Мысли плюшевого мишки

Такашима не мог спокойно наблюдать за ходом операции, его злость на диспетчера, скорую и всю медицину в целом, быстро испарилась, стоило ему провести языком по губам и почувствовать металлический вкус горячей крови драммера на своих губах. Отстранившись от Широямы, попытавшегося обнять и успокоить гитариста, Уруха прижался спиной к холодной иссиня-зеленой стене, сполз по ней на пол, обняв ноги руками, только вслушивался в доносящиеся, точно откуда-то из далека слова Такеру, погружаясь в свои собственные воспоминания: «- Да мне плевать! Теперь я хочу побыть один! – кричал в трубку разъяренный гитарист, нервно пнув пустой чехол гитары, швырнув отключенный телефон на диван. «Я тоже гордый и обижаться могу!» - насупившись, думал он, подойдя к подоконнику, пытаясь рассмотреть окна соседнего здания сквозь стену ледяного дождя. Конец августа, еще тепло, но приближение осени уже чувствуется в воздухе, отражается золотыми проседями на листьях. Сегодня они поссорились с Аоем. Первая глобальная ссора за три года долгой спокойной жизни. Койю, сам не зная почему, подошел к окну и взял в руки серого медвежонка, сегодня в студии должен был быть только Кай, учитывая, что этот несуразный медведь был здесь, лидер, скорее всего, в очередной раз улаживал что-то с продюсерами, по просьбе группы стараясь выбить хотябы пару выходных дней. Уру сам не знал, почему приехал сюда : просто собрался, выскочил из дома, лишь на улице понимая, под таким дождем в разъяренном состоянии ездить просто опасно, да и податься, в общем – то, некуда, заказал такси и, даже не задумываясь над словами, назвал адрес студии. Уруха уперся плечом в оконную раму, бессмысленно сминая игрушку в руках, серый мех успокаивал, а черные глазки-бусинки, казалось, понимали состояние гитариста. - О, Койю? И ты приехал? – тихо вошел Укэ, удерживая большую коробку с бумагами обеими руками. – Я думал, ты пользуешься простудой Таки и дома, с Юу…. -Да пошел он… - тихо рыкнул гитарист. Поставив тяжелую ношу на стол у дивана, Кай озадаченно взглянул на друга, подойдя ближе, положил руку на плечо: - Что-то случилось? - Отвали… - дернул плечом гитарист, - будешь его оправдывать, а я дураком, как всегда окажусь… Знаешь, то, что он старше еще не значит, что он может указывать мне что делать! Укэ опустил взгляд: - Я не всегда оправдываю его, временами и Аой перегибает палку. Такашима тихо хмыкнул, хотел сказать что-то грубое, но забавный вид плюшевого успокоительного развеял это желание, как ветер развеивает сигаретный дым, захотелось кому-то рассказать о тяжести на своем сердце, выпить, а лучше, напиться и исчезнуть куда-нибудь на пару дней, а лучше недель, месяцев, лет!.. - Койю? - М? - Может, выпьем? - Ты ж не пьешь? - Ну... я много не пью, но, это не значит, что не пью совсем… - Не хочу в бар… - Поехали ко мне. - Накормишь? – улыбнулся Койю, вспомнив, что с утра еще ничего не ел. - Конечно, - улыбнулся драммер. Спустя пару часов они были в меленькой двухкомнатной квартирке Юты. Бежевые тона, разбавленные зеленью комнатных растений успокаивали, расслабляли. Развалившись на диване, Койю спокойно приводил в порядок свои разбегающиеся мысли, подумав, что все-таки дурак – и чего он поцапался с Юу? Ну, просил он пару часов одиночества, за это время можно было пройти пару уровней в игре, так нет вот, надо было устроить грандиозный скандал, распсиховаться и уйти из дома, хлопнув дверью. «Дурак ты, Такашима,» - в сотый раз сам на себя злился Койю, - «Форменный придурок…» - Уру, из быстрого – только суши, пойдет? – вернулся в гостиную Уке с тарелками, бокалами и палочками в руках и с бутылкой коньяка подмышкой. - Главное – побольше, - улыбнулся гитарист, схватив суши и отправляя ее в рот еще до того, как ударник поставил тарелку на стол. Ютака улыбнулся, развернулся приоткрыть окно, посадить, верного плюшевого друга на подоконник и принести гостю пепельницу, всегда стоявшую на подоконнике, обычно, драммер хранил в ней шоколодные конфеты, но, борясь с очередными тоскливыми мыслями, опустошил ее накануне ночью. Такашима рассматривал его спину изучающим взглядом, подумав, что маленький зад, наверное, еще никто не опробовал. - Ты чего? Такашима пожал плечами, довольно уплетая еще одну суши. Они просидели за дружескими разговорами почти до утра, Укэ уговорил Такашиму включить, наконец, телефон, позвонить Аою и успокоить его, сказав, что с «этим раздолбаем» все в порядке. А потом, удобно устроившись на большом диване, успокоенный и сытый Уруха потягивал коньяк и рассматривал Ютаку в предрассветных сумерках, отмечая особенно понравившиеся, ранее не замечаемые черты: - Ют, а ты довольно милый… - проанализировав вереницу своих мыслей перебил философский поток изречений друга Койю. - Я? Что? – улыбнулся ударник, - Койю, тебе хватит употреблять алко… - А я серьезно… - Уруха поставил их бокалы на стол, медленно приближаясь к драммеру, для себя он уже решил, чем бы хотел закончить дружескую посиделку с Ютакой. - Койю, угомонись, тебе пора к Юу, он переживает… - Тссс… - провел кончиком пальца по губам драммера Койю, - Юу ведь не узнает… Поборов сопротивления подвыпившего Ютаки, Койю с удовольствием завалил его на большую постель в небольшой, но такой же уютной спальне. Теплые ладони драммера приятно согревали кожу, нежные поцелуи разливали румянец по щекам, заставляя сердце биться быстрее. «Вот он - ангел» - вскользь подумал Уруха, но прислушавшись к сердцу, решил, что Юу, все же роднее этого спокойного, понимающего ангела, посланного ему, Такашиме, в этот дождливый день, чтобы уравновесить душевное состояние и вернуться домой и хранить в груди маленький, согревающий секрет необыкновенной близости. Уруха проснулся к середине дня,еще не раскрывая глаз ощущая горячие, успокаивающие объятия. Драммер еще спал, когда Койю выбрался из теплой постели, принял душ и оделся, присев на край кровати он еще долго рассматривал Ютаку, улыбающегося, даже во сне. - Ты все же такой милый – поглаживал щечку спящего друга гитарист, наклонившись к ушку прошептал, - спасибо, Юта… за наш секрет… Оставив нежный поцелуй на молочно белой коже, гитарист тихо покинул уютный островок спокойствия, зная, что всегда сможет вернуться сюда снова.» «Интересно, о чем ты подумал, когда проснулся?» - впервые подумал Такашима, - «Испугался? Или знал, что так будет?». Слизывая с губ соль слез, смешанную с железным привкусом драгоценной крови, Уруха вновь и вновь прокручивал в голове воспоминая, связанные с Ютой, мысленно просив драммера выкарабкаться и вернуться, ведь это так важно, иметь свой, тихий, уютный островок, куда можно приехать, просто зная, что тебя не будут судить, что помогут, поддержут и выслушают почти детское нытье. Впервые в жизни Уруха подумал, что Укэ стал для него кем-то вроде личного психолога или апостола, хранящего его душу. «Ты только выкарабкайся… Я тебя очень прошу…» - сердцем молил Такашима, уткнувшись носом в коленки.