Просто не понимаю.        — Не понимаешь чего?        Резко отворачиваюсь, беру очередную кипу папок и, быстро обогнув БиДжея, со всей силой кладу их на стол. Кидаю быстрый взгляд на него. Кожаная куртка аккуратно обтягивает его небольшую, стройную спину. Только сейчас замечаю, что он снова находится в помещении в верхней одежде, но задать провокационный вопрос не решаюсь. Спорить с БиДжеем — себя не уважать, да ещё и нервы на него тратить. Но в глубине души я рада, что именно здесь и именно сейчас он оказался рядом со мной.        Тонкая и еле видимая струйка пота стекает по его шее от волос, которые заметно отрасли с первой нашей встречи, прямо под куртку. Да, я замечаю даже такие мелочи.        Не позволяю себе больше любоваться им, отвлекаясь на работу, но как тут можно сосредоточиться теперь? Всё слишком быстро, слишком неожиданно. Дайте время сообразить, что делать. Дайте мне ещё один шанс, я почти поняла, как нужно жить.        Однако времени нет. Как и трезвого рассудка. Я не пила, не принимала никакие таблетки, но голова начинает трещать и окутываться туманом, будто я не спала уже третьи сутки. Одной рукой держусь о край стола, стараясь не свалиться прямо на пол от резко наплывшей усталости, другой поочерёдно открываю документы.        — Так и будем играть в молчанку? — наконец спрашивает Билли Джо, когда я заканчиваю. — Я не за этим сюда пришёл. Контакт вот наладить решил, а ты...        Запинается, ждёт моей реакции. Но я реагирую тихо, спокойно, без раздражения:        — А что я? Я не хочу с тобой ничего налаживать. Когда попыталась сделать это первой и извинилась, я оказалась виноватой во всех твоих бедах и не получила ничего взамен, кроме нелепых угроз и жвачки в волосах.        От воспоминаний о тех мрачных днях и той самой скрытой обиды на Билли Джо, во мне начинает закипать гнев. Дышу глубоко, но не часто, ожидаю ответа от него, но тот продолжает сидеть спиной ко мне и пялится куда-то перед собой. В воздухе висит неприятное напряжение и ожидание чего-то странного, что вот-вот должно произойти. БиДжей что-то наверняка задумал, а я ни в коем случае не должна поддаваться на провокацию. Лишь на душе тяжело от всего происходящего и от осознания того, что я в любой момент могу получить контрольный удар, но никто не успеет мне помочь. Никого из близких сейчас нет рядом, поэтому придётся выкручиваться самой.        До нас доносятся отдалённые и приглушённые голоса других учеников. Первой не выдерживаю молчания и угнетающей тишины нашего скромного местечка и хватаю стопку уже разобранных книг. Быстрым шагом направляюсь к главному столу библиотекаря, пересекая центральную часть библиотеки и обходя многочисленные книжные стеллажи стороной. Всю свою злобу стараюсь выместить на кафельный пол, громко и обиженно стуча твёрдой подошвой кед.        Билли Джо догоняет меня прямо на подходе к кафедре, когда я почти поднимаюсь на первую ступеньку.        — Подожди-подожди, тебе наверное тяжело, — заботливо, даже с ноткой сарказма в голосе говорит парень и выхватывает книги из моих рук, не успеваю я даже пикнуть. — Я донесу, не беспокойся.        Уже мотаю головой и собираюсь отказаться, но, пребывая в лёгком шоке, не в силах вымолвить и слова. Пока БиДжей скрывается за столом кафедры, я задаюсь лишь одним важным вопросом: что же, чёрт возьми, происходит? Вся его доброжелательность, забота, нежность в голосе, всё это выглядит не просто странным — БЕЗУМНЫМ. Вспомнить хотя бы его недавнее поведение с Маккэйлой, их отношения и обоюдное отвращение ко мне. Пазл не складывается.        А может тот искренний и сожалеющий взгляд на вечеринке, который одноклассник подарил мне, когда уходил вместе с Маккэйлой, — настоящий? Может быть тот наш нетрезвый диалог подействовал на Армстронга чудесным образом и заставил его переосмыслить всё происходящее, пересмотреть своё поведение со мной? Эта мысль кажется бредовой. Сумасшедшей. Нереальной. И такой манящей... Но как ещё объяснить такое странное поведение парня, который с самого начала наших отношений проявил ко мне открытую антипатию?        — Пошли. — Так же быстро, как и исчез, он появляется передо мной, такой растерянной и задумчивой. Парень хватает меня за плечо, не рассчитав силы, тянет меня в сторону "моего" стеллажа, но я вскрикиваю от боли и вырываюсь.        — Больно ведь, зачем тянуть меня?!        Он извиняется и мы, не произнося больше ни слова, двигаемся в обратную сторону. Я чуть ли не лечу, лишь бы он поскорее отстал от меня, но парень усердно пытается догнать меня, что-то бормоча себе под нос. Когда мы проходим мимо ряда стеллажей, где работал Билли Джо, я очень надеюсь на то, что тот вернётся к себе на место, однако вместо этого он заворачивает в мою сторону. Сердце бешенно стучит, я начинаю паниковать, не понимая почему. Этот парень явно как-то странно влияет на меня. Куда убежала моя уверенность? Ау?        Не знаю, как действовать теперь. К своей работе БиДжей не возвратился, да и делать этого явно не собирался, развалившись всей своей тушкой на столе с оставшимися папками. Объяснимо это двумя причинами: либо Армстронг всё уже доделал и со спокойной душой может отправиться домой, либо он просто раздолбай, которому плевать на обязанности. Придерживаюсь второго варианта. Хорошо, что осталось разобрать совсем немного, и уже скоро я изо всех сил рвану домой, подальше от него.        Или...        Или нет? Почему мне так нравится это романтичное напряжение? Где-то в глубине души сладко тянет, в животе не то, чтобы бабочки летают — просто голод почему-то резко прошёл. На лицо невольно наползает улыбка.        — Что... — начинаю я и запинаюсь. От волнения перехватывает дыхание, а мою уверенность как ветром сдуло. Всё слишком странно. — Что ты задумал? Правда помириться хочешь или так, поиздеваться пришёл?        — Гонсалес, — твёрдо произносит Билли Джо, глядя в потолок и сложив руки на животе. Его ноги болтаются в нескольких сантиметрах над полом. — Гонсалес. Знакомая фамилия какая-то. Но это не так важно. Гораздо важнее то, что происходит между нами, ведь так?        — Так.        — Наверное глупо было начинать ту ссору после того, как ты ударила меня по носу. Ты ведь сделала это не специально, верно?        — Верно, — отвечаю, как попугай, повторяя последнее слово.        — Я это, чего хотел-то... Извиниться наверное. За всё, что сделал, за что обидел тебя. Волосы там испортил, накричал, напугал и всё такое, что девчонкам не нравится.        Не верю своим ушам. Это точно Билли Джо Армстронг говорит? Он всё-таки переступил через себя, через принципы и осознал свою ошибку? По моему телу разливается приятное тепло, головная боль проходит, на лице невольно появляется глупая улыбка, пока я разгребаю оставшиеся книжки на полках. Это действительно то, чего мне так не хватало долгое время, и я готова закричать от радости прямо здесь.        — Стал таким хорошим мальчиком... С каких это пор? С чего бы?        — Исправляюсь. Не хочу быть плохим.        — И теперь мне стоит простить тебе всё? Вот так... легко? — До сих пор не осознаю, что Билли Джо сделал это.        — Ну можно не так легко. Хочешь, пивом поделюсь в следующий раз? Или тебе шоколадки больше по душе?        Громко усмехаюсь.        — Шоколадки, так банально!        — А что вам, обиженным девчонкам, надо-то?        Я молчу. Действительно, что нужно хорошим девочкам от плохих мальчиков? Может быть уважения к себе, признания? Ведь нет ничего приятнее для девочки-подростка, чем крутой парень с плохой репутацией, который относится к ней с добротой и уважением.        — Цветы, плюшевые мишки, конфеты, — рассуждает вслух Билли Джо. — Что же ещё, а? Свидание под луной? Мастер-класс в постели? Или вот ещё: ты же слишком стеснительная, чтобы ждать от меня в подарок вибратор, верно? Даже если очень хочешь...        — Не продолжай, — округлив глаза, произношу я и наконец поворачиваюсь к нему лицом. Кидаю несколько папок на свободное пространство стола, между оставшимися книгами и Билли Джо. Совсем случайно бросаю мимолётный взгляд на его шею, затем подбородок и в итоге дохожу до переносицы. Он смотрит на меня своими прозрачными, чисто-зелёными глазами, но такими безразличными, что становится не по себе. На лицо, прямо через левую бровь, пересекая нос и оканчиваясь на правой щеке тонким кончиком, падает яркая полоска света вечернего солнца.        Смущаюсь, чувствую, как румянец подступает к щекам, отворачиваюсь. Ох уж этот мальчишка, я точно к нему неравнодушна! Неужели влюбилась? Нет-нет- нет, только не это!        Ещё две минуты мы молчим, и как только я окончательно разбираю оставшуюся мукулатуру на последних полках, тихий, немного хриплый голос произносит:        — Повернись ко мне. Хочу увидеть твоё милое личико.        Его слова током пронзают моё тело и разум. Замираю, словно парализованная. Не может быть. Не верю свои ушам! Но нахожу в себе силы повернуться, сначала робко скользя взглядом по нему, такому растрёпанному и крутому парню, уже сидящему на столе, но в глаза заглянуть больше не решаюсь. Сейчас он такой тёплый, такой родной, такой безобидный, что мне уже хочется обнять его, прижаться своей маленькой грудью к его груди, положить голову на его большое, немного костлявое плечо и закрыть глаза, полностью, по-настоящему насладиться этим замечательным моментом. А ведь совсем недавно я готова была разорвать его в клочья... Симпатия и ненависть в одном флаконе — это что-то новенькое.        О нет!        Только не это!        Отгони это чувство от себя, Лиа!        Билли Джо сползает со стола, приближается ко мне и протягивает свою руку. Замираю в ожидании чуда, почти не шевелясь, чуть-чуть приоткрыв рот. Парень касается шершавыми пальцами внешней стороны моей ладони, берёт её в руку и подносит к своим пухлым розовым губам, нежно целуя.        Помогите!        Боже мой!        А-а-а!        Ну хоть кто-нибудь, потушите этот пожар внутри меня!        — Ты простишь меня, дорогая Лиа, за то, что я был таким плохим мальчишкой? — с ноткой наигранности шепчет он. А я в обморок чуть ли не падаю, ноги дрожат, теряю рассудок и готова кричать от нахлынувших эмоций.        Паника!        — Я не знаю... — шевеля одними губами, произношу. БиДжей кивает, и отрывает от меня взгляд, пристально уставившись на что-то позади меня, сквозь "наш" стеллаж. Прихожу в себя не сразу, но потом резко оборачиваюсь, и перед моим лицом на расстоянии метра вырисовывается лицо Макса Паттерсона. Потерянное лицо Макса Паттерсона, такое овальное, с редкими веснушками и голубыми глазами.        — Дружище, ты чего там застрял с этой? — удивляется он, выгибая брови дугой. Заливаюсь краской и отворачиваюсь обратно к Билли Джо, потупив глаза.        — Сейчас приду, — шепчет он мне на ухо, отчего по моей спине пробегаются мурашки.        Погружённая в свои мысли, не замечаю, как он отдаляется. Медленно сползаю по стеллажу и сажусь на пол, закрывая лицо руками. Потрясена. Потеряна. Довольна. Именно этого я добивалась или ждала от БиДжея чего-то другого, более особенного? Смешанное чувство переполняет меня: не то радость, не то неожиданность, не то паника. Как же он хорош, как же он...        Почему-то сразу же вспоминаю о Маккэйле и о её проблеме, и на смену радости, приходит тревожное чувство, на душе ощущается резко навалившаяся тяжесть. Ещё совсем недавно Армстронг трогал её, целовал, обнимал и наверняка признавался в вечной любви, а сейчас ластится ко мне, подавая признаки симпатии, возможно, ожидая от меня взаимности. Но думать о том, что он бабник, совсем не хочется. Да, внешне он похож на такого человека. Да, сейчас он ведёт себя именно так. Но ведь некоторые люди меняются в лучшую сторону, а смогу ли я изменить его?        Как только Билли Джо снова появляется на горизонте, я поднимаюсь с пола, отряхиваюсь, поправляю немного помятую рубашку, и заправляю волосы за уши. Навожу порядок на столе, отворачиваюсь, но тут его холодная рука резко касается моей, разгорячённой. Вздрагиваю.        — Ты чего? Боишься меня?        — Нет, — мотаю головой. — Просто неожиданно.        — Идём. — Парень всё-таки просовывает свою ладонь между моими пальцами и тянет меня назад, между стеллажей, ближе к выходу. Не удерживаю равновесия, но Билли Джо ловко подхватывает меня, не дав упасть.        — Зачем нам туда?        — Отвлекись от работы наконец, я поговорить хочу. А то глазами пожираешь папки эти, бесишь немного.        Он произносит это с усмешкой, но мне почему-то всё равно становится слегка обидно. Мы отходим буквально на четыре метра от стола, не доходя до конца длинного ряда книжных шкафов, и БиДжей отворачивает меня спиной к одному из них. Что он задумал?        Сначала смотрит поверх моей головы сквозь стеллаж, кивает кому-то (Максу скорее всего), и только-только я хочу обернуться, однако Армстронг не даёт мне сделать этого, нежно фиксируя рукой мой подбородок, так, чтобы я смотрела чётко на него. Теперь наши взгляды снова встречаются, и я готова расстаять прямо на месте то ли от его душевной теплоты, то ли от волнения. Или от всего вместе.        — Так на чём мы там остановились? — спрашивает он, еле дыша. У меня тоже перехватывает дыхание, сглатываю ком в горле.        — Ты прощение просил, кажется...        — Ах да. Ну так что, ты больше не сердишься на меня? — по-детски надувает губы и наклоняется ко мне. Билли Джо выше меня на пару десятков сантиметров, поэтому рядом с ним я чувствую себя такой хрупкой и беззащитной. Рядом с ним мне спокойнее, но и волнительнее одновременно.        — Да, — шепчу я, не в силах оторвать от него взгляда. Моё лицо сейчас наверняка выглядит растерянным.        Парень наклоняется ближе, так, что расстояние между нашими лицами значительно сокращается.        — Я обещаю быть хорошим.        — Я верю.        — Веришь в такой пустяк, типичная девчонка! А веришь ли ты, — усмехается он, — веришь ли ты в то, что ты мне нравишься? Вся такая из себя стесняшка, недотрога, правильная девочка...        — Нет, — резко отвечаю я. Перед глазами я больше не вижу Билли Джо, на его месте всплывает образ Маккэйлы, который не могу отогнать. — А как же Маккэйла? Я отчётливо помню слова Макса в то утро, когда мы с Кейт встретили вас в кафе. "БиДжею очень понравилась малышка Макки".        — И ты веришь этому говнюку, но не мне? — парень истерически смеётся, обнажая все свои ровные и белоснежные зубы. Становится немного страшно. Я вжимаюсь спиной в стеллаж, а Билли Джо упирается на руку, которой хватает край книжной полки прямо на уровне моих глаз. — Мало ли, что он говорил, старик бред нёс, не в себе был!        — Но как же та вечеринка в доме Майка? Вы с Маккэйлой всё время были вместе, вы на кровати чуть ли не голые лежали, я же помню...        — Подглядывала?        — Случайно вышло.        — Ревнуешь, наверное, — бросает он, кривляясь в лице и хитро улыбаясь.        — Нет, просто не верю твоим словам.        — Твоё право. Меня больше волнует, что ты чувствуешь ко мне.        Мысли разом вылетают из головы, и я больше не могу трезво соображать. Что я чувствую к нему? Да всё, что только возможно: страх, ненависть, презрение, но в то же время невыносимое притяжение, симпатию, желание коснуться его щеки кончиками пальцев и даже... Поцеловать! О боже, Гонсалес, ты полная дура!        Влюбилась. Точно влюбилась.        И только сейчас до меня доходит простая истина: я не безумно ненавидела его. Я действительно ревновала. Подсознание решило, что Билли Джо моя собственность, а значит вся эта неприязнь к Маккэйле вполне объяснима!        — Сложный вопрос, я не могу дать на него однозначный ответ.        — Скажи всё, что думаешь.        Но я молчу. Не могу я так просто признаться Билли Джо в своих чувствах, ведь до этого я никогда с парнями-то и не разговаривала так откровенно, кроме Питера конечно. Но он приходится мне братом, а этот обычным хулиганом-одноклассником, которому я даже доверять не могу. А может быть молчу потому, что нужных слов просто-напросто не находится.        — Скажи хоть что-нибудь, Ли. Мне нравится слышать твой голосок.        Я опускаю голову и хмурюсь. Все эти нежности заставляют меня размякнуть, поверить в иллюзию того, что Билли Джо на самом деле очень милый и добрый, верный и заботливый, однако история с Маккэйлой и его странное поведение возвращают меня в реальность. Не может же всё быть так просто. Тут точно есть какой-то подвох.        — Ли? Ты ведь влюблена в меня, верно?        — Нет... — вру я.        А что, если он действительно готов измениться ради меня? Что, если я отвечу ему честно, и мы сможем начать крепкие, доверительные отношения, где будут царить неугасаемая любовь и прекрасное взаимопонимание? Может быть я — та самая? Единственная любовь всей его жизни, ради которой он готов совершить любой подвиг. Ну а вдруг?        — Неуверенно как-то.        — Я не знаю. Ты нравишься мне, несмотря на то, что сделал мне столько гадостей, но...        — Но тебя смущает Маккэйла, так? Так.        Медленно киваю.        — А теперь послушай меня. — Расстояние между нами сокращается настолько, что я чувствую его слабое дыхание на моей щеке. — Всё, что было между нами на вечеринке и до нее — ошибка. Я понял, что Хьюз не та, кто нужен мне. Мне нужна другая девочка, более нежная, домашняя, а эта пусть катится лесом.        Его вторая рука касается моей щеки, обжигая холодом. Я не знаю, что сказать. Признаться ли ему в своих чувствах? Сказать ли то, что я действительно думаю о нём?        — Да, теперь я верю, — произношу я, набравшись смелости и наконец взглянув на него. И вижу в его глазах что-то странное. Не влюблённость, не очарованность мною, а что-то другое. И это настораживает меня. — Ты небезразличен мне. И я говорю это честно.        — Хотела бы ты быть со мной? — резко спрашивает он, чуть громче обычного, и снова смотрит поверх моей головы, улыбается. Переводит взгляд на мои губы.        — Хм-м-м... Наверное... Да, наверное, — с дрожью в голосе отвечаю я. Чёрт, почему это так волнительно?        — Готова ли ты пойти на всё, чтобы быть со мной?        — Да.        Произношу, не подумав, и тут во мне что-то переклинило: из моих уст вырывается всё, что накопилось в душе за последний месяц. Вырывается так, что я сама себе поражаюсь, отчего хочется разрыдаться, уткнуться носом в плечо Билли Джо и забыть обо всём на свете. То ли от стыда, то ли от жалости или бессилия— неизвестно.        — Ты давно мне нравился. С самого начала, с самой первой нашей встречи. Чёрт, да какой же я была дурой, когда думала, что ненавижу тебя, а на самом деле... На самом деле влюбилась тебя, да! — Воздух разрывает мои лёгкие изнутри, сердцебиение учащается. Паника накатывает волнами, не давая разуму трезво соображать, эмоции хлестают через край. — Так ведь принято у Вселенной, у неё есть такой странный закон: противоположности притягиваются друг к другу, и именно поэтому из всех хороших мальчиков такой плохиш, как ты, запал мне в душу. Да боже мой, ты самый худший из худших, и только о тебе я думаю каждую ночь, ты не вылезаешь из моей головы ни на минуту.        Я задыхаюсь, глубоко дышу, в горле пересохло. Отворачиваюсь, заливаясь краской, стыдясь своей излишней эмоциональности. Безумно хочется разреветься. Но я держу себя в руках. И тогда БиДжей, наклоняясь к моему уху, тихо шепчет:        — Скажи это вслух. О своём главном чувстве.        — Что сказать? — переспрашиваю я.        — Произнеси вслух, ты понимаешь, о чём я, — повторяет парень, и до меня доходит смысл его слов. Его большие, мягкие губы так близки к моим, что мне не терпится коснуться их, но это ведь так непривычно. Впервые коснуться губ парня, да ещё и чьих: Билли Джо Армстронга!        — Я тебя люблю, — шепчу я, закрывая глаза.        — Скажи это громче.        — Я люблю тебя, — повторяю я, а затем ещё раз, более отчётливо: —Люблю тебя, паршивец.        Не открываю глаз, в ожидании такого сладкого и заветного поцелуя. Ещё чуть-чуть, я ощущаю его тепло, его влажные губы, которые почти касаются моих. Но это всего лишь иллюзия. Игра моего воображения. Поцелуя не следует, а за спиной раздаётся лишь громкий смех, резкий и пугающий настолько, что я отрываюсь от стеллажа и натыкаюсь на бьющегося в истерике Билли Джо, который скорчился в метре от меня, хватаясь за живот. По ту сторону стеллажа, хрюкая и задыхаясь от собственного смеха, точно так же скривился Макс, и до меня не сразу доходит что происходит.        — Ахахаха, Гонсалес, да ты настоящий романтик, ахаха, — не стесняясь, кричит Макс. Он весь краснеет, уже сваливается на пол и продолжает ржать там, как конь. — Билли Джо, ти такой харошинький, я люплю типя, — передразнивает меня писклявым голосом, и я делаю шаг назад, не веря всему, что происходит.        Он со мной играл? Обманывал? Чтобы посмеяться или для чего-то большего. Я начинаю полыхать изнутри, мои губы подрагивают, но подходящих слов не находится. Чувство невыносимой обиды, нахлынувшее так внезапно, угнетает изнутри, все органы сжимаются в один огромный комок и пульсируют с невероятной силой.        Скольжу взглядом по стеллажу, позади которого утирает слёзы Макс, и натыкаюсь на камеру, которая расположена в метре от того места, где мы стояли с БиДжеем. Красная кнопка на ней перестаёт мигать, когда Паттерсон дотягивается до неё рукой, пристально смотря на меня и хихикая. Они снимали! Они весь этот цирк засняли на плёнку!        В такие моменты рушится весь мир. Всего на мгновение я почувствовала себя счастливой, как вдруг всё разрушилось прямо на глазах. Он так быстро и глупо втёрся в моё доверие, и так же быстро потерял его, что мои коленки до сих пор подрагивают не то от смутной радости, не то от глубокого разочарования. Или от всего одновременно.        К глазам подступают слёзы, но я крепко стискиваю зубы, лишь бы не расплакаться от обиды и собственной наивности. Только не здесь, только не сейчас.        Смотрю на Билли Джо и, сглатывая ком в горле, спрашиваю дрожащим голосом:        — Что всё это значит?        Парень поднимается с пола, отряхивается. Он так же продолжает смеяться, облокачивается о стеллаж и скрещивает руки на груди.        — Дура, Ли. Ты просто пустоголовая дура. Ты правда думала, что смогла заинтересовать меня, как девушка?        Приближается ко мне, делаю шаг назад. Я так и знала, что здесь что-то нечисто, но всё равно полезла в эту игру. Видимо, действительно дура, раз смогла поверить ему.        — Какой же ты урод, — шиплю я и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не ударить его. Иначе точно расплачусь, а этого делать никак нельзя.        — Какой есть, — пожимает плечами тот и смеётся, как злодей из популярных кинофильмов. — Урод, в которого ты так безумно влюблена.        — Я не думала, что говорила. Это неправда, — пытаюсь оправдаться, но выгляжу слишком жалко.        — А по-моему, ты была честна со мной, даже очень. Доказательства у меня теперь есть. Макс, покажи, а?        — Да пошёл ты!        Я со всей силой задеваю его плечом, так, что Армстронг отлетает в сторону, еле удержав равновесие. На ватных ногах подлетаю к столу, хватаю свой рюкзак и так же быстро выбегаю в обратную сторону, к выходу, по пути споткнувшись о ноги БиДжея и получив новую порцию усмешков.        — Беги-беги, ещё увидимся! — последнее, что доносится до меня.        Слёзы уже во всю заливают глаза, мешая мне чётко различать дорогу. Не сказав ни слова миссис Джонсон, которая даже не заметила моего исчезновения, я мгновенно накидываю на себя куртку и вываливаюсь на улицу, громко хлопнув за собой дверью. Только тут даю волю своим эмоциям и захлёбываюсь солёными слезами, забыв про размытый макияж и свой растрёпанный вид.        Как же неприятно, чёрт возьми! Как это больно — любить и быть высмеянной этим же человеком. Пускай он унизил меня снова. Пускай, это увидел Макс и заснял всё на камеру. Обидно сейчас не за свою репутацию или за разрушенные отношения, а за что-то особенное, что-то более возвышенное. В глубине души сидит кошка, которая изо всех сил скребёт по сердцу острыми когтями при мысли о том, что со мной так поступил именно он. Не кто-то другой, а чёртов засранец — Билли Джо Армстронг.        Наверное, и вправду влюбилась. Наверное, и вправду дура.        А слёзы одна за одной продолжают скатываться по горячим щекам.