Мысли плюшевого мишки

- Привет, детка, пора принимать лекарство. – Раскрыл дверь палаты с мягкими стенами Торо, разгоняя сумрак лучом яркого света коридорного освещения. – Соскучился? Защищая от, казалось, выжигающего глаза света, Акира сжался в маленький комочек. В этом сжавшемся трясущемся комочке сложно было угадать брутального басиста известной рок группы: исхудалое тело, с висящей, как на вешалке больничной пижамой, длинные волосы, потемневшие у корней, впалые щеки, затуманенные, лишенные осмысленности и жизни глаза, бледные, растрескавшиеся губы. - Ну чего молчишь? – присел перед ним на корточки амбал, сжав подбородок басиста стальными тисками пальцев. – Как дела у моей крошки? Соскучился? Рейта издал сдавленный звук, больше похожий на жалобное поскуливание избитого щенка, постарался сделать хотя бы попытку отползти в сторону, в спасительный угол палаты для особо буйных пациентов. Узнай врачи, в каком жутком состоянии находится один из пациентов их клиники, они бы враз лишились лицензии. Но, безучастный персонал даже не представлял, что в редко используемом крыле психиатрической лечебницы, в конце коридора второго этажа вот уже больше года содержится на попечении одного из шавок Мизукэ Тадао бас- гитарист, мечта многих девушек по всей планете. - Крошка моя… мы уже год, как вместе, а у меня все так же встает, стоит увидеть твое сладкое личико… - Торо лизнул щеку басиста, оставив влажную дорожку. – Поиграем с тобой сегодня? Амбал достал из кармана пару шприцов, наполненных белесой жидкостью, затянул жгут выше локтя на руке Акиры. Сузуки прекрасно знал, чем закончится такая игра: сначала отступит боль, на мгновение даже прояснится сознание и вспомнится прошлое, такое яркое, теплое, счастливое…прошлое. А потом боль вернется снова, в лице грубого, резкого Торо. Она вонзится раскаленной иглой ниже спины, заставляя выгибаться и кричать, вновь расчертит слезами лицо и останется пульсацией, скручивающей мышцы, до следующего возвращения Торо. А ведь когда-то он был вольной птицей. Жил своим счастьем. У него была группа, Юу и Койю с которыми всегда можно было погонять на байках по ночному Токио и его окрестностям. Безудержное трио гнали своих стальных коней, точно стрелы, выпущенные из лука, разрезали воздух, оставляя далеко позади незадачливых байкеров и растерянных водителей. Была свобода. Опьяняющая свобода. Она летела навстречу вечерней прохладой. Был Таканори, маленький, любимый, родной малыш. Был Укэ, свой персональный ангел, стряпню которого он все время критиковал, одновременно сметая подчистую содержимое тарелок… Сейчас, пытаясь уловить отдаленные отголоски прошлого, Акира пытался вспомнить лица таких дорогих людей, но все попытки были тщетными. Только губы еще помнили нежные прикосновения вокалиста, и где-то в самых сокровенных закоулках сердца, куда не добрался еще своими липкими щупальцами уничтожающий все связи с прошлой жизнью наркотик, горело почти погасшим пламенем воспоминание сладкого секрета с солнечной улыбкой. Сузуки вновь и вновь старался погрузиться в воспоминания, он уже и не замечал, как Торо закатал рукав рубашки, не чувствовал, как входит в вену тонкая игла, лишь обманчивое облегчение вновь побежало по венам, заставляя Акиру прикрыть глаза. Он перестал слышать полный болезненного наслаждения стон своего палача, который уже успел вколоть дозу яда и себе и сейчас повалил басиста на мягкий пол. Все образы слились в комиксные картинки, звуки растягивались, точно на растянутой кассетной пленке. Измученное тело не чувствовало грубых прикосновений, привычная боль в растянутых суставах, синяках и глубоких царапинах на спине и бедрах отступала, таяла, пропадала в пропитанной наркотиком галлюциногенной реальности. - А ну убери от него лапы! – такой знакомый голос, пытающийся прорваться сквозь окружающую тишину. Акира успел открыть глаза и увидел медленно сползающее по стене тело Торо, зрелище явно показалось басисту забавным, и громкий, почти истеричный хохот разорвал тишину палаты. - Господи, бедный мой брутал, что же он сделал с тобой? – Ютака опустился на колени перед гитаристом, обнял ладонями лицо Сузуки. – Аки… Акира? Слышишь меня? Согревающее тепло растеклось от щек по измотанному телу, в мышцы постепенно начала возвращаться былая сила, туман в голове и взгляде мужчины начал рассеиваться: - Ютака… - крепко обнял лидера гитарист, уткнувшись носом в шею. – Я верил, что ты первым встретишь меня после смерти… - Ты не умер, Аки.. .- улыбнулся драммер. – Просто ты спал и тебе снился страшный сон. А теперь утро…и кошмар растаял, как дым тает от дуновения ветра. Сузуки принялся изучать горячими ладонями лицо, шею, плечи и руки друга, скользнули по груди и накаченному животу, особенно осторожно касаясь места, откуда когда -то торчала злосчастная рукоятка. - Ютака… С тобой все в порядке? Ударник кивнул, улыбаясь уголками губ: - Отдохни немного, Аки. Скоро будешь дома. – Юта коснулся кубами лба Акиры и тот, по-детски улыбаясь задремал, облокотившись спиной на мягкую стену. Потерявший на пару минут сознание Торо начал медленно приходить в себя, не открывая глаз пытаясь понять, что же такое меховое и в буквальном смысле воспламеняющее одежду и массивный золотой кулон тяжелым грузом давило на грудь. Еле разлепив веки, амбал сначала увидел мягкие черные лапки, а затем и кошачью морду с огромными золотисто-желтыми глазами, в которых, в буквальном смысле бесновались языки адского пламени. Не помня себя от нахлынувшего ужаса, Торо заорал не своим голосом. - Взрослый дяденька испугался кота? – прозвучал в голове спокойный и в тоже время устрашающий голос. Торо мог поклясться, что слышал его, но кот даже не раскрывал пасти. – И, кажется, штанишки намочил… - Уйди!!! – постарался вырваться бугай, но тело непослушным мешком продолжало валяться на полу. – Проваливай! Свали прочь!!! - Ты не поверишь, Торо, – эротично потянулся драммер, сложив руки на часто вздымающейся груди убийцы и продолжая вглядываться огненными глазами в обезумевшие от ужаса и паники глаза мужчины. – Именно это я и собираюсь сделать. Легко соскользнув с обездвиженного палача, Ютака поднял на руки мирно сопящего Акиру и направился прочь из осточертевшей палаты. - Знаешь, Торо, я даже говорить тебе ничего не буду, руки о тебя марать тоже. Наркотики и твоя всепоглощающая злоба сделают все сами. Медленно удаляющиеся шаги совсем недолго отдавались от пустых стен глухими отзвуками. Торо вновь постарался поднять руку – на сей раз ему это удалось. Вглядываясь в вены на своих руках, наркоман не сразу понял, что именно так привлекло его внимание: обычные дорожки вен превратились в воспаленные белые провода, грозящие разорвать натянувшуюся кожу, а в груди, как раз на том месте, где сидел кот, нарастала температура. Тяжелый золотой кулон начал плавиться, заливая грудь раскаленным металлом, Торо кричал, срывал голос в панических криках взывая к помощи. Накаченное наркотиком тело отказывалось слушаться. Почуяв запах горелой плоти, палач замер на секунду, раздувая ноздри, жадно принюхиваясь к запаху, затем, заметив, как полыхнула на груди рубашка, пытался предпринять еще более яростные попытки хотя бы отползти от мягких стен. Оранжево-красные языки пламени полыхнули по мягкой обивке, помещение палаты начало быстро заполняться удушающим запахом горелой ваты и синтетики, разрывая легкие убийцы. Торо чувствовал все: как пламя жадно сжирало одежду и плоть, медленно облизывая белеющие кости, слышал и чувствовал, как разрывались напряженные вены, как шипела попадая каплями на огонь отравленная кровь. Медицинский персонал основного здания лишь спустя час почувствовали отдаленный, едва заметный запах дыма, будто кто-то из интернов-санитаров все же нарушил правила и выкурил сигарету в запрещенном месте, развели, казалось, ничего не подозревающих, пациентов по палатам и лишь потом заметили, что крыло для особо буйных больных полыхает, точно подожженный коробок спичек.