Людвиг

Старый корабль плыл сквозь бурную зимнюю Балтику, скрипя всеми перегородками от качки на крутой волне. В тесных каютах на двоих поселились по трое-четверо неизбалованных путешественников. Часть кают расположилась наверху, с плотно задраенными иллюминаторами, в которые бились брызги и особо высокие волны, туда поселили по двое более привилегированных рекрутов, тех, кто изначально направлялся в иностранный легион и выделялся ростом и силой. К ним добавились несколько специалистов — техники, механики и инженеры. Остальных расселили по тесным клетушкам ниже ватерлинии, без окон и с паршивой вентиляцией, не справляющейся с ароматами от четырех тел, расположенных на пяти квадратных метрах. Так как бушевала буря, руководитель группы запретил прогулки на палубе (да и что там под проливным дождем делать?) во избежание несчастных случаев. Теплоход мотало вверх и вниз, он то зарывался носом во впадину, то взлетал над гребнем, а иногда особо злая волна пролетала метлой над настилом палубы, сметая на своем пути всё, что не потрудились закрепить или приколотить. Большегрузные контейнера не всегда оставались на своем месте при такой качке, не то, что какие-то букашки-люди. Вот и пришлось несколько суток просидеть в каюте, пропахшей запахом пота, немытых мужских тел, мускуса и плохого табака. Еще при распределении куратор спросил Рубена: — Парень, ты кто по профессии? Инженер, техник, механик? — Нет. — В армии служил? Военная подготовка есть? — Нет. — Тогда в трюм, поселяйся со всяким сбродом, — пробурчал недовольный вербовщик. — Вечно наберут кого попало… И теперь Рубен плыл в неизвестность, без денег, без документов, почти без надежды на возвращение, в компании троих таких искателей приключений и лучшей доли. Он занял верхнюю полку, затаился, прикрыв глаза, и притворился, что спит, а сам слушал и впитывал информацию. Три попутчика рассуждали, куда круче попасть на службу, и курносый, коренастый, по-рязански окающий Володька утверждал: — К норгам на буровые — самое оно, и к дому поближе, и цивилизация опять-таки… Ему возражал один из братьев Петречавичусев, то ли Зенон, то ли Гердис, Рубен их совсем не различал, белобрысых, светлоглазых, с молочной кожей, разбавленной небольшим румянцем сельского жителя прибалтийских хуторов: — У норгов тебе без бурильной специальности поручат только самую неквалифицированную и грязную работу за копейки. Да и холода тут знатные. — А если хочешь хорошо на буровых заработать, то вербуйся на платформы Венесуэлы, или в Персидский залив — там тепло, платят побольше, да и без специальности многих охранниками берут, — добавил второй брат. — Особенно — если автомат хоть когда в руках держал, — опять перехватил нить разговора первый. — Только и платят там побольше не зря — постреливают, взрывают. — Кто? — спросил Володька. — То ли террористы, то ли конкуренты, но ты не бойся, нефтедоллар — самая богатая валюта, нефтяные короли на охрану не скупятся. — А вы куда хотите — в охрану, или в легион? — окинул насмешливым взглядом худощавых братьев Володька. — А ни туда, ни туда. Мы на самый дальний пункт… — хотел высказаться один из братьев, но второй его перебил, сердито зашипев на него по-латышски. Рубен, хоть и прожил бок о бок с латышами и литовцами с десяток лет, язык освоил лишь на бытовом уровне, только чтобы общаться с чиновниками в управе и налоговой, а в жизни использовал «великий и могучий», поэтому из сердитого шепота Зенека успел разобрать только что-то о дяде, Америке и прииске, но ему и этого хватило, чтобы задуматься о будущем. Он решил внимательнее присмотреться к братьям: раз они целенаправленно ехали — значит, что-то знали. Еще сутки бушевала буря, теплоход из осторожности укрылся в одном из небольших портов Норвегии, где пережидали ненастье танкеры под погрузку. Во время стоянки высадили два десятка пассажиров, тех, кто направлялся на буровые плавающие платформы. Через день непогода умчалась дальше на восток, а теплоход продолжил свой путь к берегам Франции. Портом назначения значился Марсель.

***

Рубен сперва переживал, что едет без документов, и всё ожидал, что вот, всё вскроется и его развернут назад, передав пограничной страже, как злостного нарушителя границы, всех норм и законов, а те сразу, как только выяснят, кто он, передадут его полиции. И теперь, когда на адвокатов совсем не осталось денег, ему придется сесть в тюрьму. Его совсем не пугала перспектива, которая, казалось, маячила впереди: не больше трех лет в чистенькой, цивилизованной камере европейского образца, хотя были все шансы обойтись штрафом, ведь показаний против него никто не давал, ну разве что Бруно… Он опасался, что полиция докопается до его прошлого, информация о нем дойдет до Багдасарова, и тот, поняв, что его обманули, начнет новый виток конфронтации с родом Мамедовых. А они только недавно помирились — вернулись на родину Медея и Андрей, с тройкой очаровательных детишек*. И Рубен боялся своим появлением нарушить шаткое равновесие. Своей вины он не чувствовал. Да, он торговал алкоголем в обход акцизных и налоговых сборов. Да, он шантажировал обнародованием некоторой информации о зарвавшихся сынках высокопоставленных чиновников. Но и сами «мажористые сынки» богатых родителей еще до появления Рубена любили расслабляться под кальян с голландскими травяными смесями, отрывались под экстази по клубам и летали на уик-энд в Амстердам, где пускались во все тяжкие за папины деньги. Теперь, когда все их пожелания мог осуществить один Рубен, они все стали собираться в его мотоклубе, пряча свои неприглядные грешки во внутренних помещениях. На запах больших денег слетались и «ночные бабочки» обоих полов, пытаясь урвать и свою крошку удовольствия, а чаще — присосаться пиявкой к кошельку богатенького мажорчика. Рубен оправдывал себя, что в его притон не приходили совсем невинные, которых он сбивал с правильного пути. У него искали запретных удовольствий те представители «золотой молодежи», которые уже давно потеряли берега в поисках развлечений, которым не приходилось думать о зарабатывании средств на жизнь или обучение. В те времена Рубен завел много полезных знакомств, способствовавших ввозу контрабандой алкоголя и сигарет. Его друзья могли ввезти и вывезти все, что угодно. Или кого угодно… Он опешил, когда к нему с подобной просьбой обратилась Тина, двадцатипятилетняя проститутка, несколько лет проработавшая в квартале красных фонарей в Амстердаме и депортированная за какое-то нарушение домой. Теперь ей был закрыт легальный въезд, но она так стремилась обратно, в ставшие родными стеклянные стены клетушек-витрин, что готова была границу и пешком переходить, но вот море… После депортации Тина полгода работала как каторжная, без выходных, выискивая клиентов по всем клубам и ресторанам, пока не накопила нужную сумму. А затем обратилась к Рубену с просьбой организовать ей через контрабандистов нелегальный выезд в Амстердам, а в идеале и документы. Рубен все обдумал, посоветовался с партнерами, и принял предложение Тины. Так, раз в месяц, в порт приходила яхта, имеющая пару тайников на борту, в которых ему доставляли секретные грузы, а в обратный путь отправлялись нелегальные пассажиры. Довольны были все: путаны гарантированно добирались до европейских клиентов, не опасаясь, что их кинут на деньги, хозяева кварталов красных фонарей получали пополнение — свежее «мясо», контрабандисты брали определенную плату за риск, что сторицей окупало обратный рейс яхты. И Рубен, кроме приличного вознаграждения, приобрел в этой среде определенную репутацию такого себе крестного отца мафии, могущего все.

***

В Марсель теплоход прибыл глубокой ночью, полусонных рекрутов строем загнали в автобусы и повезли на какую-то базу, где их пересчитали по головам, как овец в отаре, выстроили в две шеренги, и затем, поприветствовав, к ним обратился бравый военный в странной форме с белым кепи. Его речь на французском тут же дублировал переводчик на русский язык, так что выходцы из стран СНГ все прекрасно понимали. Он призвал всех желающих послужить его прекрасной стране в Иностранном Легионе, обещая хорошую оплату, полное обеспечение, вид на жительство по истечении пятилетнего контракта и полное гражданство после десяти лет службы. Строй заволновался, многие двинулись вперед, только военный добавил, что из всех желающих будет произведен отбор всего десяти человек, и то по результатам спортивных зачетов: бег, отжимание, подтягивание, канат, пресс… Вне конкурса возьмут только техников-ремонтников, медбратьев и танкистов, так как эти специальности в дефиците, остальные желающие могут приступить к сдаче нормативов. После такой речи половина народа ушла попытать легионерского счастья. А вторую половину, в которой находился и Рубен, выстроили в очередь к большому столу, где три канцеляриста записывали в толстые гроссбухи новые имена рекрутов, под которыми они желали служить. — Зачем это? — спросил Рубен своих попутчиков, и тут оказавшихся в одной очереди. — Многие из вербующихся сюда имеют проблемы с полицией, и если поступит запрос на тебя через интерпол, то тут с полным основанием ответят: «Такого здесь нет!», да и в случае гибели пенсию родным платить не надо. Когда подошла очередь Рубена, он назвался Альбертом Рубенсом, желая хоть так соединить имена Али и Рубена. Странно, но его много лет не беспокоила та старая история, связанная со смертью Али, но с той памятной ночи в порту, когда он замерзал в холодном контейнере, ему стал часто сниться Али. Рубен несколько раз просыпался на рассвете со слезами на глазах, шепча: «Прости… Не уберег». Ему вспоминалось вечно юное лицо Али, его прищуренный, всепонимающий взгляд, напряженная спина, когда он поворачивался во сне и уходил вдаль, бросив на прощание: «А ты его любишь!», — «Да кого?» — выкрикивал Рубен и просыпался, чуть не свалившись с узкой койки. Затем лежал полночи без сна, перебирая в памяти драгоценные воспоминания и об Али, и о Лисе. После регистрации Рубену выдали пластиковую карточку временного удостоверения, с моментальной фотографией и новым именем, направление на медицинское освидетельствование и список прививок с указанием отметить те, которые он имел. В конце попросили указать свою специальность и особые навыки. Рубен посчитал, что его неоконченное экономическое образование тут точно не понадобится, поэтому обозначился как повар, ресторатор и вдобавок водитель. Когда его спросили, куда бы он хотел быть направлен, он ответил: — Я очень подружился с этими парнями, что передо мной регистрировались, пишите меня вместе с ними. — Значит, Южная Америка… Еще три дня приезжали автобусы с рабочими, проводились перетасовки команд, подбирались профессионалы, проводили инструктаж и тренинг. Больше всего уделяли внимание охранникам в Персидский залив и Венесуэлу, и только непонятно чего ждала команда из десяти человек, куда входил Рубен и братья, теперь уже Ружеро, Жан и Жак, как они решили назваться в надежде на новую судьбу под новым именем. Вместе с ними туда зачислили плохо говорящего по русски уйгура-змеелова, четырех русоволосых крепышей родом из Урала, двух поволжских немцев интеллигентного вида, а руководил этой сборной бригадой долговязый голландец Боб. «Странно, — подумал Рубен, — чего ему в сытой Голландии не работалось?» Еще три дня проводились инструктажи, а потом все команды распределили по направлениям, загрузили кого в автобусы до аэродрома, а кого — в порт. Рубен попал на старый сухогруз, где в трюмах оборудовали места для перевозки пассажиров. Кроме его команды, ехало еще двадцать работников на буровые и тридцать охранников, которые даже не представляли, что им придется охранять. В пути им рассказывали о голландской торговой бирже, камнях, огранке и ювелирке… Уже подплывая к берегам Венесуэлы руководитель провел собрание в каждой группе: нефтянникам повелел собирать вещи — за ними скоро придет катер от ближайшей плавающей буровой платформы, охранникам предложил разделиться на две равные группы: половина отплывет с нефтянниками охранять буровые в море, а желающие нести охрану на суше будут получать вдвое больше, но и служить придется в неблагоприятных условиях джунглей, где опасности подстерегают на каждом шагу. В конце он провел беседу с группой, в которую входил Рубен. Объяснив, что у них осталась последняя возможность передумать, остаться на буровой, поменявшись с любым желающим, а желающих будет много, так как у них оплата будет от выработка, но не менее чем в пять раз превышающая оплату бурильщика. Никто не захотел отказываться, и руководитель, голландец Боб ван Хансен продолжил: — Вы будете работать на тайном руднике в глубине джунглей. Работа тяжелая, но и оплата достойная — десятая часть от добычи. Вас завезут к изумрудному прииску по реке на полторы тысячи километров от побережья, на первый месяц вас всем обеспечат, но потом будете сами плавать в поселок, сдавать хозяину добычу и закупать провизию, патроны к винтовкам, горючее к моторам. Вам от прежней бригады останутся палатки, инструменты, оружие и лодка с мотором. Вас десять человек, можете объединиться в бригаду, можете по-отдельности работать парами, в изумрудной горе пять шуфров пробито — может работать пять бригад. Ваше задание — откалывать киркой породу, затем, загрузив в кожаные мешки, поднимать лебедкой на поверхность. Потом, измельчив в каменной ступе, промыть под струей, бегущей с гор по желобу. После того, как вас привезут, предыдущая бригада еще сутки с вами побудет, все вам покажет, научит отличать изумруды от турмалина, пользоваться инструментами. А пока можете посмотреть инструкции по добыче камней. Самое главное — вы не должны никому открывать информацию о шахте, очень осторожно вести себя в джунглях — там полно диких зверей, змей, крокодилов и пираний в реках. Покидать расположение прииска тоже запрещается, единственное исключение — раз в неделю в поселок-факторию. Надеюсь, вам все понятно? Нестройный гул голосов был ответом на эту вводную речь. Один из четверки русых крепышей выступил вперед и подняв руку, как в школе озвучил мнение своей команды: — Мы будем работать вчетвером. Выделите нам два шурфа, все инструменты и нужное оборудование. Жить и питаться мы также будем сами. За ними вышли оба брата Петречавичуса, а ныне Руджеро, Жак и Жан: — Мы вдвоем займем шурф нашего дяди Мартина, да и его жилье. Немцы выступили вперед, немногословно отметив: — Мы вместе. Рубен остался в паре с худощавым уйгуром, внешне похожим на бурята или монгола. Он внимательно присмотрелся к напарнику: худое жилистое тело, смуглое лицо с раскосыми глазами и высокими монгольскими скулами, черные короткие волосы и, на удивление умный спокойный взгляд. Он протянул руку в рукопожатии, назвался: — Баир. Змеелов и охотник. — Рубенс, можно Рубен. Повар и водитель. В порту выгрузив всю команду старателей голландец-руководитель повел их в сторону гидросамолетов, что находились чуть в стороне от кораблей, на другой стороне бухты. Их уже ждал средних размеров транспортник-гидросамолет, в грузовые отсеки которого загружали последние припасы, затем рассадили пассажиров по лавкам вдоль борта, и самолет начал свой взлетный разбег по волнам. Пара минут - и, заложив вираж над океаном, он направился в полет над бескрайним зеленым морем джунглей, изредка перерезаемым блестящими лентами рек. Пара часов лету и самолет снизился на дозаправку возле небольшого городка, где колонка на берегу обеспечивала не только автомобили, но и проплывающие лодки и приводнившиеся самолеты. Закачав в баки нужное количество топлива и выгрузив какие-то ящики прибывшему на пикапе фермеру, а взамен забрав мешки с крупой, что он привез и несколько ящиков говяжьей тушенки, пилоты скомандовали: «Взлетаем! Пристегнитесь!» На конечном пункте самолет приводнился за два часа до заката возле широкого деревянного причала, соединенного мостками со зданием фактории, внешне напоминавшей форт времен войны Англии и Франции за колонии в Северной Америке — три здания сомкнулись в каре, а с четвертой стороны пристань. Пассажиры выбрались на помост, выгрузили свои вещи и грузы, привезенные для хозяина фактории, и, пока занесли всё в склад, уже стемнело. Приезжих разместили в отдельном гостевом домике, предупредив, чтобы ночью на улицу не выходили, окон не открывали и рано утром были готовы отбыть к месту работы. Парни немного поболтали, обсудив реалии и улеглись спать на широких топчанах. То тут то там слышались шепотки, то братья что-то по-латышски обсуждали, то немцы по своему. Уйгур, умастившись рядом с Рубеном, прикоснулся к его плечу, придвинулся к уху, зашептал: — Потребуй аптечку с противозмеиной сывороткой, побольше спреев от мошкары, да и одежду для джунглей надо… Рубен внимательно оглядел напарника и внутренне порадовался своей фортуне: «Мало того, что, удирая без денег и документов, я сумел вырваться на свободу, но и документы теперь будут новые, да и, судя по всему, деньги тут можно немалые заработать. Конечно, не такие большие, как от продажи нелегальщины папенькиным сынкам, но хоть что-то. Теперь осталось дождаться пока пройдет срок давности по моему делу, да когда меня искать перестанут. За это время накоплю денег и вернусь в свой город, верну себе своего Лиса… Свой город? Свой Лис? Странно, когда этот приморский городок мне стал родным?» Затем мысли Рубена перекинулись на ближайшие планы, на работу и на напарника: «И тут мне повезло, парень привык к диким местам, с таким опытом нигде не пропадешь», — думал он, уплывая в полудрему. Утром всех представили хозяину, высокому седому голландцу, Лукасу ван Бергу, с лицом, испещренным шрамом от лба до подбородка, и с походкой дикого кота, что странно смотрелось при его росте и мощном торсе. Он рассмотрел всех будущих шахтеров, произнес длинную речь на английском, призывающую к старательному труду, осторожности в джунглях и честности при сдаче добычи, предупредил, что из этого места выхода ни по суше, ни по воде нет — джунгли часто пересекаются с непроходимыми болотами, а по реке не проплыть — ее перекрывают несколько водопадов. Отсюда можно выбраться только на гидросамолете. Рубен внимательно выслушал хозяина, перевел его речь своим соратникам, затем озвучил свою просьбу: — Мне нужны сыворотки от змеиных укусов, полная аптечка для походов в джунглях и два комплекта одежды с противомоскитными сетками на шляпах и высокими сапогами. А еще спреи от насекомых. Хозяин пообещал выдать все запрашиваемое, но только в счет будущей добычи. — И я хочу хоть иногда связываться с друзьями по интернету, — с надеждой спросил Рубен, — это возможно? — А чего тут невозможного? Десять карат изумрудов из добычи, и приплывай к компьютеру хоть каждый день… — Но почему так дорого? — Сюда все доставляется на гидроплане, и дизельгенератор, и топливо для него. И ты сам волен выбирать, если тебе надо — плати десять карат, или плыви до ближайшего поселка со связью, тут недалеко — миль пятьсот. Он выдал работникам одежду, продукты, оружие и патроны к нему, предоставил транспорт — три больших моторных лодки, в две из которых погрузились люди, а одну, полностью нагруженную ящиками и мешками повел его помощник Боб, который и показывал дорогу маленькому каравану. На прощание хозяин махнул рукой и напутственно произнес: — Набьете камней — и можете приплывать в факторию, обменивать на еду, патроны, виски.

***

Три стремительных лодки неслись посреди реки, первой управлял помощник — правая рука владельца прииска, на носу посудины сидел зоркий работник из местных аборигенов и высматривал прямо по курсу — не мелькнет ли где протопленный ствол дерева или намытая течением песчаная коса. За ней следовали в кильватере еще две нагруженные ящиками и пассажирами посудины. По прямой широкой реке они проплыли миль восемьдесят, пока не пришло время свернуть в один из неприметных, похожих друг на друга, проливов. Перед поворотом он показал на берегу приметное дерево — секвойю с тройным сросшимся стволом, а через полмили — тайный пролив, скрытый в зарослях. Проток привел к тихой неспешной речке, что несла свои воды от склонов высившейся на горизонте горной гряды. Видать, горные ручьи, сбегая со склонов вниз, питали исток этой безымянной речушки, шириной с десяток метров, иногда укрытой сверху гигантскими деревьями и лианами, украшенными яркими тропическими цветами и не менее яркими бабочками. Путешественники плыли зачастую как в туннеле, и только иногда их лодки показывались на открытой воде, а так — все больше двигались в зеленом коридоре, который все дальше сужался. В конце они почти царапались стенками лодок о прибрежные кусты, так что пришлось снизить скорость. Еще одна миля осторожного движения — и они увидели небольшой залив, скорее всего — результат труда человеческих рук, или, вернее, взрывчатки. По краю залива стоял на сваях небольшой бревенчатый причал с парой небольших лодок, и делегацией встречающих старателей, уже в нетерпении отбыть в отпуск к цивилизации. Смуглые, обросшие бородами мужчины быстро помогли выгрузить припасы, разделили на пять одинаковых кучек. Руководитель предложил знакомиться и обживаться, представив новичков старожилам. Ветеранов было всего семеро, трое из партии погибло за год: одного укусила болотная змея, когда тот набирал воду из речки, второй сорвался с подъемника в шахте и разбился, а еще один перевернулся в лодке и его сожрала какая-то подводная тварь, то ли крокодил, то ли милые рыбки-пираньи. Еще один из семерки уже давно не работал в шахте, так как подцепил где-то малярию или другую какую-то тропическую лихорадку, и теперь, исхудавший и желтушно-бледный, не имел сил не то, что отколоть мешок породы и вытащить его на поверхность, но даже сам спуститься в забой. Три пары трудились в шахтах, а приболевший, трясущийся в лихорадке старатель готовил им обеды и стирал робы, за что и получал малую долю от со-бригадников. Руководитель сообщил, что в обратный путь отправятся завтра поутру, и у новичков есть полдня, чтобы перенять навыки добычи изумрудов и выживания в джунглях. Братьев Жана и Жака увел в свое бунгало их дядя, Мартин, по дороге объяснявший им все тонкости и трудности, которые еще будут подстерегать на долгой дороге к богатству. Немцы тоже нашли своего земляка, который увел их в шахту, передавая опыт и инструменты. Русые крепыши с Урала оказались опытными старателями, много лет добывавшими изумруды в нелегальных копях, но то ли власть в их регионе поменялась, то ли не сошлись во мнениях с местными подпольными воротилами, но были вынуждены покинуть Урал и искать работу в другом месте, на другом континенте. Встретив какого-то выходца из стран СНГ, они углубились в обсуждение пластов, пород, качества и количества камня в каждой шахте. Профессионально все выпытав, они тут же застолбили за собой две, как им показалось, самые перспективные штольни. Но из одной их прогнал Мартин, объявив, что это его забой, и теперь здесь будут работать его племянники. Но и он сам, скорее всего, проведает семью и через месяц вернется. Рубен с Баиром спокойно приняли в наследство от двоих дюжих мексиканцев крайнюю штольню, в которую никто не стремился, так как она находилась дальше всего от промывочного желоба. Их жилье также расположилось на отшибе — большая хижина на высоких сваях, построенные внешние решетчатые стены из крепких бревен, обтянутых изнутри противомоскитной сеткой. В средине находилась спальня — большая армейская палатка, устеленная толстым ковром сухой травы и листьев, поверх которого лежало два спальных мешка. Вторую часть хижины занимала импровизированная кухня: несколько деревянных ящиков, притворяющихся столом и шкафчиками, в которых хранилась скудная посуда. Из обстановки был ещё большой ларь с плотной крышкой для продуктов, и несколько деревянных чурбачков в роли стульев. На улице, под навесом из пальмовых листьев, сложен из камней очажок с подвешенным закопченным котелком. Крыша этого сложного сооружения состояла из полиэтиленового укрытия от тропических ливней и толстого, полуметрового слоя банановых листьев, отлично спасающего от зноя, но не особо от вездесущей воды в сезон дождей. Мексиканцы, Педро и Рамирес, с гордостью похвалились «предметами роскоши», приобретенными в фактории: керосиновой лампой типа «Летучая мышь», керогазом, больше похожим на паяльную лампу, и парой гамаков, растянутых под навесом, — не забыв намекнуть на плохом английском, что это они купили и хотели бы получить компенсацию. Рубен, едва поняв, что от него хотят, обреченно развел руками: — У меня ничего нет, еще не заработал… Баир переспросил: — Чего они хотят? — Компенсацию за имущество, но мне нечего дать… Разочарованные мексиканцы начали снимать гамаки, предполагая предложить кому-то из других новичков, но Баир знаками их остановил, вытащил из-за пазухи сверток ткани, размотал и достал один невзрачный корешок, который и предложил: — Жень-шень. Мужская сила. Сто доллар стоит. Мексиканцы с сомнением покрутили корешок, обнюхали и чуть ли на зуб не попробовали, обсудили что-то на быстром испанском, затем согласно кивнули. Показав все в доме, они повели своих сменщиков в штольню, вооружившись керосиновыми фонарями, закрепленными на касках. Рубена от такого освещения в пот кинуло: он только представил, что в силу своего почти двухметрового роста он ударяется головой о свод шахты, разбивает лампу, самая малая неприятность — что он остается в полной темноте и не найдет выхода из лабиринта штреков, но самое страшное — его тело обливается керосином, который вспыхивает… Б-б-р-р, не надо нам такого освещения… Нет, уж лучше он лампу в руках поносит… Но еще больше Рубен насторожился, когда они подошли к входу в шахту. Это была обычная дыра в земле, как самый обычный колодец, даже ворот над ним напоминал те, что ставили повсеместно над срубами колодцев, только более мощный. Ведь груз, поднимаемый с его помощью являлся не ведром с водой, а мешком с камнями. Педро показал, как спускаться вниз, скользя по тросу, притормаживая альпинистским спускачом. Баир довольно спокойно дал себя упаковать в ременную сбрую, наподобие крепления парашюта, а затем также хладнокровно спустился на стометровую глубину. Рубен же обливался потом от мысли, что ему придется каждое утро опускаться в бездну на тонком, ненадежном тросе. И так на протяжении года, двух, трех… Однако, кое-как переборов свой страх, он стал скользить в темный провал, едва отпуская замедлитель. Казалось, ничего страшнее этого спуска в его жизни до сих пор не было… но, только предложение подняться наверх своим ходом показало, насколько он ошибался: подниматься следовало своим ходом по веревочной лестнице, вольно болтающейся на стене шахты, и только ненадежная страховка, пристегиваемая к тросу, которую натягивал напарник, давала хоть какую-то иллюзию безопасности. Только представив себя, карабкающегося по веревочной лестнице на отвесной стене после целого дня долбления камня, Рубен ощутил, в какую западню он попал. Сейчас он бы с большей радостью согласился отсидеть полностью свой тюремный строк, чем продолжать эту амазонскую авантюру. Еще полдня четверо старателей ползали по штрекам, учились отделять изумрудоносную породу от пустой, скалывали первую и грузили в крепкие, из воловьей кожи мешки. Рубен, как более сильный и выносливый, оттаскивал их ко входу. Перед самым вечером они поднялись на поверхность, и вновь Рубен испытал ужас, но альпинистское снаряжение было крепкое, инструкторы опытны, и, как следствие — подъем прошел удачно. Оставшийся последним внизу Баир крепил к тросу карабином мешки, а Рубен вытаскивал. Рамирес восхищенно прищелкнул языком и высказал уважение такой силе. Оказывается, в одиночку вытащить мешок почти нереально. Поэтому один старатель крепил внизу мешки, а двое-трое тащило — парни из соседних шахт помогали друг другу. Пока не стемнело, Рубен научился дробить породу, промывать под струями воды и, наконец-то, отбирать камни, серо-зеленые, невзрачные, шершавые. Из двенадцати мешков, вытащенных на-гора и переработанных, старатели нашли четыре камня, один с большой мужской ноготь и три размером с фасоль. Все камни забрали себе старожилы. «За науку», — как объяснил Педро. Рано утром лодки отбыли в сторону фактории, оставив десяток новичков наедине с дикой природой и не менее дикими условиями адского труда. Первый месяц было очень тяжело — много сил отнимал спуск-подъем, Рубен даже пытался, натаскав побольше листьев и прихватив спальный мешок, заночевать в шахте. Но все его попытки уснуть прерывались то крысиным писком, что слышался с глубины, то полетом стаи летучих мышей, в темноте скользящих над головой Рубена, как призраки, навевающие мысли о чупакабрах, вампирах и прочей нечисти. Почти не отдохнув, он прихватил мешки и поплелся в забой. Когда пришел Баир, принесший воду и еду, Рубен уже наколотил гору камней, почти треть дневной нормы. Вдвоем они быстро наполнили мешки и приступили к самой тяжелой части работы — вынести мешки к выходу, подняться наверх и вытащить добычу. Для Рубена подъем все еще оставался серьезным испытанием. Хотя и это он научился преодолевать. Со временем у них все стало получаться все лучше и лучше: они набрали изумрудов уже почти полную баночку из-под леденцов, когда Рубен заметил, что у них заканчиваются продукты и надо плыть в факторию. В ближайшее воскресение они, объединившись с Жаном и Жаком, отплыли на оставленной им лодке, остальные старатели уже успели побывать там и делились впечатлением, что уж сильно хозяин цены на продукты, горючее и патроны завышает. У наших друзей и так надолго растянулась крупа и тушенка, так как Баир регулярно приносил то пойманную в ловушку птицу, внешне напоминавшую индюка, то наколотую на острогу рыбу, а то подстреленную капибару — грызуна, размерами с небольшую свинку. Эти добавки до приварка существенно помогли сэкономить запасы продуктов. Посетив факторию и нагрузив лодку нужным грузом, парни остались на пару часов отдохнуть, потрепаться за жизнь с другими посетителями — старателями из других шахт, золотоискателями и охотниками, сдающими хозяину шкуры крокодилов, питонов и анаконд. Хотя и мехами не пренебрегали. А Рубен напомнил об обещании предоставить связь по интернету. Хозяин принял оплату, отвесив на ювелирных весах десять карат (пять граммов) изумрудов и предоставил старенький ноутбук, подключенный через спутник к всемирной паутине. Напоследок лишь строго предупредил о неразглашении информации о местонахождении и работе. Долгих полтора часа он ждал, пока Лис зайдет в сеть, успел о многом передумать, сто раз задать себе вопрос: «Надо ли этот разговор? Он ведь сам ушел к Теду!», и сто раз передумав, подрывался уходить, но, сделав всего пару шагов, покорно возвращался. Садился обратно перед монитором и преданно ждал, мешая сомнения с надеждой пополам. Когда мелькнул долгожданный сигнал, он уже успел перенервничать, перегореть и успокоиться, поэтому почти спокойно постучался к нему в личку: «Ну здравствуй, это я…»*

***

Долгих два с половиной года Рубен вкалывал в забое, добывая зеленые камни. Часть он менял на необходимое, но остальную, большую, откладывал, не забывая, что уезжать придется только через факторию, и хозяину прииска придется отдать девять десятых добычи. При том хозяин навострился за многие годы находить любые тайники в поклаже своих работников. Поэтому, единственный способ разбогатеть — это побольше добывать камня и экономить. Самые большие расходы у Рубена были на горючее для лодки и оплату интернет-связи каждую неделю. Он добирался на вечер воскресения к скайпу, дожидался любимого рыжика, радостно улыбался, встречая, и говорил традиционную фразу: «Ну здравствуй, это я…» Почти всегда по дороге он срывал несколько веток цветущих орхидей, стараясь каждый раз найти другого вида, и улыбался, когда Лис, притворно хмурясь, возражал: «Что ты мне, как бабе, цветы тащишь?!» Они разговаривали часами: о театральных новостях Лиса, о его непутевом отце, о красоте джунглей, и об опасностях оных, о трудностях добычи зеленых камней. Рубен всматривался в зеленые глаза и тихо радовался, что цвет глаз так идеально совпал с оттенком изумрудов. Он верил, что когда-нибудь, когда изменятся обстоятельства, они встретятся, и приготовил для Лиса в подарок самые лучшие камни — в будущем ещё успеется найти самого талантливого ювелира и заказать у того самое лучшее украшение: перстень, браслет или подвеску, а может, и полный набор, а затем подарит любимому рыжику, пусть даже им не суждено быть вместе. Ведь именно благодаря Лису Рубен сумел отогреться душой, сумел впустить теплое чувство в сердце, и пусть он слишком поздно это понял, только после того, как потерял его, но понял… «Вот то что мне нужно!» — загорелся этой идеей Рубен. Сперва он хотел у охотников скупить самые красивые кожи и отправить в подарок Лису и Алану, но на складе фактории принимали невыделанные шкуры, просто пересыпанные солью, чтоб не испортились в жарком влажном климате тропиков. За месяц набиралось несколько ящиков, которые и отправляли на выделку на фабрику, где их дубили квасцами, обрабатывали против гниения, а затем продавали для нужд модной индустрии на другую фабрику, где делали сумки, пояса, ремешки и прочие аксессуары. Однажды, во время такого разговора ни о чем, Рубен сказал, что Лису пойдут изумруды, намекнув, что для него он перевезет через все границы… На что Лис, смеясь, ответил: — Не надо мне изумрудов, я не хочу, чтобы из-за меня ты опять нарушал закон. Если хочешь мне сделать подарок, отлови ящерицу или змейку зелененькую, мне хочется немного зеленой чешуйчатой кожи на отделку косухи. Вон Алану Людвиг сшил роскошный комплект из кожи амазонской анаконды-альбиноса, долго искал и заказывал через интернет, но вещь получилась знатная. Рубен, которого немного мучила совесть, что из-за придурка-Чака, он чуть не сломал жизнь невинному Алану, спросил: — Как там у него дела? Ты передай ему мои извинения, ведь изначально Чак утверждал, что он его любовник и идет на это добровольно, чтобы спасти. Почти как ты спасал своего отца от разъяренных кредиторов. — У них с Людвигом все хорошо, они давно живут и работают вместе. Открыли меховой салон и дизайнерскую мастерскую кожаных изделий, у них свой сайт в интернете, ты можешь зайти и посмотреть. Рубен при случае заглянул на страницу Алана и Людвига и, рассмотрев каталог интернет-магазина, полюбовался на целую галерею дизайнерских мелочей: портмоне, ключницы, визитницы, барсетки, а также рассмотрел несколько образцов мотокостюмов. Теперь Рубен видел, настолько одарены эти парни, и ужаснулся, что с подачи Чака чуть не превратил Алана в проститутку. Ему захотелось еще раз испросить прощения, чем-то компенсировать принесенные страдания: сперва он хотел отсыпать кучку изумрудов, так как ничего ценного у него больше не было, но… Поставив себя на место и Алана, и Людвига, мужчина понял, что после такого потрясения на их месте он бы бросил эти камни в лицо… «Нет, тут надо другое. Такое, от чего они не смогли бы отказаться». Понимание пришло, когда он рассматривал на сайте изображения кожаных мотокомплектов, прикидывая из каких рептилий содрать кожу для куртки Лиса. Зеленых змей почти не было, зато по джунглям попадались песочные, серые и коричневые в пятнах анаконды, бушмайстеры, лабарии и гремучие змеи. Тут же на сайте было объявление, что фирма купит хорошо выделанные кожи экзотических животных, рептилий, меха, и даже кожу страуса. «Вот, то, что надо!» — обрадовался Рубен пришедшей идее: заготовить целый ящик редких кож и отправить в виде извинений за все причиненные им неприятности Алану, и попутно постараться добыть редкого зеленого полоза для Лиса. Сперва он хотел скупить готовые шкуры у хантеров, что промышляли в окрестных лесах и сдавали в факторию Лукаса свою добычу. Но, посмотрев на пересыпанные солью мокрые шкуры, сложенные в холодильном шкафу, ожидавшие отправки гидросамолетом на фабрику, он понял, что эти невыделанные шкуры Алану не подойдут. Значит, надо искать другой путь. С этого момента Рубен стал ходить на охоту вместе с Баиром. Тот сперва удивился, ведь почти три года Рубен дичью интересовался только на кухне. Они разделили обязанности: Баир два-три раза в неделю применял свои навыки охотника и снабжал их маленькую бригаду свежим мясом или рыбой. Совсем немного, только для пропитания двум здоровым мужикам на день-два, не больше, чтобы не успело испортиться в жарком климате. А Рубен, проявляя свое умение повара и ресторатора, готовил на двоих. Проблему выделки шкур он также решил с помощью Баира. На его родине все охотники умели добывать зверя, обрабатывать шкуры, чтобы дольше хранилась, а затем долгими зимними вечерами разминали мездру пушных зверьков, чтобы шубы и шапки из этого меха были мягкими и легкими. Поэтому, он смог понять и поддержать стремление Рубена сделать подарок своему другу, выделав несколько шкур. Баир был готов переловить всех змей Амазонии, заниматься по вечерам выделкой шкур, охотиться на пум или оцелотов, если Рубену захочется меха подарить, или на кайманов с анакондами ради их чешуйчатой кожи. Сведенные волей случая, они оказались друг для друга идеальными напарниками: выдержанные, немногословные, надежные. Ловкий и юркий Баир мастерски откалывал породу в узких штреках, грузил в мешки, а мощный Рубен не позволял ему таскать тяжести, относил все сам, да и ворот крутил, вытаскивая мешки на поверхность, не зовя никого на подмогу и не тратя время на помощь другим. Самое тяжелое, что Баир делал, — это немного подвигал очередные мешки под крепление троса. Такое разделение труда давало свои плоды — количество поднятой породы у них было в два-три раза больше, чем в остальных бригадах, естественно и добыча изумрудов была заметно выше. Из-за силищи Рубена Баиру было намного легче пережить тяжкий труд в шахте, и у него оставалось немного сил и времени и поохотиться, и пособирать редкие красивые перышки тропических птичек для подарка невесте. А когда Рубен озвучил просьбу о шкурах, Баир сам загорелся привезти на родину шкуры ягуара и других экзотов. Деньги деньгами, да и камнями принесенными в виде калыма за красавицу Айгуль никого не удивишь, но подарить невесте меха на шубу из неведомых больших американских хищников — это будет круто, о его подарке будут говорить долго, передавая по степи из уст в уста. Он и уехал за океан, ибо за младшую дочь правителя семи долин потребуется огромный выкуп-калым. Он с детства влюблен в эту девушку, в ее четырнадцатилетие говорил о намерении свататься, и получил отсрочку до семнадцатилетия девушки. За это время он надеялся собрать достойный калым. Два раза в неделю они выходили на охоту, внимательно осматривая джунгли, выискивая красивых змей. Баир осмотрел множество деревьев и нашел нужное, чем-то напоминавшее иву или вербу. Он попробовал на вкус кору, пожевал ее немного, выплюнул и довольно кивнул: — Оно! Обдирай, для дубления в самый раз. Они ободрали несколько деревьев, Рубен сварил настой в самой большой кастрюле, и они замачивали на несколько суток свежеснятые шкуры, добавив туда некоторые препараты из аптечки, такие, как борная кислота и фурацилин. После такой ударной дозы хинина из коры и этих препаратов ни одна гнилостная бактерия не покуситься на их добычу. Баир таскал змеиные кожи, Рубен их обрабатывал, готовил еду, даже иногда, по просьбе Баира, запекал змеиное мясо, которое тот ел с таким аппетитом, что и Рубен соблазнился попробовать. Они так же тяжко работали в шахте, накапливая ко времени отъезда богатство, что должно было помочь им построить новую жизнь. Рубен так и ездил раз в неделю в факторию, пообщаться в скайпе с Лисом. Даже простые дружеские разговоры согревали растоптанную душу Рубена. Он благодарил всех богов, что Лис не оказался злопамятным и смог забыть всё то зло и жестокость, что случилось меж ними. Эти долгих три года Рубена поддерживала только мысль, что раз Лис принял его как друга, то может, придет момент, и он примет его любовь. Пусть шанс на это был мизерный, совсем безнадежный… Ведь он рисковал своей жизнью ради любимого Теда. А теперь Рубен был готов рисковать своей в джунглях, только из-за призрачной надежды, что со временем он, заработав денег и новые документы, вернется и сможет привлечь к себе Лиса. Пусть даже тот будет в паре с Тедом, неважно… если у него будет хоть малейший шанс получить в любовники Лиса с Тедом в паре, он пойдет и не на такое. Поэтому, каждое воскресенье он спешил за сотню миль, начинал легкий дружеский треп, белозубо улыбался, а в душе бурлил вулкан страстей, так хотелось хоть краешком губ достать недоступного по всем параметрам Лиса. В разговорах все чаще проскальзывали странные намеки, полупросьба поймать змею и сделать из ее кожи ремень… Когда Рубен спросил: — Брючный или для часов? — то Лис, будто-бы в шутку, ответил: — Я бы предпочел на шею… Рубен только внимательно посмотрел на этого засранца, что сидел за тысячи километров и сам не знал, о чем просит… Или знал? Эти шуточки на грани фола вывели их общение на новый уровень. Рубен уже совсем ничего не понимал: стоило Лису его бросить, уйти к Теду, чтобы каждое воскресенье просиживать перед скайпом, общаясь с бывшим любовником, причинившим ему столько зла? Если просто общаться — это еще куда ни шло, но Рубен стал замечать, что Лис начинает с ним флиртовать, говоря двусмысленные фразы, напоминая позабытые забавы. Сначала странное требование ошейника, а потом и дальше — ремешки для связывания, кожаные наручники… При том Лис, кокетливо выпрашивая подарок, намекал, что особая ценность этих игрушек в том, что они будут сделаны руками Рубена. Тот ярился: — Что, может, вам с Тедом свечу подержать и провести мастер класс? — но тут же сникал, вспомнив о недостижимой мечте вернуться к Лису, на любых условиях, хоть третьим в их пару, если возьмут. — Ладно, для вас я сделаю как надо. Но Лис только грустно улыбался: — Нет, Тед не в теме, поэтому забудь, ничего не надо. После таких разговоров он останавливал лодку под сенью большой вербы в тихом заливчике, и предавался воспоминаниям о тех прекрасных временах, когда у него в руках был его Лис и полная власть над ним. Под эти воспоминания он яростно дрочил, а после мечтал о встрече, представлял, как бы он его связывал ремнями из зеленого питона или радужного аспида, а может, из изумрудного полоза… И от этих мечтаний возбуждался все сильнее, опять дрочил и сливался под стоны, обозначающиеся именем любимого. За три года воздержания у него выработался рефлекс, связанный с общением по скайпу с объектом страсти, а затем воспоминания добавляли градус, и он легко освобождался от напряжения. Хотя, в самом начале он собирался приударить и соблазнить Баира, но юный степняк так трогательно делился своим счастьем: что он любит Айгюль, и она его любит, и даже родители не против, если он привезет большую сумму выкупа за невесту. Рубен устыдился своих мыслей и не стал портить парню жизнь. Также он присматривал сексуальный объект среди соседей, только подходящий типаж (молодой тоненький парень) был у братьев Жака и Жана, остальные были уже в солидном возрасте. Рубен как-то вечером зашел по-соседски, присмотреться, за кем приударить, но понял, что опоздал, — братья были увлечены друг другом, из-за этой страсти они и были вынужденны покинуть родные края. И в их постели не было места ни для кого третьего, Рубен отступил, и теперь его парой был иллюзорный фантом связанного Лиса и его правая рука. Змеиных кож напаковали почти два ящика, осталось добыть несколько шкур больших котов. Парни стали делать засады возле водопоя на рассвете. По тропинке часто приходили то стада свинок, то капибара, то пугливая лань, поминутно останавливаясь и, слегка поводя чутким ухом, вышагивала к воде. В этом месте они ожидали более весомую дичь, поэтому и не убивали травоядных — ждали хищника, так как Баир видел следы ягуара. Уже неделю напрасно караулили, даже Рубен ворчать начал, что уж лучше заказать шкуры у хантеров, попросив их выдубить в растворе коры. За достойную оплату они и живого ягуара притащат, не то, что какую-то шкуру. А то они в этих кустах неделю комаров кормят на рассвете — это ж сколько изумрудов не добрали. Баир согласился с этими доводами: — Ладно, сегодня в последний раз сходим к водопою, если не повезет с хищником, то хоть лань или водосвинку на обед подстрелить надо. Они продвигались по тропе почти бесшумно, очень внимательно выбирая место, куда поставить ноги, и вслушиваясь в окружающее пространство, наконец вышли из зарослей джунглей на открытую поляну возле ручья и опешили: их место было занято другим охотником, более опытным и везучим. На самом берегу лежала туша молодого кабана с рваной раной сбоку на шее и продранными когтями боками. Самое мягкое и лакомое мясо в подбрюшье, именно там насыщался охотник — большой красивый ягуар. Рубен даже залюбовался грациозным зверем, освещенным первыми лучами солнца. Ему стало жалко убивать такого красавца, он хлопнул в ладоши, пытаясь отпугнуть зверя, но… Этот никуда не побежит: оскалился, зарычал, хвост нервно ударил вправо-влево, стегнув по бокам, он сделал шаг вперед, второй, готовясь атаковать, еще миг — и он нападет… И в этот момент Рубен увидел такое, что у него заледенели ноги, несмотря на тридцатиградусную жару — возле брюха погибшего кабана что-то закопошилось, пискнуло, и Рубен заметил две кошачьи мордашки, перемазанные кровью. «Мать с детенышами… будет атаковать до конца, защищая котят», — подумав, дал команду Баиру: — Не убивай, у нее дети. Уходим осторожненько… — но они уже не успели уйти, кошка прыгнула. Баир, не надеясь на встречу с хищником, взял свой верный лук — для капибары или поросенка его бывало достаточно, а для обороны от обозленного секача у Рубена был карабин, из которого он очень не часто стрелял. И теперь такой момент настал, когда от его выстрела зависят жизни его с напарником. В момент прыжка кошку встретили два выстрела: стрелой в глаз поразил Баир, а Рубен попал с перепугу в открытую пасть. На землю грохнулся еще теплый подрагивающий труп с развороченным пулей мозгом. Удачная охота ознаменовалась кучей забот: Баир снимал шкуру с ягуара и разделывал кабанчика, а Рубен отловил котят, замотал в свою куртку шипящих, царапающихся зверьков и отнес в дом. Отгородив ящиками половину кухни, постелил им ложе из сухой травы, поставил плошку с водой и мелко нарубленное свежее мясо и печень кабанчика. Котята сперва пугались незнакомого места, забились в угол и только шипели на приближающегося Рубена. Но часа через два оголодали, начали жалобно попискивать, подзывая мать, но тщетно. Еще через час, проведенный в обнюхивании всех стен, углов, плошек и ящиков, в общем, всего доступного им пространства, они смирились и немного поели. Затем, облизав друг другу мордочки, они свернулись в один клубок и уснули.

***

Прошло полгода, старатели собирались завершать трехлетний контракт, по окончании которого они получали десятую часть добычи, новые документы с гражданством Франции или Нидерландов, так как эта нелегальная шахта, как и многие другие в регионе, принадлежала совместному франко-голландскому концерну, дочернему предприятию «Де Бирс», поэтому сюда и набирали опытных старателей, вербуя, как в армию, и льготами одаривая, как в Легионе. Ибо гражданство фирме ничего не стоило — почему бы не дать — и работники будут стараться, не сорвутся в бега с добычей. Котята выросли в больших красивых ягуаров, слегка нескладных, как все подростки (а полгода для котенка — возраст подростка). Парни приучали каждый своего питомца к дисциплине, обучая охотиться, приносить добычу, выполнять команды. Баир признался в еще одном умении — на родине ценились красивые уздечки и седла, каждый степняк умел сшить сбрую из куска кожи. Вот и пригодилось умение: Баир сперва сшил ремень с поводком своему котенку, а затем и второму. Рубен заинтересовался этим навыком, попросил обучить некоторым приемам, и затем, при очередном визите в факторию, узнал, как можно вывезти ягуара из страны. — Если он носит ошейник с поводком и выполняет команды, он приравнивается к охотничьей собаке. При приличной оплате зверь грузится в специальном ящике-клетке в самолет, для него покупается билет, как на обычную собаку. По прилету получаете своего питомца. — Оформляйте документы на охотничьего кота. Сколько это будет стоить? — Десять камней по десять карат, — завысил невероятно цену Лукас, но Рубена это не остановило: — Оформляйте документы на обоих котов, у нас как раз через месяц контракт заканчивается — к следующему прилету самолета хотелось бы получить весь пакет документов. Вернувшись на прииск, Рубен предложил сшить для котов ременную сбрую — один ремень вокруг шеи, второй — вокруг грудной клетки и три ремешка, соединяющие их, к ошейнику крепится карабином поводок. Баир, воспитавший своего кота не хуже служебной собаки, возразил, что это ни к чему, котята и без поводка со сбруей прекрасно слушают. Только у Рубена были свои, особые резоны: — За три года у нас скопились огромные богатства, у каждого почти по ведру изумрудов, когда будем уезжать, нам не дадут вывезти сверх нормы ни одного карата, только десятину. Но за три года своими немыслимыми расценками и оплатой за интернет Лукас выманил у нас еще столько же. Поэтому, справедливость требует, чтобы мы получили ту десятину, которую мы реально заработали. Ведь концерн оплачивает полет гидроплана, продукты и горючее. А то, что из нас вытягивал Лукас, это скорее всего его инициатива, его способ заработать на безбедную старость. Я предлагаю сделать все ремни для котов двухслойными и полностью забить отборными изумрудами. Вот и будет что подарить невесте. Так как, поможешь сшить сбрую для ягуара? Баир подумал немного и согласился. За месяц они изготовили двойные ошейники из крокодильей кожи, взяв материал с лапок, где кожа была потоньше. Но Рубен пошел еще дальше: он применил приобретенное умение и из кожи изумрудного полоза изготовил для Лиса несколько фиксирующих ремешков — бандажей, а также ошейник и наручники, подбив всю эту красоту нежной оленьей замшей, которую Баир легко изготовил. Осталось по приезду домой отдать огранить изумруды и дополнить эту красоту, что и так сверкала чешуйками не хуже драгоценных камней. Тем более, что Лис все более настойчиво говорил о своем желании посетить джунгли, прилетев с началом каникул к Рубену. Рубен постарался закончить контракт к его приезду, хотя сам не до конца верил в такой подарок судьбы: Лис его простил, Лис летит к нему через половину планеты, значит, он ему не безразличен. Значит, Фортуна смилостивилась над ним. Теперь он поверил, что полоса неудач позади, что свои ошибки он искупил. Сборы закончились, пришел день покидать прииск, вчера прибыли сменщики, они им все показали, научили, передали знания и имущество. В душе посмеялись над страхом новичка перед спуском в шахту. Рубен вспомнил себя, свой непреодолимый ужас, который сам ушел со временем, по мере накопления опыта — через месяц-другой он уже взлетал по лестнице, не заморачиваясь страховкой. Рано утром попрощались со всеми остающимися, погрузились в лодки и отбыли в факторию. Ягуаров уже месяц приучали к гулу моторов лодок, поэтому, путешествие они перенесли спокойно. Прибыв в форт-факторию, сдали добытые камни, получили заработанную часть и предложение продать ее прямо тут. Рубен, немного подумав, ответил: — Только по цене Амстердамской биржи. — Но до нее еще доехать надо, это же слишком далеко… — Ничего, у меня там дела, — Рубен забрал свои пожитки, ящик с кожами и своего зверя и направился с ожидавшим его Баиром на посадку в самолет, который доставил их на побережье, в большой портовый город. Через сутки он встречал в международном аэропорту Лиса, летящего с пересадками, и поэтому донельзя утомленного. Рубен перехватил его после проверки документов, и, подхватив его студенческий рюкзачок, повлек в снятый накануне двухкомнатный номер, в одной комнате которого был заперт Ирбис (так именовался ягуар), который страдал от разлуки с братом, улетевшим с хозяином на его родину. Рубен предложил Лису отдохнуть с дороги, видя, как тот устал, но Лис, покопавшись в своем рюкзаке, вытащил какую-то коробку и вручил ее со словами: — Я не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. Прими от меня подарок. Пусть это будет символ, что я тебя признаю своим хозяином, что я тебе доверяю и вручаю себя в твои руки. Пока ты не уехал, я не понимал, насколько я к тебе привязан. Пораженный Рубен открыл коробку: там лежал черный стек, похоже, что тот самый, при помощи которого он наказывал Лиса. «Невероятно, он сберег его!» — слов в его голове почти не было, только мысли и чувства. Он привлек Лиса к себе, сильно обнял и впился поцелуем, сладостным, упоительным, безудержным. Прошло много времени, когда они оторвались друг от друга, едва переводя дыхание. — Завтра летим в Амстердам, — озвучил пожелание Рубен. — Но я только прилетел, ничего здесь не видел, это не честно! Я хочу в джунгли! Что я там в Амстердаме не видел? Что мы там будем делать? — зачастил со скоростью пулемета Лис. — Отвечаю по пунктам: у меня голландское гражданство — надо оформить некоторые документы, затем некоторые ценности в сейф банка положить, возможно, часть продать, чтобы было, за что купить небольшой домик и организовать бизнес. Во-вторых, летим, потому что Дом так сказал, а ты посмел спорить, так что будешь наказан, — Рубен, предвкушая удовольствие, достал из коробки стек, взмахнул им пару раз, со свистом рассекая воздух. Лис, с не менее сильным желанием, обнажил ягодицы и соблазнительно прогнулся. Рубен, хлопнув слегка по нежной коже, понял что ближайшие сутки-двое из номера ни ногой, какой Амстердам, когда любимый рядом и на всё готов, но, а потом, когда-то, будут и джунгли, и Амстердам, и свадьба.

***

После бурного секса, смешанного с не менее острым удовольствием от связывания и фиксирования, Рубен расслабленно лежал, прижав к плечу голову Лиса, лаская того по обнаженной спине, зарываясь ладонью в густые волосы, пропуская ярко-рыжие пряди между пальцев, и испытывал непередаваемое, полное, всеобъемлющее счастье, из-за боязни спугнуть, сглазить, опять потерять, не решался озвучить свое пожелание вслух, но в душе молился своей Фортуне, богине изменчивой и капризной, прося сберечь это чувство, и сохранить эти отношения. Лис чуть шевельнулся, повернулся и вгляделся пытливо в карие глаза Рубена: — Ну, а все-таки, почему Амстердам? Зачем гражданство Нидерландов? Рубен прижал к себе любимого, подарил легкий поцелуй в висок, ответил: — Ну где-то надо начинать новую жизнь… Почему бы не в Голландии? Я теперь много знаю о камнях, о обработке и продаже драгоценностей, а в Амстердаме самая большая биржа драгоценных камней, да и фабрики по огранке там тоже самые многочисленные. Судьба дала мне второй шанс, и я его не упущу. С нелегальным бизнесом покончено, открою фирму по торговле драгоценными камнями, мне это давно нравилось. И вторая причина — в Амстердаме можно заключить брак с любимым человеком, — Рубен, волнуясь, чуть приподнялся на кровати, продолжил. — Лис, я не хочу тебя больше терять, я предлагаю тебе всё, что есть у меня: мою любовь, судьбу изгнанника, небольшое состояние, руку и сердце. Оставайся со мной, заключим брак, я буду любить и заботиться о тебе, — и видя, что Лис не находит правильных слов для ответа, стукнул ладонью себя по лбу, приговаривая. — Ох, что я за дурак такой, даже не подготовился, кольцо не купил… Лис, видя, как побледнел в волнении Рубен, улыбнулся ободряюще: — Насчет брака — не знаю, еще подумаю. А насчет кольца — я бы принял от тебя ошейник. Я готов признать тебя своим Домом, принять твою заботу и защиту. Обрадованный Рубен метнулся в угол, где были сложены все вещи, порылся в багаже, вытащил коробку, обшитую крокодильей кожей и торжественно вручил Лису подарок — ошейник принадлежности из кожи зеленого полоза, переливающийся всеми оттенками изумруда, который тот с благодарностью принял. Лис благоговейно провел пальцами по статусному украшению, потерся щекой о руку Рубена, только что застегнувшего на нем этот символ, заменяющий в их паре обручальное кольцо. Потом, видимо вспомнив что-то существенное, улыбнулся озорно, вскочил к своему рюкзачку, на ходу возвещая: — И у меня есть для тебя небольшой подарок: тебе не обязательно селиться в Амстердаме, теперь ты не изгнанник в нашем городе. Я там провел кое-какую работу, и теперь к тебе у полиции нет никаких претензий: за некую сумму в долларах кто-то из твоих работников признался, что крутил нелегальные сделки за твоей спиной, поэтому с тебя сняты все обвинения. И имущество я всё сохранил, только… — Лис слегка замялся. — Только я все твои деньги, что ты мне передал по скайпу, и я вытащил из воды в порту… в общем, я их все истратил! — взволнованно резюмировал Лис, с опаской поглядывая, какое наказание за этим последует, ведь раньше прилетало и за меньшие прегрешения. Но сейчас, на удивление, Рубен, только усмехнулся: — Да плевать на деньги! И мне уже неважно, где жить: в нашем городе или в Амстердаме, только бы ты был со мной.