Несовместимые

      Я чувствую то, как снежинки плавно приземляются на мои ресницы и волосы. Чувствую то, как мороз обжигает мои щёки, и они краснеют. Чувствую то, как от холода мои губы распухают, как дышать становится всё труднее, и как леденеют мои конечности. Я никогда не любила такую погоду, от которой хочется спрятать подальше в жарких странах Африки, но сейчас она мне определённо нравится. Наверное.       В наших краях — в Калифорнии — зима не такая суровая как, например, в некоторых частях Европы или в Антарктиде, а снег не валит хлопьями и не создаёт огромные сугробы, которые доходят до пояса. Иногда она очень влажная, реже — тёплая. Привычная для меня. Но судя по сегодняшей погоде — я нахожусь не в Калифорнии. Тогда где же?       Так много мыслей сейчас.       В голове всплывают недавние кадры из моей жизни, и желание наконец-то разобраться со всем, что происходит, полностью уступает желанию замёрзнуть, освободиться от всех проблем навсегда, умереть так глупо, но мой организм не позволяет мне этого сделать. Я начинаю пританцовывать, чтобы хоть немного согреться, и вглядываюсь в тёмную даль, манящую своей неизвестностью. Но всё, что я вижу — одинокий фонарный столб посреди неизвестности.       Я пытаюсь дойти до фонаря, но он "убегает" от меня всё дальше и дальше. Поднимается жуткий вихрь, и я уже еле переставляю ноги, увязая в сугробы по колено.       Холодно. Слишком холодно.        Последние остатки сил я трачу на то, чтобы хоть на чуть-чуть приблизиться к источнику света, своеобразному маяку. Ветер сбивает меня с ног, и я почти падаю на землю, но в то же мгновение чьи-то крепкие мужские руки подхватывают моё хрупкое тельце. Я больше не могу произнести ни звука, как бы ни старалась кричать во всё горло, а вздохнуть и вовсе не получается.        Я задыхаюсь неизвестно почему. И это пугает меня больше всего.        В глазах всё плывёт. Мозг больше ничего не соображает, а тело не реагирует ни на какие его команды. Я слышу только тихое противное рычание, режущее слух, прямо над ухом. Понимаю, что рычание состоит из каких-то непонятных слов, но не разбираю их. Не разбираю все, кроме одного, и то не до конца: не то "поздно", не то "осторожно", не то "грозно", — оно явно предупреждает об опасности.       Я бьюсь в конвульсиях от нехватки кислорода и потери зрения. Страх охватывает меня полностью. Начинается паника.       Неожиданно появляется яркая вспышка света, и всё сразу же исчезает, заливаясь чёрным цветом. Больше ничего не видно. Я проваливаюсь во тьму.

***

       Я просыпаюсь в холодном поту от того, что сейчас увидела.       "Это всего лишь сон, всего лишь сон", — подбадриваю себя, но это не помогает. По коже бегут мурашки, а пульс учащается. Сон казался настолько реальным.        Я поглядываю на часы. Ровно 7:45, а значит я проснулась раньше будильника, что несвойственно мне.       Лучи осеннего солнца пробиваются сквозь стекло и светят мне прямо в глаза. Рассветы в последнее время стали очень яркими. В комнате от этого невыносимо душно, но я всё равно мёрзну от воспоминаний о той суровой снежной погоде в моём подсознании.        В надежде успокоиться окончательно, я направляюсь в душ. Залезаю под горячие струи воды и выравниваю дыхание. Веки тяжелеют. Я смотрю на своё отражение в зеркале, которое висит прямо напротив меня, и ужасаюсь: губы распухли окончательно, появились огромные мешки под глазами, нос покраснел, на лбу проступило несколько прыщиков, а щёки стали большими, словно у хомяка.       Я никогда не была красавицей, да и не страдала уродством, однако мой внешний вид прямо сейчас оставлял желать лучшего.       Я вытираюсь махровым полотенцем, накидываю на себя шёлковый халатик и выхожу из душа. На диване красуется целая стопка свежего белья. В основном это различные футболки и майки. Еле натягиваю на себя джинсы, затем чёрную футболку из стопки, собираю русые волосы в тугой хвост и замазываю тональником на лице красные пятна. Но мешки под глазами скрыть очень трудно. Буду надеяться на то, что никто из семьи не заметит их.       Когда я выхожу из своей комнаты и спускаюсь вниз на первый этаж нашего дома, чувствую неприятный запах гари. Наверное, Питер снова пытается приготовить на завтрак что-нибудь съедобное. И, похоже, его ожидает полный провал.       Захожу на кухню: отец сидит за обеденным столом и читает утреннюю газету, каждую минуту шмыгая носом; Питер — мой старший брат — действительно что-то готовит на сковороде. Горячее масло то и дело шипит и брызгает во все стороны, обжигая руки парня, но на его лице не вздрагивает ни один мускул.       — О! Доброе утро! — говорит отец, когда замечает меня в дверном проёме. Сегодня он выглядит бодрым и весёлым, лучше, чем вчера.       — Доброе, — киваю ему в ответ, но считаю совершенно по-другому. Мои руки до сих пор дрожат после ночного кошмара.       — Доброе, — повторяет за мной Питер и разбивает сырое яйцо на две части прямо над сковородой. Масло шипит ещё громче, а яйцо растегается по поверхности сковороды. — Вижу, ты не в лучшем состоянии, — он смотрит на меня и указывает на свои глаза. — Мешки под глазами. Ты снова плакала ночью?       Я не знаю, что ответить. Либо рассказать правду о том, что я снова всю ночь рыдала в подушку из-за того, что у меня нет друзей и никому я не нужна, либо соврать, что просто не выспалась. Но я не выбираю ни один из этих вариантов.       — Я захотела пересмотреть "Хатико" перед сном. Мне было жалко собаку.       Самое глупое оправдание на свете.       — Ясно. — Питер поворачивается обратно к плите. — "Хатико", говоришь?       — "Хатико", — уверенно киваю.        — И что же такого в этом фильме?        — В нём повествуется о верности пса своему хозяину. В конце хозяин и милый пёс умирают. Ты ведь прекрасно знаешь сюжет этого фильма.       — Я просто тебя проверяю, — усмехается он.       — Глупая проверка, если честно, — фыркаю я.       — Ладно. То есть ты плакала не из-за проблем в школе? Ты плакала из-за смерти какой-то там собаки в кино?        Мне трудно лгать, особенно человеку, который знает меня всю жизнь и видит меня практически насквозь, но я крепко стискиваю зубы, стараясь не вспоминать о прошедшей ночи и снова не заплакать. Томно выдыхаю и произношу:       — Да. Вот такая я сентиментальная.       Я сажусь за обеденный стол, рядом с отцом. Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза.       — Что? — спрашиваю я и хватаю зелёное яблоко из пиалы с фруктами.       — Проблемы в школе? Почему я об этом не знаю? — Он говорит медленно, растягивая слова, и следит за каждым моим движением. Его весёлое настроение сменяется чем-то вроде грусти, недоумения и злости одновременно, и он хмурит брови. Я вижу, как в голубых глазах папы сужаются зрачки. Обычно это происходит тогда, когда он расстроен.       — Боже, неужели тебя так заинтересовала фразочка Питера, которая не имеет никакого смысла? Мы говорили не об этом. — Я пытаюсь перевести тему и сделать беззаботный вид, будто меня не сильно волнуют слова брата, хотя это не так на самом деле.       — Я знаю, что вы говорили не об этом. Но ведь не зря твой брат упомянул какие-то проблемы, не так ли?       Он прожигает меня взглядом, и я вижу, как Питер виновато кусает свою нижнюю губу. Он осознаёт, что ляпнул что-то лишнее при отце.       — Ну...       Думаю о том, как лучше ответить ему, но на ум ничего не приходит.       — Лиа, что происходит? — спрашивает он спустя несколько секунд молчания. — Теперь я точно уверен, что ты что-то от меня скрываешь.       У меня до сих пор нет подходящего ответа, чтобы папа больше не приставал ко мне с этим вопросом, но я решаюсь рассказать правду:       — Да, у меня трудности с одноклассниками.       Он шмыгает носом и проводит тыльной стороной ладони по своему лбу. Обычно его кожа белая, словно молоко, но сейчас она красноватого оттенка из-за духоты в помещении.       — Например? Они обзывают тебя?       — Нет. — Качаю головой.       — Бьют?       — Снова не угадал.       — Тогда что же?       — Ничего.        Вижу, как приподнимается одна его бровь. Видимо, я загнала его в тупик.       — Что значит "ничего"? Что-то же происходит, раз у тебя проблемы.       Он откашливается и складывает газету пополам, легко отбрасывая её в сторону. Внутри всё закипает от того, что приходится вспоминать о своих проблемах, а точнее от того, что приходится говорить о них с отцом — человеком, который не закроет эту тему, пока не узнает всё до мельчайших подробностей.       — В том-то и дело, что ничего не происходит, — пережёвывая кусок яблока, отвечаю я. — Я им просто неинтересна. Стараюсь подружиться с кем-нибудь, но все ведут себя так, будто меня в классе нет. В командные задания не берут, за парту со мной не садятся. Я одна!        — Ну, у многих такая проблема... — он запинается и чешет свой затылок. Ему больше нечего сказать.        — У многих такая проблема! — громко передразниваю я и скрещиваю руки на груди. От нервов постукиваю ногой о ножку стола. — Это не оправдание.       Отец не реагирует на мои слова. Теперь он внимательно следит за Питером. Я просто рада, что он больше не прожигает меня взглядом, но и внутри всё сжимается в огромный ком от злости.        — Может, ты что-то не так сделала им? — спустя минуту молчания произносит он. — Где-то перебежала дорогу?        — Вряд ли... — смотрю на то, как вздрагивают его веки. Он встревожен. — Я словно призрак для них...        — Я припоминаю твою подругу Кейт. В прошлом году вы вроде хорошо общались.       — Вот именно — в прошлом году. У неё появились новые подруги. Понимаешь... я не слишком общительна, но когда стараюсь стать хоть немного раскованнее, то у меня это не выходит. Всё получается слишком наигранно...       На глазах наворачиваются слёзы. Я вспоминаю, как в прошлом году всё было совсем иначе: мы с Кейт постоянно болтали на разные темы, вместе везде гуляли, ставили на своё место одного выскочку, шутили, хихикали на уроках, а сейчас... А сейчас она променяла меня на других одноклассниц. Было больно и обидно, но я с этим смирилась. Со временем, конечно же. Я всё чаще замыкалась в себе, постоянно молчала, избегала людей, с которыми раньше хоть как-то общалась. Даже учителя перестали замечать меня. Может быть, именно поэтому у всех теперь такое же отношение ко мне?       В этом учебном году на меня навалилось очень много трудностей, несмотря на то, что прошло всего каких-то полтора месяца.       Я изменилась.       Потеря, предательство, страх, одиночество, да ещё и этот ночной кошмар, который не отпускает меня вот уже несколько дней... Хотя, уж лучше замёрзнуть или задохнуться так же, как и во сне, чем жить так, как я.        Отец снова замирает. Питер никак не реагирует на наш диалог, но я знаю, что он всё внимательно слушает. Он уже давно в курсе того, что происходит со мной, и иногда пытается чем-то помочь, вселяет в меня надежду. Питер — единственный, кто понимает меня.       — Прости, пап, но я не хочу больше говорить об этом...        Я встаю из-за стола и направляюсь к выходу из дома, по дороге бросая огрызок от яблока в урну.       — А как же завтрак? — Брат жалостливо смотрит на меня. — Я приготовил тебе глазунью.       Он отрывает сковороду от плиты и показывает мне немного подгорелую яичницу.       — Спасибо, Питер, но я не голодна.        Разворачиваюсь и иду дальше.        — Лиа... — начинает отец, но я уже скрываюсь в прихожей.        Я присаживаюсь на пол и надеваю свои зимние ботинки. Зашнуровываю их туже и чувствую, как кто-то кладёт тяжёлую руку на моё плечо.       Папа.       — Лиа, не бойся делиться со мной своими секретами. Я никому их не расскрою. Я просто хочу тебе помочь...        — Я сама справлюсь, правда, — перебиваю его. — Питер сказал мне, что всё это временно. Нужно просто быть смелее и не бояться действовать. Я думаю, он прав.        — Прав, — подтверждает папа. — Но если ты не хочешь, чтобы я вмешивался в твои дела с одноклассниками, то я не буду этого делать, обещаю. Однако, знай, что ты всегда можешь на меня положиться и всё мне рассказать.        — Спасибо, — киваю я.        Я встаю с пола и обнимаю его. Он настолько добрый и заботливый, что мне вдруг становится стыдно за то, что я отказываюсь от его помощи. Его руки крепко сжимают мои плечи. Но мне приходится прервать эту идилию.        — Мне пора в школу.        — Не рановато ли?        — Я хочу прогуляться пешком, а не ехать на автобусе, — улыбаюсь я.        — Ладно. Как хочешь, детка. — Он тоже улыбается, оголяя свои белоснежные зубы.        Я натягиваю на себя пальто и хватаю чёрный рюкзак с учебниками. Чмокаю отца в щёку и переступаю порог дома.        Надеюсь, сегодняшний день будет необычным.