Мысли плюшевого мишки

Громкую ритмичную музыку чуть приглушали тонкие стены гримерки. Обтянутый латексом со стразами с блестками молодой мужчина загримировывал тональным кремом синяки на округлых, женственных ляжках оставалось еще два выхода и еще одна мучительно длинная ночь закончится. Поправляя потекший макияж, он вновь и вновь сравнивал себя с бездарно наряженной новогодней елкой. Когда- то он и глаза ровно накрасить не мог, умелые стилисты все делали сами, зато сейчас – движения отработаны до автоматизма: нанести макияж, уложить волосы, натянуть костюм, затем выход на сцену, поправить макияж, сменить костюм… и повторить все снова… еще раз… и еще… и молиться, чтобы не вызвали «на бис» или в приват, а потом уговорить Микато купить саке или виски, напиться в ванной, позволить все тому же Микато легко донести покрытое новыми отметинами чужих рук тело до кровати и выключиться на несколько часов до следующего вечера… проснуться, точнее, включиться, как будто кто-то нажал кнопку «пуск», перекусить тем, что предложит Микато и снова встать на истоптанную колею замкнутого круга. А ведь когда-то, совсем недавно, была слава, были друзья, вечерние посиделки у Ютаки, и страстные ночи с Юу… Рассвет на крыше, гонки на байках по ночным улицам задремавшего Токио, поездка в Камакуру, и каждое утро начиналось с горячих объятий… Сейчас, привычно разглядывая свое отяжелевшее от косметики далеко не лучшего качества лицо, Койю задавался вопросом: а было ли все это когда – то? Была ли жизнь? Жизнь! То сладкое время, когда каждый день, казалось, можно было распробовать, как карамельку с самым экзотическим вкусом? Был ли Широяма с его сладким, сводящим с ума запахом? Был ли Ютака с его теплом и советами? Была ли группа? Ведь не всегда он был этой бездушной куклой, крутящейся у шеста? Не всегда его нежная кожа была покрыта синяками и ссадинами от шлепков и щипаний грубых мужских рук. Была ведь ласка, нежность, заботливые прикосновения, разливающие согревающее тепло по телу… А может быть…это все были сны? Желанные мечты? И все свое прошлое – он просто выдумал, как сказку, в которую так стремился попасть? Но он ведь еще помнит вкус горячего шоколада холодным зимнем вечером в уютной кухне Укэ, когда он ждал возвращение Широямы с фотосъемки… - Койю, готовься. – Хриплый голос Микато вновь вырвал его из размышлений, как вырывал всегда прежде. - Я больше не могу, Микато… - устало выдохнул Такашима. - А жить хочешь? - А это жизнь? - По крайней мере – надежда еще есть. - Она гаснет, как фонарь, в котором дохнут батарейки… - Но ведь еще есть. И поспорить с Микато было сложно. Из всех надзирателей он отличался человечностью. Как и участников Газэтто, Мизукэ держал его на коротком поводке, мастерски манипулируя сестрой и единственным сыном. Микато ненавидел себя и босса, ненавидел свою работу, ненавидел безвыходное положение, кабалу, в которую попал четыре года назад по вине своей жены, но она избавилась от проблем, решив их все разом прыжком с двадцать седьмого этажа, а он не мог, ему нужно было поддерживать жизнь умирающего сынишки, ему нужно было вытаскивать сестру из надежного капкана наркотиков, а для этого – нужны были деньги, а такие деньги мог платить только Мизукэ Тадао. И как бы искренне не сочувствовал Микато своему заключенному, отпустить его он не мог. Это был его хомут. Его груз и в тоже время – его работа, которую просто нужно было исполнять. Микато пытался поддерживать парня, хоть немного облегчая его и без того не сладкую жизнь, но вот такие состояния Койю он терпеть не мог: депрессия и подавленность, из которых бывший музыкант выходил только под дулом пистолета или после звонкой пощечины, а для бугая это было равносильно удару под дых. Они оба попали в ловушку. Оба были всего лишь марионетками в руках опытного жестокого кукловода. И у обоих был только один шанс как-то дотянуть до следующего дня – хоть немного поддерживать друг друга. Такими короткими диалогами еще и пытался продержаться Такашима. Надежда еще была. Не понятно, на что, но была. - Мне кажется, скоро что-то должно измениться. – По привычке потер нос тыльной стороной ладони бугай. - Почему ты так решил? – как-то безразлично спросил Койю, поправляя волосы. - Два часа назад убили Аори. А твой друг куда-то исчез. - Юу? Он сбежал? - Не знаю. Просто исчез. Бесследно. – Микато задумался, его любовь к мистике и далеко не глупый мозг, просчитали, что это событие произошло не просто так. Отзвонив знакомому патологоанатому, Микато узнал, что на теле Аори не было ран или дырок от пуль, но вот все его ткани и кости, точно через мясорубку пропустили, по факту, Аори стал кожаным мешком, набитым фаршем из костей, мясной каши и крови. И это пугало Микато, Да, он ненавидел Аори. Ненавидел его любовь к насилию и сочувствовал находящемуся в его руках брюнету, но все равно не мог поверить, что такое возможно сделать с человеком и на каком-то подсознательном уровне был уверен, что подобная участь ждет и его, если кто-то вдруг решил освободить парней из мучительного плена Мизукэ. Такашима прижал ладонь к груди, почувствовав, как облегченно забилось сердце: может хоть Юу удастся начать новую жизнь. - Юу… - облегченно выдохнул Такашима, и на накрашенных губах появилась давно забытая улыбка, а глаза наполнились солоноватыми отголосками счастья. - Уруха! На сцену! Клиенты ждут, у тебя еще два привата и красная комната! – без стука ворвался в тесную гримерку менеджер клуба. - Я сказал, комнаты на него отменяются. – Рыкнул Микато. Танцы – танцами, а вот позволять кому-то жестоко спать с парнем, надзиратель уже не давал. - Такому клиенту не отказывают… - хрипнул менеджер, обеими руками вцепившись в сжимающую горло руку амбала, он и забыл, каким непредсказуемым и жестоким может быть спокойный Микато, когда речь шла о его мальчике. - А меня не колышет, - приставил холодное черное дуло Daisy ко лбу дрожащего всем телом менеджера Микато. – Мой мальчик только танцует. Микато не спал с Такашимой, когда ему хотелось – он шел в ближайший бар и снимал себе пассию на ночь, зато такая легенда служила удобной прочной броней для Койю, да и Микато лишний раз не трепал нервы, зная, что его подопечный в относительной безопасности. Микато боялись в клубе, связываться со вспыльчивым на людях верзилой с пистолетом желающих не было, и это было преимуществом. - Понял!.. Все понял!.. – задыхаясь, зашептал менеджер. – Отменю!.. Никаких красных комнат!.. - Пшел вон отсюда! - вышвырнул, точно тряпочку, менеджера за дверь бугай. - Спасибо, - поблагодарил Койю. - Не за что, - как всегда буднично ответил Микато. – Иди. Танцуй. И домой поедем. _____________ - И снова перед вами, бриллиант нашего клуба, любимец публики и самый желанный мальчик для представителей обоих полов – У-у-ру-уха! Знакомая Т-образная сцена с шестом, ближе к посетителям, слепящий свет софитов и сумрак остального помещения, знакомая музыка и скользкий пол под высокими каблуками. Отработанные, изящные движения натренированного, соблазнительного тела, профессиональная игра во флирт, воздушный поцелуй в пустоту, так жадно отслеживаемый каждым сидящим в зале толстосумом. Снова шлепки и щипания открытой кожи бедер, снова ощущение неприятных капель чьих-то слюновыделений, безликих обрюхших мешков, сидящих ближе к сцене. Плохое зрение, которое раньше так проклинал Койю, стало его спасением в последний год. Не видеть покрасневших от алкоголя и похоти лиц было проще, громкая музыка глушила крики, да и сам Койю научился просто отключаться, считая про себя: «раз-два-три, поворот… раз-два-три, наклон…» Но сегодня, посылая очередной воздушный поцелуй в глубину прокуренного зала, Такашима прищурился: знакомый силуэт махнул ему рукой, знакомый макияж, знакомая укладка. «У меня обман зрения от усталости,» - подумал Уруха, вновь стараясь вглядеться в человека, - «Не может быть!»